Развод

      По бутылочному стеклу пролегли влажные дорожки. Мелькал телевизор, играя бликами в маленьких каплях на столе, плясали тени по стенам тёмного безликого номера. Но это ничуть не мешало призракам прошлого.       Дариен сглотнул, сосредоточенно уставившись в одну точку, желваки на скулах напряглись. На лице эмоции сменяли друг друга.       Привычное дежурство: компрессия спинного мозга костными обломками, спинная грыжа — рядовая операция, и шунтирование… — это график на сегодня. Дариен с обеда не отходил от операционного стола: Его график, с лёгкой подачи Судьбы, дополнили жертвы аварии. На оживленном перекрёстке автобус врезался в минивэн, а затем обе машины протаранили припаркованный у обочины 18-колесный грузовик и ещё два легковых автомобиля. Спасатели перекрыли движение и два часа вытаскивали пострадавших. Множественные переломы, травмы и ожоги различной степени тяжести. Весь день он собирал людей по частям, зашивал и латал внутренности. В начале третьего ночи, бледный и злой Дариен, влетел в свой кабинет, в бессильной ярости швырнув в угол сорванную маску… Вой рвался из глотки. Дариен до хруста стиснул зубы, упал в кресло и закрыл лицо ладонями. Он чудовищно устал и был измотан, а впереди ещё вся ночь… но совсем не это было причиной его ярости.       Глава отделения терапии вошёл следом, аккуратно придерживая плечом дверь: — Дариен? — Соичи Томо говорил без акцента, хотя и был японцем. Его волосы уже тронула седина, но он был всего на пять лет старше Дариена. — На вот, выпей, — подойдя ближе к коллеге, Томо протянул кружку дымящегося кофе.       Дариен, как сейчас, видел его перед собой: дымящаяся кружка, наспех надетый халат, и росчерк авторучки на белом лацкане. — Соичи… ты чего здесь? Твоя смена разве не закончилась? — с хрустом звенел в ушах его же голос. — Закончилась, — не оставляя попыток всунуть Дариену чашку: — Каори в отпуске, Пилар на трёхдневном семинаре в Канаде. Народу не хватает, решил остаться… Кто-то же должен присматривать за молодняком, а то поубивают готовых к выписке… Я слышал про девочку. Сочувствую. Память не отпускала.       Настоящий Дариен зажмурился и с силой закусил губу, чтоб не взвыть от боли. Зажал голову ладонями до хруста в мозгу. Если бы было возможно убежать от прошлого, но оно неотступно дышало в затылок. — …Разрыв селезёнки, внутреннее кровотечение и травма позвоночника, — она бы не выжила, или осталась инвалидом, ты же понимаешь. — Она была в сознании, — он так и не смог забыть влажные светло-карие глаза девочки: — Когда её привезли. Она мужественно держалась и не плакала, терпела боль. Смотрела на меня… ей всего десять, Соичи. Она просто оказалась не в том месте, не в то время… Я обещал ей, что всё будет хорошо. Я пообещал ей. Она мне верила, а я обманул её.       На самом деле Дариен давно преодолел кризис страха смерти пациента. Переживал тихо, уходя в себя. Но смерть детей трогала его, словно хватая за горло. — Ты не виноват. И потом, Мы не Боги, Дариен. — Не Боги… — Поезжай домой. Тебе отдохнуть надо. Я за тебя отдежурю. Езжай Дариен, выспись. Завтра будет легче.       Телевизор звонко заголосил слоганом, разогнав несколько нерешительных призраков. Но тот, самый мучительный держался крепко, и уходить не собирался. Его блоком рекламы не напугать.       … Дариен поехал на квартиру. До неё ближе. И хотелось побыть одному. К чему грузить Хау своими проблемами. У неё без него их масса. Что он за глава семьи, если не может справиться сам со своими ошибками. Не она стояла в операционной. Пусть отдыхает. После того, как они перебрались в дом, квартира по большей части пустовала. Изредка он приезжал сюда после смены, чтобы отдохнуть. Включённый свет в прихожей не насторожил его. Дариен только безразлично посмотрел на выключатель, в сердцах плюнул на себя, — «забыл выключить» и, бросив ключи на тумбу, щелкнул выключатель. В темноте было легче. Взвинченные нервы пульсировали тише, не разрывая на части содержимое черепной коробки. На пороге спальни он замер, не совсем понимая смысл увиденного… и сперва подумал, что ошибся квартирой. Оторвав заторможенный взгляд от кровати, посмотрел на часы на тумбе. 3:37 гласили горящие зелёным цифры. Зачем-то посмотрел в окно, потом на стены и снова на спящую женщину. Видимо окончательно хотел убедиться, что находится в собственной квартире. И то, что это его жена в постели. Не одна. На него словно небо обрушилось, сдавив грудную клетку до хрипа и спазма. Шокированный, он не нашёл ничего лучше, как уйти. Незамеченным, как вор, таясь в темноте. Чуть было не забыл ключи, вспомнив о них в последний момент перед щелчком замка. Превозмогая дурноту, вернулся. Как во сне шарил рукой в полумраке. Металл обжёг кожу. Нашёл. Рука нащупала ткань. Дариен похолодел, поняв, что это пиджак. Ватными пальцами нащупал бумажник. Просвет приоткрытой входной двери позволил прочитать на правах Норман Сайто. Дрожа, как вор при первой краже, Дариен убрал бумажник на место и прикрыл за собой дверь.       Ночной город мигал холодными огнями. Вывески приглашали, зазывали, манили к себе, умоляли купить. — Заказывайте… — Заказывайте, пожалуйста… Дариен очнулся, рассеянно уставившись на молодую девушку в окне его ауди. На вид ей было лет 17: — Что вы сказали? — Чего желаете, мистер? — она повторила вопрос ещё раз. Желто-рыжая форма и буква М на пилотке, венчающей симпатичную каштановую головку, помогли ему сообразить, где он и чего от него добиваются. Что он делает в МакАвто и как его сюда занесло он так и не понял… Заказал наспех, первое, что пришло в голову, силясь вспомнить, что вообще тут продают. Перечислил, чтобы не выглядеть круглым идиотом в глазах зеленоглазой продавщицы. Реклама всё же имеет влияние на мозг, зомбирует не способных противостоять. Он ворвался в стены больницы и быстро пролетел по коридору. — Доктор Крейн?! — медсестра даже привстала от удивления: — А… эм. Доктор Томо сказал, вас… — Вот, держи, — не взглянув в её сторону, положил на стойку бумажный пакет из Макдака, и со словами:  — Нел, убери волосы, сколько раз тебе говорить, — скрылся за поворотом. В процедурной взял литровую колбу с ровной надписью C2H5OH и, закрывшись у себя, впервые за всю жизнь, напился до чертей. На следующий день едва смог разлепить веки. Переполненная окурками пепельница и пустая колба троились в глазах, паровозный гул в голове мешал пониманию чужой речи. В дверь стучали. От чего звуки в голове набатом взрывали мозг. Дариен хотел выругаться, но горло горело огнём, а голос пропал, застряв комом в груди.       На следующий день непривычно рано вернулся домой. Ужинали вместе. Хау приготовила рыбу. Он догадывался, что заказала в ресторане, а разогрела дома, но промолчал и съел, не чувствуя вкуса. И прохладного напряжения скрыть не смог. По миру пошла трещина. «Что-то не так? Ты какой-то мрачный…» Эхом пронеслось по стенам номера и заставило его вздрогнуть. Дариен открыл глаза и прислушался… тишина вокруг: пустая и одинокая. По потолку скачут блики от телевизора. Показывали классику, чёрно-белый фильм с Одри Хепберн, Римские Каникулы, кажется. «Приснилось»… понял Дариен, наощупь ища пульт рядом с собой. Отключил телевизор и поднялся, направляясь в душ. Призрачное «что-то не так» пробкой стояло в ушах. Дариен до сих пор помнил, как долго смотрел ей в лицо, а она терпеливо ждала ответа… «Вчера у меня на столе умерла девочка десяти лет». «Дорогой…» — всплеснула руками Хау. Ему показалось, она искренне сочувствовала: «Всё будет хорошо… я с тобой». Его прошибло током. Впервые он не верил.       Между ними появилась отчуждённость. На вид всё было как раньше. Работа. Сборы утром и редкие встречи вечером. Одна постель. Он часто просыпался ночами, часами смотрел на неё спящую, словно пытался сравнить — она, не она… Прошло четыре месяца. Он ни словом не обмолвился жене. И ни разу больше не был в той квартире, поэтому, сейчас с лёгкостью отказался от неё в пользу Хау. Родное и греющее «Всё будет хорошо. Я с тобой», что он говорил своим пациентам, желая поделиться с ними частичкой своего счастья и уверенности, незаметно сменилось на сухое — «Я сделаю всё от себя зависящее».