Love letters

      В Дель-Соль-Велли летом чертовски жарко. Город буквально плавится, тонет в душном мареве под лучами солнца; вещи с длинными рукавами отправляются в комоды или чемоданы, футболки липнут к лопаткам.       До отъезда осталось недолго — результаты финальных экзаменов должны быть объявлены в ближайшие пару-тройку дней. Андре ждёт прохладный и шумный Сан-Мишуно с его цветастыми постмодернистскими граффити, загруженным трафиком, поездки к Рэйли-Рашам и напрочь сбитый режим.       Не так уж и плохо, потому что по палящей жаре города восходящих (и уже сияющих) звёзд, с которой ему довелось познакомиться в прошлом году, Андре совсем не скучал.       Но пока у него есть ещё немного времени.       Льюис, до этого сидевший за своим ноутбуком скрючившись так, что это выглядело болезненно, минут десять назад удалился без единого объяснения. Андре пришлось отмахиваться от досадной мысли, что он в какой-то степени воспринимался как предмет мебели, потому что комната Гэра выглядит пустой и в учебное время, а теперь и вовсе кажется нежилой, лишённая всякой персонализации.       Зато они остались одни и сам Гэровалд, разморённый жарой, уставший, сидит на кровати рядом с Андре, сцепив руки в замок.       В их тишине нет неловкости: молчат они не потому, что поговорить не о чем; их тишина не напряжённая, не тяжёлая, но умиротворяющая после громких голосов и взрывов смеха, наполненная беззвучными вдохами и выдохами, отдалённым шумом города и шорохом проезжающих по хайвею неподалёку машин.       Андре не хочет оставаться, не на всё лето. Это хорошая возможность провести немного времени с отцом, но нарушать их идиллию с Би и Эдди совсем не хочется, и даже сама мысль об этом кажется неправильной, горчит, обжигая кончик языка, тонкой иглой тычет в заднюю стенку черепа со внутренней стороны.       Он просто поедет в Сан-Мишуно, обставится чашками кофе и допишет, наконец, чёртов рассказ. Прочитает пару книг. Послушает, как мама пересказывает телевизионные сплетни, стоя за плитой или сидя в кресле в одном из своих халатов, который оттенком почему-то удивительно точно совпадает с тем самым креслом.       А Гэровалда всё равно ни здесь, ни там не будет; Уилл в последнее время по самую макушку закопался в своих проблемах, не стесняясь срываться на всём, что под руку попадётся.       Андре задумчиво выводит узоры на руке Гэра, барахтаясь в ворохе собственных мыслей, а тот из-под полуопущенных век наблюдает за ним взглядом, полным спокойной, уверенной нежности. От едва заметной улыбки одними уголками губ, которую он дарит Андре, у того по предплечьям поднимается волна мурашек.       В такие моменты лицо Гэра приобретает абсолютно несвойственную ему мягкость, складка между вечно сведённых бровей разглаживается.       Когда Гэр улыбается, то выглядит младше.       Андре бесконечно любит его улыбку.       И они сидят, запертые в одном моменте, тёплые и немного сонные, а потом Андре ловит за хвост шальную мысль, проскочившую на краю сознания. Та говорит ему послать всё к чертям и рвануть в Винденбург, там будет кто-то, кому он не будет мешать одним присутствием. Андре отпускает мысль и думает: Ну уж нет.       А потом, сам того не замечая, прикрывает глаза. Плечо Гэра горячее и в комнате душно, и он устал думать. — Спишь? — вдруг спрашивает тот на грани с выдохом, не желая тревожить. — Задумался, — Андре утыкается носом в его футболку, понимая, что действительно начал проваливаться в дрёму. — Уезжать не хочу. Оставаться — тем более, до конца лета я тут в золу истлею. Дилемма, — поясняет, зная, что Роуз не спросит.       И совсем-совсем не надеется, что Гэровалд предложит поехать с ним. — Мхм, — кивает, большим пальцем невесомо поглаживая чужие костяшки.       Ещё одна мысль — Андре хочет побыть безбашенным и забраться Гэру на колени. Внезапное и абсолютно идиотское желание, но поделать он ничего не может. Так мало времени осталось, а минут наедине — так и вовсе на пересчёт. Летний перерыв, маячащий на горизонте, кажется непостижимо долгим отрезком времени, будто они больше никогда не увидятся.       Он заранее начинает скучать, подавляя желание вцепиться в Гэра всеми конечностями и остаться висеть на нём, пока мышцы не откажут.       И, наверное, что-то выдаёт взвинченность Андре, потому что Гэровалд отпускает его ладонь, ведёт по руке и выше, к плечу, шее, щеке, мягко вынуждает поднять подбородок и взглянуть в глаза. А его ведёт от этого жеста, накрывает волной теплоты, никак не связанной с зашкаливающей температурой на улице.       Глаза у Гэра тоже тёплые. Невероятные. Как янтарь или солнце, и Андре никогда не видел такой оттенок карего прежде. Ему хочется раствориться в этом взгляде, спрятаться в угольках зрачков и потонуть в золотых прожилках.       Андре тянется первым.       По большей части, он всегда тянется первым, Гэр только смотрит на него тем особым, предназначенным только Андре одному, переполненным нежности взглядом, и ждёт. То ли не уверенный в чужом желании, то ли просто потому, что у него в жизни со всеми вещами.       Только наблюдает и ждёт чего-то.       Губы у него шершавые, обветренные, и Андре приоткрывает рот, чтобы провести по ним языком, углубляя поцелуй. Всё остальное отходит на задний план, голова начинает немного кружиться — Роуз наклоняется вперёд чуть сильнее, поворачиваясь к Андре корпусом, и осторожно берёт его лицо в свои ладони. Наблюдает, прикрыв глаза.       Андре учится смотреть в ответ. Зрительный контакт волнующий и странный, — в самом лучшем смысле, — хотя сосредоточиться совсем не получается; поцелуй выходит ленивый и запредельно мягкий. Отчасти ещё потому, что от жары мозги грозят спечься, дышать становится тяжело. Андре придвигается ближе, ластится, пытаясь прижаться ещё сильнее, сплавиться в единое целое, и рвано выдыхает сквозь поцелуй, когда рука Гэра ложится ему на спину, чуть пониже лопаток, гладит всё так же невесомо.       Всё, через что они прошли, включая наглое вмешательство Вероники и полное непонимание со стороны Уилла, стоило того, чтобы оказаться в этом моменте.       Гэровалд отодвигается, смотрит в глаза напротив с немым вопросом и лёгкой растерянностью, будто не вполне осознаёт происходящее. Андре не может отвести от него взгляда, только приподнимает уголки губ и слегка наклоняет голову вправо. Ему нравятся эти бессловесные диалоги.       Нравится понимать кого-то настолько хорошо, что лишь зрительного контакта хватает. Он снова тянется вперёд, за ещё одним поцелуем, но Гэр отворачивается — Андре утыкается носом ему в шею и тихо смеётся, чувствуя губы на своей щеке. Смех прерывается, поцелуи скользят по линии челюсти и ниже, к шее; Андре отклоняет голову и цепляется за чужие плечи, а потом приподнимается с кровати.       Футболка неприятно липнет к спине, но руки Гэра всё ещё у него на талии, сжимают несильно, и это лучше, чем он когда-либо мог себе представить. Не раздумывая дольше секунды, Андре разрывает поцелуй, но лишь для того, чтобы наконец забраться к Гэровалду на колени — тот целует его в ключицу, приподнимая футболку, гладит по животу и рёбрам.       Дыхание перехватывает.       Андре так сильно хочет поцеловать его.       И целует, улыбаясь так, что они ощутимо сталкиваются зубами — Гэровалд хмыкает и это почти похоже на смешок — а потом стягивает с него футболку, зажмурившись до цветных пятен. — Ты хочешь?.. — шепчет Гэр ему куда-то в висок. — Да, да, — сбивчиво отвечает Андре, — пожалуйста, — и его голос срывается на последнем слоге, прикосновений становится слишком много и мучительно недостаточно.       Он двигает бёдрами, сжимая пальцами плечи Гэра, цепляясь так, словно вот-вот рухнет в бездонную пропасть. Выдох переходит в краткий, тихий стон, от смущения теплеют щёки. Андре опускает взгляд и понимает, что не сможет остановиться.       Даже если начнётся апокалипсис.       Даже если кто-нибудь, — твою мать, Вероника, — ворвётся в комнату прямо сейчас.       Чтобы у Андре окончательно вскипели мозги хватает лишь россыпи поцелуев на оголённых плечах. В голове становится пусто, все связные мысли одна за другой распадаются на набор ничего не значащих слов.       Солнце, заглядывающее в окно, высвечивает его растрёпанные волосы.       Глаза Гэровалда кажутся расплавленным золотом в этом ярком свете. Андре немного умирает внутри от одного лишь взгляда на его лицо.       Он думает Господи, пытаясь справиться с чувством, растущим где-то у него под рёбрами.       Это чувство горячее, как дель-соль-велльское лето, и с каждой секундой становится лишь больше — и неожиданно ощущается как любовь. Словно всё, что связано с Гэровалдом, нашло себе огромную нишу где-то в его сердце и вместилось туда идеально.       Как будто он всегда был рядом.       Как будто всегда будет.       Андре не чувствовал ничего подобного к Мервину, лишь щекочущие пузырьки подростковой влюблённости где-то в солнечном сплетении, напряжение внизу живота — ничего более. И не испытывает ни малейшего намёка на чувство вины, когда дрожащими пальцами тянется к ширинке чужих штанов под цепким взглядом слегка расширившихся глаз напротив.       Касания Андре мягкие и осторожные, и он заворожённо следит за реакцией на каждое малейшее действие, ловит каждый вдох и выдох, стараясь запомнить, сохранить в глубине своей памяти как что-то невероятно важное, трепетное и личное.       Что-то, что всегда будет принадлежать только им двоим.       Дыхание Гэровалда становится тяжелее, он приподнимает подбородок, теперь избегая зрительного контакта, а хватка на талии Андре внезапно становится чуть крепче. Тот останавливается, смещает ладонь, ведёт по прессу и выше, по грудной клетке, чуть сжимая напрягшиеся под его руками мышцы, задевает соски.       И никак не может перестать разглядывать. То, как дёргается кадык, когда Гэр сглатывает, как розовеют его скулы, — от жары или от смущения? — как трепещут ресницы, подсвеченные солнцем.       Он красивый.       Андре боится разучиться дышать, на мгновение ему кажется, что ещё чуть-чуть, и его сердце не выдержит такого количества эстетических потрясений.       В этом всегда есть что-то неловкое, но Андре, сдёрнув с себя футболку, со рваным выдохом сползает на пол, пытаясь выпутаться из джинсов. Те сбиваются в неудобный, сковывающий движения ком где-то в районе согнутых колен. И, быть может, есть в что-то в изломе его бровей, в уголках зацелованных, влажных губ, потому что Гэровалд смотрит на него со смесью изумления и желания, а потом осторожно тянет за предплечье наверх, вынуждая подняться, переступив через звякнувшие пряжкой ремня джинсы. — Что такое? — склонившись над Гэром, спрашивает Андре тому практически в губы с беспокойством и неприкрытой нервозностью. — Мне остановиться?       На какой-то крохотный момент, зажатый между молчанием и ответом, время растягивается в бесконечность, на протяжении которой Андре чувствует, что его щёки краснеют ещё сильнее, чем раньше. Но он не хочет останавливаться. Он хочет опуститься на колени и сделать то, что хотел сделать уже давно.       Гэровалд отводит взгляд и отклоняется от него всего на какой-то дюйм лишь для того, чтобы отрицательно качнуть головой. Движение выходит резким и каким-то нехарактерно растерянным. Андре не замечает, как непроизвольно подгибаются пальцы его ног, пока Гэр, приподнявшись, стягивает с себя штаны.       Пытаясь перестать улыбаться, Андре на пробу двигает рукой вверх-вниз несколько раз, положив вторую на крепкое бедро. И, не отдавая себе отчёта, тянется губами поймать резкий выдох, который Гэр не успевает удержать. Всё ещё улыбается, наклоняясь, а потом головка скользит по его языку. Внизу тяжело и влажно, во рту — специфический привкус, оседающий на нёбе, ладонь Гэровалда путается в отросших волосах мягко и правильно, не давит и не принуждает, позволяя задать темп.       Андре так сильно хочет его внутри. Общежитие с картонными стенами — не лучшее для этого место; с этой мыслью он отводит резинку своего белья в сторону.       Гэр снова тянет его наверх, дышит тяжело и загнанно, без признаков брезгливости вовлекая его в поцелуй, более хаотичный, более откровенный.       Мелко подрагивая, Андре снова забирается к нему на колени; в этот раз они соприкасаются голой кожей — это распаляет, шокирует, и он чувствует себя таким крохотным в чужих объятиях. Проведя по предплечью Гэра, он берёт его за руку и оставляет её на своём бедре.       Когда пальцы чуть сжимаются на влажной коже, Андре думает, что вот-вот закричит или заплачет. Он тонет, теряется в ощущениях. Больше нет различий между ним и длинным прямоугольником света, пересекающим правое плечо Гэровалда, и ничто кроме этого осознания не имеет значения.       В том, как Андре держится за него есть что-то отчаянное, нуждающееся, словно он скучает по прикосновению, которое ещё не закончилось, и весь мир сужается до рук Гэра на его теле.       Возможно, он просто перевозбуждён, потому что каждый последующий момент отпечатывается в памяти отрывочно, словно в какой-то непостижимой временной видеозаписи криво повырезали часть кадров.       Пряча лицо в изгибе шеи Гэровалда, Андре уже знает, что дальше им сегодня не зайти: их уединению в любой момент могут помешать, а потом удивляется, что в нём ещё осталось что-то здравомыслящее на этот момент. Просунув руку между ними, Андре обхватывает оба их члена; движения выходят рваные и нескоординированные. Его задница плотно соприкасается с голой кожей бёдер Гэра — это сводит Андре с ума.       Он не может удержать в себе тонкий, протяжный звук, а потом Гэровалд опускает свою руку поверх его, движения становятся ритмичнее, быстрее, Андре хнычет, ощущая чужие губы на своём пульсе. — Пожалуйста, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, — лихорадочно шепчет.       Поцелуй.       Ещё один, за ухо. И ещё, и ещё, пока Андре не начинает чувствовать, как каждая мышца в его теле напрягается. Всё, что он может ощущать — ладонь Гэра на его члене, то, как они соприкасаются, тяжёлое дыхание, щекочущее шею.       А потом мир плывёт. Он кончает, прикрыв глаза и прикусив тыльную сторону ладони.       Под веками пляшут цветные пятна. Андре утыкается носом в плечо Гэровалда и не ощущает себя как функционирующее человеческое существо до тех пор, пока Гэр резко не выдыхает, оставляя поцелуй на его скуле, а потом внизу становится ещё более липко.       Они остаются сидеть сплавленными воедино. Голос разума, который должен бить тревогу о том, что они, вообще-то, всё ещё в общаге и двери здесь не то, чтобы закрываются, на этот раз молчит.       В коридоре звонит чей-то мобильник как раз в тот момент, когда Андре понимает, насколько сильно он на самом деле влюблён. В руки Гэровалда, в его хриплое дыхание, в его полуулыбку и взгляд, в сам факт его существования.       Он так не хочет расставаться. — Могу я приехать к тебе в Винденбург позже этим летом? — спрашивает прежде, чем успевает себя остановить; сил соображать уже не осталось. — Мхм, — Гэр кивает, задевая шею Андре волосами, а затем аккуратно ссаживает его с себя и тянется за салфетками в тумбочку.       Кончики его ушей краснеют. -fin– 08062020