Развод

Длинный стол с прозрачной столешницей. За ним кожаное кресло с высокой спинкой. При желании оно удачно скрывало хозяйку от глаз посетителей, когда она отворачивалась к окну. Пока секретарь вникал в столь специфический сигнал своего начальника, он успел набить не одну шишку… ну что поделать, Хаура не из тех, кто легко раскрывается. Если она вот так отвернулась, лучше её не беспокоить… Амалия знала, но всё равно вошла, неслышно прикрыв за собой дверь. Просторный кабинет. Царящий минимализм: окно во всю стену, несколько чёрно-белых картин современных художников по боковым стенам, проектор под потолком и на противоположной от стола стене экран, сейчас спрятан в прочный корпус, две тумбы для симметрии и «доска почета» — дипломы и благодарности. Такой привычный Амалии интерьер… с легкими поправками на настроение хозяйки: Тугая, напряженная тишина. Жалюзи полностью сдвинуты в угол. На столе почти ничего… ещё один недобрый сигнал — папка, пепельница и что-то мелкое на самом краю, мешают рассмотреть световые зайчики. Совсем безрадостно. — И давно ты тут? Ючиро молился и буквально плакал в трубку, умоляя заехать… говорит, ты готова на убийство. Только тонкий изгиб табачного дыма, поднимающийся от кресла, качнулся в ответ. Амалия обошла стол с твёрдым намерением продолжать разговор. БОГ МОЙ! — ошарашенная Ами замерла у кресла и все фразы, что она заготовила заранее, молниеносно вылетели из головы. Хаура не шелохнулась. Бровью не повела. Пепел не стряхнула. Нога на ногу, в руке сигарета, а левой упрямо вцепилась в правое плечо подпирая грудь… вроде бы ничего особенного. Модная укладка. Острый взгляд в окно, но мимо всего. Высокие шпильки, одна агрессивно грозила окну, словно ждала жертву… и крупные бусы на шее. Она в платье! Картина грядущего апокалипсиса. Ровный вырез, широкие бретели, без рукава, юбка легкими волнами до колена… и широкий пояс с бантом на боку. Амалия медленно обернулась на дверь…. И, кажется, начала понимать секретаря. Захотелось немедленно ретироваться и по пути настучать Ючиро, как он мог вот так её подставить под огонь?! В последний раз, когда ей довелось видеть Хауру в платье, э-э-э Амалия не могла припомнить такой случай. — Хаура? Если ты это из-за постановления суда, то это же всё временное явление, — взяв себя в руки, начала адвокат поставленным голосом. — Проверят и разморозят счета. Ты же знаешь Дайто, он не позволит затянуть. В ответ ноль внимания. Подбирать слова было невероятно сложно. «Понятно, такой приём не пройдёт». — Хау… тебе надо отвлечься. Твои контракты ждут… — ноль эмоций в ответ. Давление на сознательность и обязанности перед клиентами не принесли желаемого результата. Амалия не сдавалась. Пошарила глазами вокруг, ища возможные подсказки, и вздрогнула обнаружив. Почти на самом краю стола лежало обручальное кольцо. Амалия обошла Хау и осторожно взяла кольцо, повертела… оно холодно отозвалось золотым бликом. Размер всё сказал за женщину, сидящую в высоком кожаном кресле. — Хау… — с неподдельным сочувствием выдохнула Амалия, не в силах подобрать слов. Хаура разжала пальцы, что с силой вцепились в плечо, и на пол упала смятая визитка. И не выдержала, нервы сдали, прозрачные слёзы одна за другой покатились по щекам. — Хау! — всполошилась Амалия, на ходу вытаскивая бумажный платок. — Вернул, — выцветшим голосом произнесла Хаура, не замечая ничего. — Как он мог?.. как? Слёзы набирали силу, Амалия чувствовала недоброе. Истерика неминуемо приближалась. — Я была уверена, что он отступит, не позволит этому случиться, одумается и не допустит, отзовет иск… а сегодня утром мне доставили пакет. Без предупреждения! Просто привёз курьер и выдал под роспись. Кольцо и записка… «ты свободна». Коротко, как диагноз, — и она впервые посмотрела на подругу. — Он вычеркнул меня из своей жизни, Ами. Так легко и безжалостно отсек, как аппендикс. Брошенная сигарета медленно тлела на полу. Сквозь слёзы, всхлипы и сбившееся дыхание, срывалась на крик женщина: — Это. Я. Должна. Была. Кинуть. Ему. В. Лицо. Кольцо. А. Не. Он. Мне. Возвращать. Своё. Хаура остервенело пыталась сорвать с пальца символ верности, но золото упрямо не сдавалась. Наконец, справившись Хаура, насквозь пропитанная досадой, обидой и болью, с размаху кинула кольцо. Металл отразился чистым хрусталем от пола и покатился, звук погас где-то у стены. Амалия с тихой печатью застарелой боли в глазах и пониманием смотрела на Хауру, не в силах сказать что-либо. Что тут скажешь? Она сама, не снимая, носит своё, как тонкую связь с прошлым, которого не вернуть, как бы этого не хотелось. Есть вещи, что не в силах изменить ни один адвокат, судья или медик… их даже люди не в силах изменить. Только священник скажет последнее слово, что-то о «на всё воля Божья, но они всегда с нами», о том, что «надо жить дальше, не оглядываясь на прошлое». Она могла сказать ей только одно — что это далеко не конец… и многое ещё можно исправить… Амалия присела перед боссом, коснулась её пальцев, привлекая к себе внимание, и тепло заглянула в глаза, как давний друг. — Хау, ты же любишь его… — в серых глазах подруги дрожали слёзы: — почему ты ему об этом не скажешь? Ты боишься проявить слабость? Если ты хочешь быть с ним, не надо доказывать какая ты сильная. Он это знает. Все знают. Неужели, в угоду слепой гордости, ты сама разрушишь то, что так долго вы оба строили? — тёплая ладонь нежно поглаживала дрожащие пальцы. — Когда любишь, зависимость и слабость, это в порядке вещей… Твоя привязанность крепнет с каждой минутой, и новый день уже немыслим без него. Ты это чувствуешь и боишься, отчаянно сопротивляясь этой зависимости. Она помолчала, подбирая слова:  — Я старалась молчать и не вмешиваться, но Хау, ты своими руками рушишь своё счастье. Зачем? Что-то было волшебное в её голосе, или слова, или время «осознать» пришло, или Амалия смотрела в самую суть, но Хаура уронила голову на руки и слёзы с новой силой полились из глаз. Не злые, колкие свидетели обиды, а чистые, горячие следы прощения: — Что я наделала, Ами?!