Amor vincit omnias

      Теплый ветерок обдувал лицо, но от земли все еще тянуло холодом, и Санса изредка шевелила пальцами на ногах, чтобы не замерзнуть. На землю она подстелила волчью шкуру – потертую и старую, но все еще способную защитить от холода. Очередной порыв ветра бросил ей в лицо прядь волос, и она заправила ее за ухо. Платок из небеленого льна она сняла и положила рядом, позволив ветру обдувать лицо и волосы, сквозь полуприкрытые глаза глядя на небо, по которому быстро бежали маленькие белые облачка. Здесь, на полянке у корней старого дуба, окруженного зарослями орешника и дикой смородины, она ощущала себя почти так же, как в богороще Винтерфелла – странно, как в детстве она не любила это место и боялась его вопреки всем поучениям отца, а теперь скучает по нему. По всему Застенью росли тут и там чардрева, но только здесь она вдруг почувствовала это родство с домом, и время от времени приходила сюда, садилась у корней, опираясь затылком на старую твердую как железо кору, и думала.       Сейчас она думала о Сандоре – о том, где он, когда вернется, и как сказать ему то, что она собиралась и что должна была сказать. Ее рука безотчетно легла на живот и Санса опустила взгляд: на темно-синей шерсти платья лежала покрасневшая и огрубевшая от тяжелой работы ладонь, на среднем пальце которой слабо блестело кольцо, свитое из двух прутов мягкого желтого золота. Сандор надел его ей на руку в присутствии Джона Сноу, остатков того, что когда-то было Черным братством, толпы одичалых и всякого прочего люда, который прибился к ним еще в Черном замке и отправился с ними на север, куда глаза глядят. Это было под первым чардревом, что им встретилось: Джон сказал, что раньше братья приносили под ним свои клятвы, стоя на коленях в снегу – и Сандор с Сансой сделали то же, приложив к плачущему кровавыми слезами лику свои надрезанные ладони, окропляя белую древесину уже настоящей кровью – а потом он поднял ее с колен и поцеловал, и поцелуй этот был жарче огня и свежее весеннего ручья. Той ночью они уединились в палатке отдельно от остальных, разожгли костер, и он любил ее почти до рассвета, неистово и тяжко, словно утверждая снова и снова свое право на нее – а она не противилась, и эта тяжесть, сила и неумолимость была ей сладка – он был точно трут, а она – сухое дерево, и пусть тогда у него не вышло разжечь в ней настоящий огонь, она все же впервые за много лун почувствовала, что согрелась…       - А, вот ты где! – так и подумала, что, если ты не в доме, значит, найду тебя здесь.       Веселый женский голос прервал поток ее мыслей и заставил открыть глаза: перед Сансой, подбоченясь, стояла Вель – как всегда, одетая в белую шерсть и светлую кожу, с луком за спиной, ножом с костяной рукоятью за поясом и тяжелой пшеничной косой, переброшенной вперед, в нее были вплетены цветы барвинка. Вель присела рядом и неловко погладила Сансу по плечу в знак приветствия – несмотря на то, как сильно она отличалась от многих других вольных женщин, порой ее манеры все же казались Сансе грубоватыми – забавно, как глубоко в ней до сих пор сидели вбитые с детства манеры, сколько бы ни встречалось ей на жизненном пути жестокости, грязи и невежества.        - Где Пес? – Вель всегда звала его так, но в ее устах это никогда не звучало насмешкой. Поначалу Сансу это удивляло, но теперь она уже знала, что у многих одичалых есть имена и прозвища или только прозвища, а может это было одним и тем же – так или иначе, зваться Псом у них было почетно.       - Уехал – Джон вызвал его.       - Так и есть – Вель кивнула без удивления. Он вел отряд, который должен был усмирить людоедов.       - И они победили?       - Не знаю, я покинула их до того, как они отправились в поход.       - Где ты была?       - То там, то сям, в разных местах – в любом случае, где я была, там меня уж нет – усмехнулась она и присела на землю рядом с Сансой – та уже знала, что нет смысла вытягивать из Вель то, что та не желает говорить, и расспросы продолжать не стала.       Некоторое время они молчали, думая каждая о своем. Затем Вель посмотрела на Сансу и прищурилась:       - Ты изменилась с нашей последней встречи. Потолстела? Нет, разве что немножко. А! – она откинулась назад, чтобы оглядеть ее целиком и вдруг улыбнулась – Значит, мои травы помогли!       - Да. Или просто пришло время.       - Или так – Вель кивнула – Пес еще не знает верно?       Санса покачала головой.       - Ну еще бы – если б он знал, его никакая сила бы отсюда не вытащила, а он нужен Джону Сноу. Почему ты не сказала ему?       - Сначала не была уверена. Потом – не хотела, чтобы он боялся за меня.       - Ты правильно решила. Но ведь ты скажешь ему? Когда он вернется?       - Да. Да он и сам все увидит, если не поторопится.       - Ну тут уж кто знает – сама знаешь, у Джона Сноу за одно дело цепляется еще дюжина.       - А ты? – Санса с улыбкой посмотрела на подругу.       - Нет, пока еще… Нет.       - Боишься, что твой дар тебя покинет?       - Мне так говорили – уклончиво ответила Вель – Но на самом деле… Мы… Мы просто еще не лежали вместе.       - В самом деле? - Санса изрядно удивилась, ибо давно подозревала обратное – Что ж, это немного странно, но я не думаю, что мой брат не замечает твоей красоты и преданности – и я также не думаю, что он евнух.        - О нет, он замечает, еще как замечает – Вель усмехнулась опять – Просто… Что-то не пускает его. Как будто он сам заковал себя в оковы, спрятал ключ и пытается забыть, где он. Я готова подождать, пока он решится – но, если придется ждать слишком долго, то похищу его сама, приставлю нож к горлу, свяжу как оленя и оседлаю.       Обе женщины рассмеялись, после чего Санса поднялась, отряхнула платье и предложила вернуться в дом. Там она достала кувшин южного вина, которое теперь приходилось беречь для особых случаев и налила им обеим понемногу в маленькие чарки из рога.       - Ты любишь его? – спросила Санса тихо.       - Не знаю – Вель опустила взгляд, крутя в пальцах кончик косы – У нас нет таких слов, ты же знаешь. Но я чувствую, что моя судьба – быть рядом с ним, это сильнее меня – Она помолчала и добавила – Если бы он похитил меня, я бы не сопротивлялась даже для вида, так мы говорим о том, что у вас называется любовью.       - Но он не похитил – улыбнулась Санса.       - Нет. Он не похож на других мужчин, ни на вольных людей, ни на южан. Потому-то я и с ним, а не с другими, хотя меня многие добивались – Вель сказала это безыскусно, но Санса вдруг почувствовала легкий укол зависти, сама не зная, почему.       - К тому же, он спас мне жизнь.       - Об этом ты не рассказывала.       - Теперь видно, пора. Это было во время родов… Ты так мучилась, и никто был не в силах тебе помочь, Джон Сноу был в отчаянии и твой Сандор тоже, что я решила… Я пришла к Джону Сноу и сказала, что есть один способ помочь тебе – способ дурной и древний. Немногие ведьмы и знахарки из наших знают его, а пользуются еще меньше. Опасность велика.       - Что это за способ?       - Не стоит тебе этого знать.       - Ты сама заговорила об этом, Вель – и раз уж ты этим купила мне жизнь, я хочу знать, как.       Вель замолкла, сцепив руки в замок. Санса терпеливо ждала – она уже знала ее скрытный и гордый нрав, иногда взрывавшийся приступами откровенности – как бы Вель ни держалась особняком от других вольных женщин, и ей бывало нужно о чем-то поговорить.       - Помнишь ваши обеты – там, под деревом?       - Конечно.       - Здесь то же самое, только крови надо отдать больше, чтобы взамен старые боги согласились не забирать жизнь младенца и его матери.       - Сколько ты отдала?       - Достаточно.       - Вель, сколько?       - Я не скажу тебе, Санса.       - Раз Джону пришлось спасать тебя, значит, слишком много – я права?       - Я сама так решила.       - И истекла бы кровью, если бы он не пришел?       - Какая разница, если это помогло?       - Такая, что я не хочу, чтобы кто-то умирал ради меня! Но все как будто только и стремятся это делать, наваливая на меня все больше и больше неоплатного долга.       – Только не вздумай винить себя! – Вель снова погладила Сансу по руке, на этот раз более ласково – Я хотела тебя спасти – и я спасла. Джон Сноу захотел поехать за мной вслед – и поехал. Я благодарна ему, и знаю, что ты благодарна мне, и этого достаточно. Если старые боги сочтут, что ты передо мной в долгу, они укажут тебе путь, как вернуть его.       Обе женщины замолчали. Потом Вель заговорила вновь.       - На что похож юг?       - Я не бывала на юге, кроме как в Королевской гавани.       - Нет, я про те земли, где ты родилась – для нас это юг.       - Но для всех Семи королевств я тоже с Севера – улыбнулась Санса – Если бы ты встретила кого-то из наших горных кланов, то сочла бы, что люди там похожи на твоих соплеменников. Так что не слишком-то мы отличаемся, во всяком случае, некоторые. Я могу рассказать тебе про Винтерфелл.       - Расскажи.       - Он огромный, в нем множество стен, башен, переходов, зданий, пристроек…       - Как в Черном замке?       - Почти, только его окружает стена, и он гораздо больше. Некоторые башни такие древние, что давно осыпались, а некоторым не больше двухсот лет. Там есть крипта, где лежат все Старки с первых Королей зимы, библиотека…       - Что такое библиотека?       - Место, где хранят книги.       - Ты умеешь читать?       - Умею – Санса улыбнулась.       - Вот чему я хотела бы выучиться. У нас есть свои знаки, языки – узелки на веревках, камни, у теннов – руны, но книг никто не пишет. А что еще там есть?       - Горячие пруды, от которых вода по трубам течет внутри стен замка, поэтому в комнатах всегда тепло и тратится меньше дров.       - Ты скучаешь по нему?       Санса вздохнула:       - И да, и нет. Я больше скучаю по той девочке, что счастливо бегала по его коридорам… По отцу, матушке и погибшим братьям и слугам. Но сейчас я уже не мечтаю вернуться туда.       - Ты права – лучше всего идти вперед и не оглядываться, прошлого не изменишь.       Вель отпила еще вина и вдруг заговорила о другом:       - Он изменит Север.       - Кто?       - Джон Сноу. Я предчувствую это, и, как бы он сам ни бежал от этого, это его судьба, и рано или поздно ему придется повернуться к ней лицом.       - Я слышу грусть в твоем голосе.       - Чему тут удивляться – я ведь его часть. И, хотя я чувствую, что перемен не избежать, умрет и все то, что я знаю с детства – люди, обычаи, племена… И наша свобода тоже умрет.       - О чем ты, Вель?       - Раньше наш север от вашего отделяла Стена, и мы могли жить так, как хотим, быть вольными людьми. Теперь Стена исчезает, Ночного дозора больше нет – там останется темница для ваших преступников, но и только – и все неизбежно начнет меняться. Все уже меняется, и те, кто не сможет или не захочет принять это – уйдут или погибнут.       - И как же, по твоему мнению, все изменится?       - Мы станем похожи на ваши Семь королевств. Появятся господа и начальники, заберут себе землю, серебро и медь в горах, дичь в лесах и рыбу в реках. Но они же дадут защиту слабым и закон для всех. И Джону Сноу придется встать во главе этого, иначе это сделают те, кто хуже него - Вель грустно улыбнулась – Я часть того Севера, что умирает – и не могу не печалиться о нем, но я также чувствую, что часть меня влечет туда, где все новое – и этому противиться я тоже не могу.       Санса сглотнула вдруг подступившие к горлу слезы и в свою очередь сжала ее руку:       - Ты будешь ему лучшей женой, чем кто-либо когда-либо мог себе вообразить. И лучшей королевой Севера из всех, что когда-либо жили.       - Он никогда не будет королем, да и мне это не нужно.       - Он может не зваться королем – пожала Санса плечами – Но все то, что ты описала, это и значит быть им на деле. Мой отец когда-то говорил, что лорд – отец тысячи детей и должен думать о каждом. Здесь то же самое. Ты умнее моего брата, потому что уже понимаешь все это, так что дай ему немного времени и почаще ходи перед ним в одной сорочке, чтобы до него дошло поскорее.       Они обе снова рассмеялись, допили вино, и вскоре Вель уехала, а Санса осталась одна. Она убрала со стола вино быстро сполоснула в холодном ручейке, который тек рядом с домом, стаканы, убрала и их и оглядела чисто прибранную, но бедную горницу с выскобленным столом и грубо сколоченным шкафом, где хранился хлеб, сыр и эль. Здесь был очаг и подпол, лавки с брошенными на них для мягкости шкурами, оловянные кружки и приборы, глиняные миски и горшки и железные котелки и сковороды – так на Севере жили средней руки крестьяне, а здесь такое могли себе позволить лишь оседлые богачи вроде Крастера и теннов далеко на Севере. Временами ей бывало неуютно, холодно или страшно – особенно, когда Сандор надолго уезжал, но спроси ее кто – она ни за что не променяла бы их ни на роскошь Красного замка, ни на суровый уют Винтерфелла. То были чужие дома, хоть один и был домом ее детства – в них хозяевами были другие люди, а ей надлежало подчиняться их правилам – здесь же она была сама себе хозяйка, и это ощущалось совсем по-другому – немного похоже на их жизнь в домике с синей дверью в Браавосе – это было так давно, что порой казалось ей сном – но лишь немного. Ее нынешняя жизнь была не в пример скуднее и суровее, зато никогда она не ощущала себя такой сильной, свободной – и счастливой.       Красный замок… Перетирая стаканчики полотенцем (сотканным одним из первых, и потому кривоватым) Санса невольно погрузилась в воспоминания о своей жизни там. После вырванного у нее согласия выйти замуж за Тириона Ланнистера она на время как будто ослепла, оглохла и перестала чувствовать что бы то ни было. Она спала, когда приходило время ложиться спать, просыпалась, когда служанка раздвигала занавески, ела, когда ей подавали еду и делала все, что велели – молилась в септе, примеряла новые платья, которые в спешке шились для будущей леди Ланнистер – но, когда ее оставляли в покое, безучастно сидела у окна, ни о чем не думая.       Потом была поездка обратно в столицу – долгая и неудобная, потому что зарядили зимние дожди – а потом свадьба. Санса сейчас с трудом могла припомнить, во что была одета – наряд Мирцеллы, которая походила на куклу в розовом шелке и золотых кружевах, запомнился ей куда лучше – что они ели и пили, что говорили люди вокруг. Лишь когда началась церемония провожания, происходящее обрушилось на нее всей тяжестью, и она пожалела, что совсем ничего не выпила за столом, так было бы легче. Людская волна внесла ее в спальню – полуодетой, но к счастью, не совсем голой, Тириона не было, и она забралась в постель, чтобы не замерзнуть. Он явился вскоре – в расстегнутом до пояса дублете, босой и, судя по блеску глаз, изрядно пьяный. Впрочем, на ногах он держался вполне крепко и, подойдя к кровати и сев на край, заговорил с ней вполне разумно.       - Миледи – тут он отвесил ей шутовской полупоклон, но, не увидев на ее лице поощрительной улыбки, тут же сделался серьезен – Раз уж нас с вами наконец оставили наедине, давайте поговорим как следует.       Санса кивнула, и он продолжил:       - Думаю, вы понимаете, что я не желал этого брака так же, как и вы, может быть, даже больше. Но коль скоро мы оба – каждый по своим причинам – согласились это сделать – в наших силах и, пожалуй, в наших обязанностях сделать совместную жизнь как можно более приятной. Что вы на это скажете?       Санса не знала, что на это можно ответить, и как такая жизнь вообще может стать приятнее, поэтому кивнула еще раз и слегка подтянулась на постели, чтобы удобнее было на него смотреть.       - Итак, как я уже сказал, самым разумным будет сделать этот брак как можно более приятным для нас обоих. Я не сомневаюсь, что вы будете делать все, чему вас учили септа и мать – управлять слугами, принимать гостей, красоваться на пирах, танцевать и прочее. Это все хорошо, и я буду рад осыпать вас деньгами, чтобы никто не мог сказать, что женщина из дома Ланнистер выглядит хуже других, но – он повел рукой – я говорю не об этом. Точнее, я хочу от вас не этого.       - Чего же вы хотите? – вырвалось у нее наконец, и Санса облизнула губы.       - А, вижу, наконец, в вас живой интерес к предмету нашей беседы. Лучше я сразу скажу, чего я от вас не жду. Я не жду от вас любви или даже симпатии, хотя мне хочется верить, что со временем я сумею завоевать вашу дружбу или хотя бы уважение. Я не нуждаюсь в том ,чтобы вы притворялись на брачной постели или вне ее или изображали удовольствие и счастье, которых не испытываете. Внешней вежливости мне будет более, чем достаточно. Я также – тут он ненадолго замялся, но продолжил – Я так понимаю, вы уже были с мужчиной?       - Да.       - Что ж, это хорошо – хотя, конечно, сравнивать себя с Псом…       Увидев, как болезненно искривилось ее лицо, он тут же исправился:       - Прошу прощения, Санса, я зря затронул эту тему. Не будем ворошить прошлое, от этого никому из нас лучше не станет. Вернемся к настоящему. Вы ведь не хотите, меня не так ли? Не отвечайте, я и сам вижу. И не считаете хоть сколько-нибудь привлекательным – с каким-то ожесточением добавил Тирион. Но, если я потребую от вас исполнения супружеского долга, вы подчинитесь?       Санса кивнула и сглотнула, стараясь не думать о том, как это будет.       - Я так и думал. Что ж… Будь я поподлее, так бы и сделал, и несомненно, всякий назовет меня за это дураком, но я не могу так. Я подожду, пока вы сами не захотите лечь со мной.       Он слез с постели и уже повернулся, чтобы уйти, и тут Санса не выдержала:       - А если я никогда не захочу?       - Что ж… Вино и шлюхи лучшие друзья карлика. Доброй ночи, миледи.       В ту ночь Санса так и не смогла заснуть и до утра ворочалась на перинах, обдумывая этот странный разговор. По справедливости она должна была быть благодарна Тириону – как муж он имел право настоять на своих правах, но он пожалел ее – или свою гордость. Но благодарности она не чувствовала, лишь страх и тоску по Сандору, которая вдруг неожиданно захлестнула ее. Оба они пытались держаться подальше от ее постели – но как по-разному это ощущалось. Но, с другой стороны, если Тирион сказал ей правду и сдержит слово, ее жизнь даже теперь может стать по крайней мере сносной.       Беда оказалась в том, что он не стал просто ждать.