Развод

— Что скажешь? — Хаура обернулась, опираясь на высокую спинку стула, и пошарила глазами по залу в поисках официанта. — Норман профессионал. Мне предстоит встреча с ним, надо обменяться письмами с возможной договорённостью сторон. Обговорить мелочи и оформить текучку. С ним сложно, но интересно, — Амалия слизала с верхней губы кофейную пенку. В отличии от Хауры она хранила завидную верность капучино. — У тебя есть я. Или меня ты вычеркнула из списков профи? — Ответила Хау через плечо: — Где этот прохиндей с моим салатом?! Это злой рок какой — то… мне катастрофически не везёт на официантов, — не найдя нужной физиономии, повернулась назад к подруге. — Да… но ты не можешь вмешиваться в процесс. Я тебя не узнаю в последнее время. Хотя бы на суде, постарайся молчать и не сорваться. Ты какая-то взвинченная сегодня. — Амалия достала зеркальце и удостоверившись, что помада в идеальном порядке, убрала его назад. — Я понимаю, в разводе мало приятного, но нельзя же так изматывать себя. Хаура кивнула глядя в окно, словно совершенно не слушала её и думала о своём. — Хаура, зачем ты так вцепилась в этот белый клубок меха? Ты его даже кормить забываешь. Оставь животное в покое. — Кота не отдам, — отрезала, как припечатала. — Дети. — тихо прокомментировала Амалия. — ЧТО??? — Хау вздёрнулась как от удара хлыста. — Как дети. Вы. Оба. Я столько раз видела, как ты играючи раскладывала по полочкам чужие жизни, а в своей так запуталась, что пытаешься цепляться за безразличные тебе вещи. Вот скажи, как зовут твоего пушистика? — Кота не отдам! — Всё-все… поняла. «Бедное животное, за что ему эти игры взрослых?»

***

Работа. Работа. Работа. Чем больше опыта, тем плотнее поток клиентов, а отказать Дариен был не в силах. С каждым месяцем ему всё труднее было отвоёвывать время на своё законное: теннис два раза в неделю (помогало, что председатель правления клиники был заядлым любителем и членом одного с Дариеном теннисного клуба) и бассейн, хотя бы по субботам. Как откажешь в последней надежде матери, умоляющей вписать в график ребёнка, или вытащить с того света, умирающего близкого? Дать ему ещё год жизни… это не считая постоянной текучки. К сожалению, мир так устроен, что аварии случаются каждый день, болезни приходят тихо и незаметно, в самый неподходящий момент и перед ними возрасты равны. Скорее возраст понятие относительное, его придумали люди. «Судьбе» плевать на Возраст, Время и Желания людей. И Дариен каждый день вступал с ней в злостную борьбу за каждого, кому мог помочь. Судьба мстительна. Она ему не простила… Он много учился. «Нескончаемое обучение» — как выразилась однажды его жена, собирая мужа на конференцию по нейроонкологии. Её даже передёрнуло, она боялась трогать эти темы. Меньше знаешь — крепче спишь. Ещё у него были дежурства. Интернатура и всего две руки. Иногда, так измотаешься за день, что дома сил едва хватало на приветственный поцелуй в висок. Он давно отстал от культурного дыхания города, понятия не имел о «Аватар» и охватившей мир Поттериаде, о Леди Гага и новых номиналистах на Оскар и American Music Awards. Любимые «Нью-Йорк Джайентс» остались тёплым воспоминанием юности и свободы. Удивительно, как в этом плотном хаосе он вообще успел жениться, — разглядеть «единственную» в серой массе миллионов. Ухаживать, выуживая минутки для коротких звонков. Пару раз он водил её в оперу, чтобы сразить жертву наповал. Ему удалось. После второго похода, ужиная в небольшом ресторанчике, Дариен с умным видом пытался обсудить «Дон-Жуана» Моцарта. Говорил, как его заинтриговала увертюра… и где-то между Эльвирой и Лепорелло Хаура сдалась… И призналась, — ненавижу оперу… Напряжение рассеялось в миг. Смеялись вместе… не обращая внимания на косящихся на них людей за соседними столиками. Они даже на «Кошках» были. Потом. И в рокерском баре, на премьере местной группы. За короткое время он узнал совершенно иную жизнь, и не хотел расставаться с ней. Кольцо было простым, но как полагается с бриллиантом в 3,5 карата. «Всё будет хорошо… я с тобой!» — уверенно приняла предложение избранница и его дом задышал по-новому. Появились новые краски и запахи: легкий яркий шарфик затейливо свисал вьющимся концом с полки в прихожей; менялись цвета, «висящий хвост» шарфика оставался на месте… её духами смеялась гостиная, пудрой, томно вздыхала спальня, и какая-то приятная свежесть поселилась в гардеробе. Раньше его вещи горничная сдавала в чистку. Исправно, два раза в неделю, посещая практически необитаемую квартиру. С появлением Хау режим посещения горничной изменился. Перед свадьбой он купил дом. Их общий. Чтобы никакого городского шума, пусть пробки и дополнительное время на дорогу; но на Рождество гирлянды по крыше, мигающие фигурки оленей на газоне и большое еловое кольцо на входной двери… А летом розы под окном. Жаль, это так и не сбылось. Не получилось за шесть лет. Всё как-то времени не было. Работа. Работа. Работа. Вдох — выдох… как трудно они даются ему сейчас. Звенящая тишина вокруг и голоса… слова и картины из прошлого без остановки лезут и лезут в голову. Дариен неотрывно смотрел на запотевшую бутылку пива перед ним. Призраки прошлого кружили вокруг. Развод подобен хирургической операции — это всегда неприятно, но необходимо. Врач подвергает пациента малоприятным процедурам, чтобы поставить верный диагноз. Назначает курс лечения, тоже мало приятного и часто изнурительного. Иногда, нещадно бросает под острый скальпель, чтобы отсечь смертельную опасность. Главное — время. Главное — вовремя. Не запустить болезнь. Если бы их брак можно было амбулаторно проверить и сдать анализы на крепость. Посмотреть показатели эритроцитов их семьи, уровень гормонов. Может, он раньше бы схватился, и смог предотвратить хирургическое вмешательство. Он часто возвращался заполночь, устало, целуя спящую жену. Впервые полгода она мужественно дожидалась его, сонно улыбалась и предлагала поесть. Знала, что откажется, но всё равно готовила чай. А утром стряхивая с тумбы верещащий будильник, просыпала на работу и смерчем неслась из спальни в душ, к гардеробу и обратно. Дариен делал ей чай, подавал чашку на ходу и заставлял съесть хоть один тост. Кашу она отказывалась есть категорически. Он сетовал, что не избежать ему личной встречи с её желудком. Хау смеялась, целовала на прощанье и выбегала из дома. Иногда он подвозил её до здания суда. Картины совместного прошлого одна за другой всплывали в памяти, вставали перед глазами, и обрывками фраз мешались в голове, сливаясь в оглушительный шум. Шум их совместного быта. И праздник в честь партнёрства. Её маленькая компания выдержала тяжёлые времена, выбилась из тисков конкуренции и крепко встала на ноги. «Всё будет хорошо… Я же с тобой!» — говорил он заветные, тайные слова их маленького мира. Она улыбалась в ответ. Дариен был рад за неё и горд. Небо рассыпало на них свою благосклонность. Он смог взять четыре дня выходных подряд! Целый отпуск. Шик. Настоящая Роскошь для нейрохирурга его квалификации. Билеты на самолет до Майами и выбор отеля на месте. Три дня вдвоём! Медовый месяц спустя два с половиной года. В Майами они твёрдо решили сделать, наконец, в доме ремонт; пригласить дизайнера и архитектора. Пусть ломают стены, воплощая их мечты о светлом просторном доме, обязательно с пушистым ковром в гостиной. — У меня есть один на примете, — довольно жмурилась Хуа, уплетая клубничное мороженое. — Замечательно! — отозвался он, пытаясь урвать себе кусочек её мороженного. Вскоре ужас ремонта разросся до его квартиры, ему казалось, запах краски въелся в кожу. Дариен не выдержал и буквально сбежал на работу. …Дети… несколько раз они вдвоём ночевали в ординаторской. Дариен тускло улыбнулся. Как не со мной это было… Потянулся за пультом и включил телевизор. Постепенно всё улеглось, устаканилось и пошло своим чередом. Он взял на себя интернов. Кроме жены и пациентов, он отвечал за каждый шаг ещё троих оболтусов, от действий которых зависела жизнь пациентов. Это не считая своих проблем. Он даже разрешил Хау сдать на права, перед экзаменом, покатавшись с ней по окраинам. А потом? Что же случилось с ними… По-прежнему Дариен часто приходил домой поздно. Всё чаще она приходила позже или незадолго до него. Встречала, даже не успев переодеться. Иногда, она улетала в командировки, и Дариен не всегда мог её проводить или встретить. «Я с тобой…» — говорил он в телефон и на том конце отзывался любимый голос «Всё будет хорошо». Идиллия. Американская мечта.