Что ты наделал, Лютик...

Были такие дни, когда Геральт ненавидел свою работу до скрежета зубов, но, увы, раз уж изволил записаться в ведьмаки, то и лямку эту тяни до конца дней своих. Чудовище, за которым он вёл охоту, было изворотливым, пока не классифицированным, и прекрасно знало этот лес, прячась в нём от охотника, натравленного жителями деревни, в которой оно убило несколько девушек. Натворило бед - и тикать, а ему теперь эту тварь ловить, не спать уже которую ночь, ещё и терперь Лютика, который, как назойливый ребёнок, требовал к себе внимания столько, будто бы сейчас помрёт. То ему холодно, то ему скучно, то, Геральт, можно я переложу к тебе колья от палатки, потому что они тяжёлые, то можно я буду спать с тобой в твоём спальном мешке, потому что свой я забыл, а на улице спать не хочу, то ему, как сейчас, вдруг приспичит включить из себя заботливую матушку, пытающуюся накормить хоть чем-нибудь. Последнее порой раздражало даже больше всего остального. — Да ладно тебе, Геральт, поешь, эликсиры от этого действовать не перестанут, — парень нависал над ним и картой, разложенной на мху, пряча необходимый свет, и без того еле пробивающийся сквозь густые кроны. — Ну, молчание - знак согласия. Сейчас разведу костёр и разогрею суп. — Лютик, блять, не смей, — прошипел ведьмак, — спугнёшь, зараза. Сядь и сиди. Молча. — Я обещаю молчать целых 10 минут, если ты поешь. Гер, ну надо, — настаивал парень —Мне надо убить эту хрень, которая, сука, уже заебала прятаться. Мы тут уже 3 дня, а я даже не понял, что это такое. — Тебе будет легче, если ты передохнёшь. — Лютик, отвали, а. Мы передо́хнем, если эта тварь решит, что мы расслабились. — Тогда возьми хотя бы хлеб, — он протянул ему ломоть. — Свали в закат! — рявкнул Геральт, грубо отталкивая руку парня. — Мне вот заняться больше нечем, кроме как жрать? Ты видишь, что я делаю, нет? Вернись в палатку и не беси меня, пока я тебя за защитный круг не выкинул! — Ладно, ладно, ты чего? Я ведь просто предложил, да и... — Лютик, — зло протянул Геральт, смотря на него исподлобья, — даже не начинай... — Ну не хочешь, как хочешь, извини, — он неловко забрался обратно в палатку. Может, парень бы и обиделся, но он понимал Геральта: его работа была сложнее, ведь куда больше навыков и силы нужно, чтобы спасти кого-нибудь, убив чудовище, чем сочинить по этой истории песню, распевая её в любом месте, где заплатят. Да и у Белого Волка редко что не получалось. Он, конечно, не был ребёнком, который устраивал истерики из-за того, что ему не купили сотую по счёту игрушку, но даже его трудности выводили из себя. Особенно в сыром лесу, где постоянная влажность мурашками пробегала по конечностям, капли частенько падали за шиворот, а ноги умудрялись промокать даже в специальной обуви. Наверное, сухими остались лишь вещи и еда, спрятанные в пакетах, да карта, изготовленная из непромокаемой бумаги, которую он уже 3-й час изучал. После всего этого даже буддийский монах плюнул бы на своё миролюбие, не то что Геральт. Заняться было решительно нечем, сигнал сотовых вышек не доходил, да и батареи в телефоне осталось не так уж и много, чтобы списаться с кем-нибудь или хотя бы поиграть. От нечего делать в голову лезли строчки для новой песни, вертевшиеся на одном месте из-за отсутствия мелодии. Это было неприятно, словно держать во рту комок мокрой шерсти, хотелось взять инструмент, чтобы её подобрать, тронуть струны на пробу, а дальше разрешить рукам действовать самим, как это обычно и происходило. Да и вот он, чехол с укулеле, только руку протяни - но нет. Музыка, как и дым от костра, спугнули бы тварь и разозлили Геральта, который и так был не в духе. Сегодня явно не лучший день для него, но ведь иногда бывало и по-другому. В лучшие времена Геральт принимал его заботу, позволял развести костёр, и Лютик был в этом уверен, даже слушал его, а не пропускал всё мимо ушей, как обычно, оставляя слова стекать в бесполезную лужу. Лютик тогда передавал ему миску с супом, сидя напротив, и с замиранием сердца ловил незаметную улыбку. Даже хмурый Белый Волк не может сдержать её, когда после нескольких дней холода наконец согревался, когда тепло солнцем грело изнутри и вот уже казалось, что ты не продрог в каком-нибудь лесу, а дома сидишь под одеялом после насыщенного дня. Геральт даже никогда не признавал, что ему холодно, но всегда принимал от Лютика горячий чай из термоса, иногда случайно касаясь его замёрзшими пальцами, больше похожими на ледышки, чем на человеческие руки. Лютик высунул голову из палатки, тут же заметив, как чуткий ведьмак напрягся, видимо, ожидая очередной попытки позаботиться о нём. Ну и ладно, ну и не очень-то и хотелось. Хотелось, конечно, но ведь можно и просто им полюбоваться. Он сидел над картой, наклонившись над ней, изредка отмечая что-то красным карандашом. За время, проведённое в лесу, он ещё ни разу не снял свои чёрные доспехи. Лёгкая броня, не сковывающая движений, ему шла: он выглядел рыцарем, а то и вовсе принцем из личных сказок Лютика, и тот бы хотел, чтобы ведьмак носил её постоянно, но она не была идеальной одеждой, особенно для сна. Наверное, кофта под ними уже сырая от пота, холода и влажности леса, и он мог бы принести ему сменную, чтобы Геральт переоделся, пока затишье и никто не собирается напасть. Ну и, заодно, он бы вынес ему термос с горячим чаем. Геральт мог бы пить его, когда пытается понять ход мыслей твари, да. Мозг бы работал лучше, чаще подкидывая варианты. Лютику идея кажется хорошей, вот только покажется ли она хорошей Геральту? Молча покачав головой, он вернулся в палатку и упал на спину, мысленно возвращаясь в прошлое. Сколько он уже влюблён в Геральта? Год... Два? Нет, уже 3, ему было 24, когда он увидел ту фотографию в Инстаграмме, послужившую началом всех чувств, в которых он после тонул, как Титаник в водах Атлантического океана. На фотографии Геральт был в центре. "Ну а где ему ещё быть?" — думал Лютик. Так, видимо, думала и семья, обступившая ведьмака с обеих сторон и чуть ли не обнимавшая его. Все они уже не боялись варга, лежавшего перед ними – огромный волк, мешавший им спокойно жить, умер от меча Геральта. Девушка, которая вела аккаунт, говорила, что он пугающий, но исполнительный, а после общения с ним Лютик и сам это понял. Он внушал благоговейный страх одной походкой и хмурым взглядом, но всегда был честен со всеми и был единственным, кто действительно помог им, в отличие от тех, кто лишь пичкал эту семью обещаниями. Семья казалась тёплой и уютной, домашней. От того Геральт больше обычного выглядел неприступной льдиной, хмуро смотрящей в объектив камеры. Но Лютику казалось, что ведьмак смотрит ему прямо в глаза, читает его мысли, знает всё, что творится в его голове, отчего он так заливается краской и хочет визжать, как малолетка перед крашем. Он нашёл, блин, своего краша, и теперь парень чувствовал себя школьницей, ловящей хмурый взгляд старшеклассника, чтобы потом всю неделю носиться с бабочками в животе. Да Геральт даже выглядел так, будто сошёл с картин, будто бы его лицо и тело лепили боги. И как же ему шли его доспехи. Даже без них, когда Лютик впервые увидел его в обычной чёрной кофте, он был настолько горяч, что не справился бы и пожарный гидрант. Геральт был настолько прекрасным, что казалось, будто бы его и вовсе не существует, будто бы он - это лишь слишком прекрасный сон, видя который не хочет просыпаться и возвращаться в реальность. Лютик, конечно, мог бы списать все эти чувства на обычную влюблённость, но нет. Отношения были для него больше как хобби, приятный бонус от жизни. Любовью была музыка, кружившая его в водовороте мыслей, заставлявшая его плакать и смеяться, которая всегда была нужна, которую хотелось лелеять и любить, заботясь об инструментах, о нотах, обо всём, что с ней связано. И ни одна девушка не могла заставить его чувствовать столько же, сколько он чувствовал от особо удачной мелодии. А Геральт смог. Его фото были большим, чем просто фотографиями, его взгляд тоже значил больше, заставляя Лютика смущённо молчать и, чтобы скрыть это, он начинал говорить больше, заполняя тишину бессмыслицей. Сердце рвалось к Геральту, и Лютик его послушал. Всё началось с обычных сообщений. Но на своих страницах в соцсетях Геральт не отвечал, а те, что были оставлены на его сайте с просьбой познакомиться, и вовсе удалялись, так что эту затею Лютик бросил уже через пару недель, решив подойти к нему лично. Ну а что ему терять, собственно? Может, Геральт вообще натурал и у него нет ни шанса? Найти его не было особенно сложно. Всего лишь узнать в каком городке он собирается остановиться, судя по его заметкам в Твиттере, найти нужный бар, название которого случайно засветилось в Инстаграме, и устроиться туда на живую музыку. Это не было сложно, да и зарплату он хотел минимальную, не думая тут работать долгое время и надеясь на удачу, всегда ходившую у него в подругах. Почти всегда его песни были хороши. Своеобразны, на любителя, но хороши. Чистые ноты всегда выстраивались в нужном порядке, пальцы верно перебирали струны, но лишь один взгляд на Геральта, устало зашедшего в бар, – и вся эта стройность исчезла, сменившись на нервность в его игре. Ноты перестали сочетаться, слова казались слишком грубыми и резкими, вовсе не подходящими друг к другу, а гитара будто бы стала неизвестным инструментом, вдруг потерявшим свою простоту. Он даже сам не понял почему решил притвориться, будто не знает Геральта. Удивительно, что тот ему вообще поверил. Кажется. Но как он там сидел... В самом углу, одиноко. Сошёл бы за какого-то пьяницу, если бы не его божественная внешность. Но вся она пряталась за его хмуростью и отстранённостью, за ничего не видящим взглядом, и Лютик чувствовал себя пиратом, знающим, в каком неприметном месте зарыт клад. Лютик подошёл к нему, стараясь скрыть волнение за соблазнительным тоном. Он всегда начинал знакомство с девушками с комплимента. С парнями в гей-барах тоже. Но Геральт не был случайным парнем, хобби на одну или две ночи, для него нужно было что-то особенное, что-то не про внешность, от которой он не мог отвести взгляд. От неловкости Лютик схватил стакан с пивом с подноса пробегавшей мимо официантки. Парень даже не собирался его пить, просто нужно было чем-нибудь занять руки. — Мне нравится, что ты просто хандришь в углу, — парень мысленно ударил себя по лицу за этот самый идиотский подкат в его жизни. — Я не ищу компанию. Ну конечно не ищет, Господи, Лютик, ты бы ещё чего ляпнул. Похвалил бы его мужской запах – так бы хоть сошёл за обычного извращенца, а не за дурачка. — Хорошо. И это правильно, — он согласился, вовсе не думая о сказанных словах и лишь стараясь не потерять возможность говорить с ним, — тут все подряд высказывались о качестве моего исполнения, кроме... Тебя... Он даже сам не понял, как через некоторое время отправился с Геральтом за каким-то чёртом, под предлогом сбора достоверной информации об этом путешествии. В жизни ведьмак был круче, чем он мог себе представить, даже несмотря на то, что так резко выбил из него воздух по пути. Парню нравилось, как он ходит: спокойно, немного устало от доспехов и дороги, но до ужаса прекрасно. А его задница, Господи... Лютик едва сдерживался, чтобы не кусать костяшки каждый раз, случайно бросая на неё взгляд. Поэтому он старался сосредоточиться на волосах, тоже прекрасных, но, хвала Творцам, не вызывающих эрекцию. В них-то он и влюбился снова. Сердце Лютика чуть не остановилось, когда удалось собрать волосы Геральта в хвост, пока у того были ранены руки так, что он едва ими шевелил. Ускоренное восстановление ведьмака, конечно, быстро поправляло дело, но волосы всё равно мешались на его лице. Лютик расчёсывал их долго и медленно, прикрываясь тем, что хочет всё сделать по высшему сорту, на самом же деле желая бесконечно проживать это мгновение, когда Геральт пришёл к нему сам и сам же попросил это сделать. Парень аккуратно отделил пряди у лица ведьмака и аккуратно собрал их сзади резинкой. Ощущение немного жёстких, но удивительно послушных волос, серебряными нитями ложившимися в его руки, ещё несколько раз снилось ему с продолжением, где вместо простого "спасибо" Геральт благодарит его властным поцелуем. В том сне губы Геральта были такими тёплыми и горячими, немного сухими и почему-то с привкусом крепкого чёрного чая. Они накрывали Лютика, прижимая к стенке и топя в море чувств. Сейчас же, почти наверняка, они были ледяными. Возможно, дрожали от холода, а то и посинели, потеряв свой нежный цвет. Лютик и сам вздрогнул, представив это, и вышел из палатки, взяв термос и сухую кофту. — Ты, верно, хочешь спросить, что я тут снова делаю, но... — Зараза! — Геральт резко встал с холодной земли, разворачиваясь к парню. Сколько это может уже продолжаться? Он надеялся, что Лютик не вылезет, найдёт себе развлечение сам, посидит тихо, но нет же ж! Он опять что-то от него хочет и выбрал самый неподходящий момент из всех возможных. Геральт практически понял, куда, как и зачем движется тварь, понимал, что ещё немного – и он даже поймёт, что это за зверь. Осознание уже вертелось на кончике его языка, но отныне было утрачено, как знания Александрийской библиотеки, потому что кому-то, чёрт бы его побрал, именно в этот момент нужно было вытащить свою задницу из конуры! — Что сейчас?! Лютик поднял термос и кофту, показывая их. — Ты бы видел свои губы, ну честное слово, ты как будто со снежной королевой сосался. Да и неудивительно с такой-то погодой. Между прочим, если ты заболеешь, то мы застрянем тут на ещё какое-то время, за которое мало ли что может случиться. Вдруг та тварь подружку приведёт? Решит двойное свидание устроить. А сражаться придётся тебе, вот я и забочусь о нашем главном оружии. Да и нести твой хладный труп я не горю желанием, ты тяжёлый. И уже хладный, только не труп, но этого нам и не надо, а... — Да заткнись ты! — Геральт выбил вещи из рук Лютика, роняя их на мох, взглядом, будто лезвием, рассекая его кожу наживую. Парень тут же стушевался, замолчав, но не мог перестать смотреть в его глаза, под которыми залегли тёмные круги. — Что ты вообще привязался, а?! Каждый чёртов раз, когда я по уши в дерьме, ты подкидываешь сверху, будто бы мне проблем мало! Мы, блять, отсюда через неделю выйдем, если та тварь решит зарыться в какую-нибудь нору, понимаешь? А ещё неделю один на один с твоими доёбами – и даже мои эликсиры мне не помогут! — Но на тебя уже смотреть больно, Гер. Я всё, конечно, понимаю, спасение невинных душ, но тебе даже сражаться будет тяжелее, если ты банально мёрзнуть будешь. Да почти наверняка она на тебе новые шрамы оставит! — Я и сам могу разобраться, что и когда мне делать! Я чудовищ убиваю чаще, чем ты гитару свою насилуешь! Лютик срывался, немного повышая голос. Он, конечно, знал, что иногда раздражает Геральта, но ссоры всё равно были редки – договориться не было большой проблемой. Но не сейчас, когда ведьмак не заботится сам о себе и не даёт заботиться ему. — Заметно, что убиваешь, но только и они тебя убивают тоже! Либо они, либо ты сам себя таким наплевательским отношением к собственному телу! Однажды эликсиры перестанут работать, Геральт. Не всё под силу даже тебе, поэтому я и хочу, чтобы ты берёг себя. — Тебе-то с этого какой толк? — Да потому что дорог ты мне! — выкрикнул Лютик, уже после осознавая, что сказал, но не будучи в силах остановить льющийся поток слов. - Люблю я тебя, понимаешь? Не так люблю, что месяц-другой и забыл, а по-настоящему, несколько лет уже! И пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы тебе полегче стало, а ты ни в какую! Ты представляешь вообще, что со мной будет, если ты не вернёшься однажды? Или когда ты возвращаешься, а на тебе места живого нет? Или как спишь потом несколько дней подряд? Да я все религии уже принял, лишь бы с тобой ничего не случилось, потому что ты дороже мне всех моих инструментов и песен, потому что, если бы надо было – я бы свой голос за тебя, как Русалочка, отдал, потому что... — Ну так стань же пеной, — презрительно выплюнул он, наклонившись прямо к лицу Юлиана, — я не сраный принц, который тонет и нуждается в чьей-то помощи. А уж тем более в принцессе. Мне твои чувства сейчас как мёртвому припарки. Да и я пытаюсь статус немножко так повысить, если ты вдруг не заметил. И Кодекс Ведьмаков выдумал, и чёртову Ривию, а ты хочешь, чтобы я снова стал непонятно кем, заведя отношения с тобой? Поэтому я очень надеюсь, что как только мы выберемся из этого леса, то жизнь спровадит тебя подальше от меня, — он вернулся к карте, вновь погружаясь в неё и оставляя Лютика глотать безмолвные слёзы.