Лаборантская кабинета физики.

Теплый осенний денёк. Трава все еще зеленая, как летом, которое официально закончилось неделю назад. Что не скажешь о деревьях, а точнее, о листочках — смотрите, они такие разноцветные: желтые, оранжевый, коричневые. Красота, одним словом! У Чуи прекрасное настроение, и, казалось бы, ничего и никто не сможет его испортить. Хах, конечно, может. Знаете одного шатена из этой школы по фамилии Дазай? Нет? Как же я вам завидую! А все потому, что эта вертлявая и крайне доставучая кареглазая задница просто не отлипает от бедного рыжика. Причем, честнее будет сказать, что пристает Дазай хоть и всегда, но не так назойливо, как в некоторые дни, когда ему становится до одури скучно. Это то и раздражает Накахару — он что, шут или клоун, чтобы Дазая развлекать, а? На это парень не подписывался. Юноша медленно идет по направлению к кабинету физики, спускаясь с четвертого этажа на второй. Вы, может, спросите, почему это он не торопится в раздевалку как и все, учитывая, что последний урок — биология — прошел? Все намного проще, чем можно подумать. Ему просто напросто необходимо занести те методички, что попросила отнести учительница математики — эта женщина всегда хотела быть физиком, но не сложилось и потому она хочет переквалифицироваться сейчас — а он любезно согласился, конечно же. Поправив выбившуюся прядь, Чуя подумал о том, что его, отросшие за прошлый год обучения, волосы надо бы заново причесать или хоть перевязать немного короткий хвостик. Ну вот — остается пройти несколько шагов, завернуть за угол и он окажется в нужном месте. Все шло необычайно хорошо, как вдруг Накахара вспомнил, что ключа то у него нет. По инерции завернув за угол и уже стоя около закрытого кабинета, он все же решил подёргать ручку. Мало ли, может, всё-таки чудеса бывают, и дверь окажется не заперта? Поразительно. Она открыта. Пожав плечами, Чуя входит, кладет тонкие книжечки на стол отдельной стопочкой и удовлетворенно вздыхает, кладя одну руку на тонкую талию. Щелчок. «Что за чертовщина?!» — ученик вздрагивает. Это… Неожиданно. Медленно обернувшись, рыжеволосый словно внутренне собирается, прекрасно понимая, что, а точнее кто, запер их его. Нет, все-таки, их. Дазай Осаму собственной персоной — вон, стоит, улыбается во все тридцать два и как-то победно крутит на пальце колечко с ключами, что позвякивают. — Дазай! — рычит Накахара и, возмущенно уперв руки в бока, тихо цедит, — Что за черт?! А Дазай лишь продолжает лыбиться. Так и хочется сбить со смазливого личика эту ухмылку. — Я тоже рад тебя видеть, Накахара. Что же ты все меня по фамилии зовешь? Одноклассники, как никак ведь. — Как хочу, так и зову, скажи спасибо, что вообще говорю с тобой, извращенец с огромным количеством свободного времени и наглости. — бурчит Чуя, припомнив последнюю выходку шатена. Печально вздохнув, последний театрально напускает грусти в глаза и подходит ближе. Как же он рад, на самом деле, что ему снова выпал случай побыть с мелким рыжиком наедине. И то, что этот случай спровоцировал сам Дазай — совершенно не важно. Чуя пятится назад и понимает, что, сбегая таким образом от весьма нежелательного общества кареглазого, потихоньку дошел до двери, ведущей в лаборантскую. Она открыта, и это чудесно — Накахара стремительно исчезает за надежной створкой. Он спокойно отсидится там, пока Дазаю не надоест эта «игра». А что? Те немногочисленные задания на завтра, он сделал еще в перемены, а мама уехала по работе и вернется еще только через неделю. Корм для кошки лежит в тарелочке, а сама Сима не так уж и обжорлива — он знает, что ужинать это серо-белое создание будет ровно в семь и никак иначе. От повседневных мыслей его снова отвлекает щелканье закрывающегося замка. Он и забыл, что просто сел на темный стул, который, похоже, повидал выпусков десять, а дверь осталась всего лишь крепко захлопнутой, именно потому он сейчас наблюдает немного озадаченного шатена, что, прикусив губу, словно обдумывает дальнейшее развитие событий. Дазай положил ключи на не очень высокую, примерно сантиметров на тридцать ниже самого Чуи, тумбочку с книгами и начал прислушиваться к тому, что происходило в самом кабинете. Сделав тоже самое — навострив ушки, Чу похолодел. Они и забыли, что сейчас у одиннадцатого «В» факультатив. Судя по шуму, ученики рассадились и ждали начала. — Так. Сегодня у нас две темы, потому что первый факультатив должен был быть в понедельник, но сложилось так, что он сегодня. И из этого выходит, что мы уже начинаем чуть отставать. — голос смолк, а потом неожиданно начала дергаться ручка двери, — Странно. Закрыто… — пробормотал совсем близко, но тут же, уже громче, объявили, — Все равно все, что нам надо находится здесь. Оба одноклассника еле слышно выдохнули. А потом Дазай осторожно подошел к Чуе, угадывая, что тот сейчас очень на него разозлится. И в этот раз за дело. — Ты что, идиот? Ты понимаешь, что было, если бы… Я даже думать об этом не хочу! Дазай! Это, наверное, самое идиотское из всего, что ты делал на этой неделе! — шепотом, но отнюдь не лишенном эмоций, шипел Накахара. — Да, да, виноват. — выдавил из себя Дазай. Тут даже рыжий удивился. Чтобы Дазай, да и сам признал, что ошибся, виноват? Чуя не нашел ничего лучше, чем недоверчиво протянуть: — Кто ты и что ты сделал с тем Дазаем, которого я знаю? Шатен усмехнулся и вновь начал наступать. Меньше, чем через минуту, низкий юноша был прижат к какому-то шкафу. Карие глаза в упор посмотрели в голубые, в то время как сам их обладатель склонился ниже, стараясь прижать Накахару к дверям шкафа еще поближе. — Сделаем это еще раз? Чуя, сразу понявший о чем речь, покраснел и прошептал: — Придурок. Мне к контрольной надо готовиться, а из-за тебя мы тут заперты как минимум на целый урок. — Контрольная не завтра и даже не послезавтра, а домашнее ты в перемену сделал, я видел, к тому же на вопрос ты так и не ответил. — Я не собираюсь этого больше никогда повторять. Не хочу. Не имею ни малейшего желания. — отвернулся в сторону Чуя, стараясь не думать, что этими словами может сделать больно не только себе, но и Дазаю. Последний же огорченно вздохнул, прикусив с внутренней стороны щеку. Это ой как неприятно слышать. Он же знает, что это не так. — Ложь. — Да ну? — Накахаре не дают договорить. — Я же знаю, что мы нравимся друг другу. И даже не вздумай отрицать. — Дазай понимает, что рискует, что Чуя может просто из вредности сделать наперекор ему, даже зная, что тогда они оба будут страдать. Как хорошо, что рыжеволосый, тоже прекрасно это понимая, решает, что хоть когда-то надо и ему наконец признаться и хорошенько после этого отпиздить своего бесючего одноклассника, в которого он умудрился влюбиться. — Я тебя, чёртов ты Дазай, ненавижу. И, хоть мы твои шуточки проходили, но прямо очень хочется послать тебя нахуй. — Дазай не разочаровывает его, тут же начиная ёрничать: — Ну не здесь же — неудобно будет, Чуечка! Чуечка, которого весь этот специфичный юмор Дазая достал уже давно, решает, что пора бы это прекратить, и быстрым движением впечатывает шатена в злополучный шкаф, правда не очень сильно — хоть и бесит, но любит Чуя это существо. Дазаю такой поворот событий нравится, он уже часто начал ловить себя на мысли, что ему нравится как над ним доминирует Чуя. Немного стыдно признаться, но это, по мнению кареглазого, очень заводит. Что поделать, такой уж он малолетний извращенец. В это время Накахара серьезно, но тихо осведомляется (если их спалят, это будет плохо для них обоих): — Значит, теоретически, ты не то что против, ты даже хотел бы, чтобы я тебя выебал? Табуированная лексика — это просто отдушина для Чуи. — Да, — смущенно — «О, Боже, он смутился!» — удивляется Чуя, — шепчет Дазай и добавляет, — Я хотел бы заняться с тобой любовью. — Ох, ну почему мне надо было втюриться в такого дурака? — задается риторическим вопросом голубоглазый и улыбается, — Ладно. — он хватает одноклассника за галстук, притягивая к себе, — Я люблю тебя, Осаму. Слова звучат твердо, от них становится так хорошо, так спокойно и тепло, что Дазай даже молчит. К тому же, Чуя назвал его по имени. Губы у Чуи теплые и пахнут горячо любимым Осаму огурцом — Накахаре этот овощ тоже нравится, он даже носит его с собой в школу в качестве перекуса. Сам Чуя горячий, Осаму чувствует это всем телом. Они не умеют целоваться, но то, как Чуя осторожно касается его губ своими, будоражит юношеские мечты. Они обязательно научатся. Всему ещё научатся, чему надо, ведь у них много времени.

***

— Мы встречаемся. Накахара непоколебим, а Осаму это очень даже нравится. — Я и не спорю, любимый. — Еще б ты спорил. — тихо фыркает это сам любимый. Тишина, что повисла между ними, надоедает обоим, но Чуя молчит — словно ждет чего-то. А Дазай вдруг ляпает: — Мне нравится когда ты такой властный. Это заводит. Осознав, что сейчас сказал, Осаму стоит чуть ли не дыша, в то время как рыжик фыркает. — Я всегда знал, что ты извращенец. Но я люблю в тебе это, как и другие черты твоего треклятого бесячего характера.

***

Да, Осаму та еще заноза в заднице. Но любимая заноза, и, главное, только его.