Что ты наделал, Лютик...

Лютик готовил кофе в кофейне, не понимая, почему Вселенная так странно пыталась исполнить его мольбы о том, чтобы забыть Геральта, и теперь упорно подсовывала ему на замену светлую милую девушку, которая постоянно улыбалась ему, даже если он был повёрнут к ней спиной. Он до последнего верил, что она просто улыбчивая особа, каким и он когда-то был, человек, который всего-навсего влюбляется во всё, что видит, но для других она ограничивалась лишь вежливостью, горящие глаза были только для Юлиана. Парень каждый раз мысленно извинялся перед ней за то, что не может так же ярко улыбнуться в ответ. У него такие особенные улыбки были только для Геральта. А она... Она красивая, милая и можно подобрать ещё сотни прилагательных, которые будут хвалить её с разных сторон, но она просто не Геральт. Ей оставались только улыбки, требуемые работой. — Ваш кофе, приятного дня, — Юлиан поставил перед девушкой стаканчик, немного сухо улыбнувшись. Будь его воля – давно бы ушёл домой, а не строил милую мордашку в ответ. Но директор кофейни был непреклонен: либо улыбка, либо увольнение. Оказаться за порогом и остаться без денег не перспективная идея. Сейчас вообще хотелось только поскорее попасть домой, заварить хороший чай, лечь в постель и, наконец, отдохнуть от сложной недели, больше ни о чём не думая. Тем более, это пятничный вечер, и выходные уже счастливым сиянием маячили на горизонте. — Извините, что перед самым закрытием, — девушка мило улыбнулась, чуть наклонив голову, протянула в руки Лютику несколько купюр, оставив хорошие чаевые, и вышла, цокая каблучками сапог. Лютик вздохнул – это нормально. Всегда кому-то срочно нужен допинг в виде чашки с кофеином, даже несмотря на вечер. Он собрал деньги, складывая часть в кассу, а чаевые в карман, набросил куртку и вышел из кофейни, поёжившись от холодного ветра. Да уж, он расслабился. Год назад на такую погоду он бы не обратил внимания, бывало и похуже, в общем-то. Но так кажется, когда ты от снежной бури прячешься в какой-нибудь пещере, а не от дождя в квартире. Теперь, даже если бы Геральт вдруг и пришёл, Лютик всё равно бы не смог пойти за ним, отставал, а ведьмак ждать не любит. Наивно было надеяться, что слова, брошенные в тот день Геральтом, он забудет. Прошёл уже год, но они всё ещё оглушительным эхом бились внутри его пустой головы, всё ещё причиняли жгучую боль, иногда отдававали слезами и всегда – молчанием. Он до сих пор помнил всё, что ведьмак тогда сказал, каждый день прокручивал в голове, вспоминая и его интонацию, и презрительный взгляд, и собственное дрожащее от обиды и слёз тело. Это могло показаться душевным мазохизмом, но даже сейчас Лютик продолжал любить его, оправдывать грубость и ненавидеть себя абсолютно за всё, начиная от того признания, заканчивая их разницей по любому пункту. Геральт был прав, сказав, что станет непонятно кем, заведя отношения с Лютиком. Как говорится, с кем поведёшься – от того и наберёшься. Он открыл дверь квартиры и вошёл внутрь. Всё-таки хорошо, что он не стал продавать её – по крайней мере, было куда вернуться. Хотя возвращаться хотелось не особо, он не любил это место ни когда-то в детстве, ни сейчас. Тут всегда было серо, пыль будто слеталась из всех уголков мира, а вещи никогда не лежали на своих местах. То ли дело рюкзак или палатка, где места было немного и оттого всё быстро находилось. Лютик взъерошил волосы, стараясь отвлечься от этих мыслей, пока они снова не развились в логическую цепочку, которая вызвала бы у него прилив слёз, и разулся. Он снова где-то умудрился испачкать ботинки, но это и не удивительно: в небольшом родном городе всё было по-прежнему, вот только прежнего Лютика, который на грязь бы и внимания не обратил, там не было. Да и не могло быть. Он стал самой настоящей пеной, которая неотвратимо билась о скалы без возможности что-то изменить. И вовсе не потому, что было лениво, а потому что волны были сильнее, и сил бороться с ними уже не было. Ярче всего о Юлиане говорил вовсе не он сам, не поток его слов, который мог быть бесконечным, а его молчание, пусть и раньше язык бы не повернулся назвать его молчаливым. У него всегда было, что сказать этому миру вне зависимости от собственного состояния. Он мог быть самым весёлым человеком и лишь те, кто с ним близок, могли за улыбками угадать пелену грусти, которую он так старательно прятал. Геральт мог, и Лютику было интересно, что бы тот подумал, узнав, что парень молчал не только те два дня пути после ссоры, а вообще. Молчание так крепко опутало его, что собственный голос перестал звучать так же звонко, как раньше, и всегда казался непривычным, как будто в реальной жизни на нём использовали фильтр смены голоса. А ведь на первый взгляд казалось, что тишина и Лютик – это две абсолютно несовместимые вещи, вот только парень помнил расслабленного Геральта после ссоры и раз уж вышло, что ведьмаку лучше без него, если он сам хочет, чтобы он держался от него подальше – он уйдёт. Через боль, через разорванное сердце, через бессонные ночи, после которых встретит первые лучи солнца глазами, опухшими от слёз, но уйдёт. Кто-то из его давних друзей был прав, сказав, что Лютик любит этот мир больше, чем себя. Тот человек был удивительно прав, ещё даже не зная, что весь мир Юлиана сойдётся в одну точку. Прекрасную точку с серебристыми волосами и медовыми глазами. Сейчас боль уже немного притупилась, будто ранка затянулась тоненькой корочкой, вот только намного лучше ему не стало. Но в первый месяц Лютик и вовсе не выходил из дома, разве что в магазин. Да и оставшихся денег вполне хватало на всё самое необходимое, а чего-то большего ему и не хотелось. Желания опустились на тот уровень, на котором хотелось только смотреть в потолок, позволяя слезам катиться по вискам, потом почувствовать небольшую боль в какой-нибудь точке тела и перевернуться на бок, исследуя взглядом рисунок обоев, и снова плакать. Лютик не отказывал себе в этом, вспоминая всё, что они пережили с Геральтом за те 3 года. Воспоминания были и плохие, и хорошие, но всегда прекрасные из-за того, что там ведьмак был рядом, вытаскивал его непутёвую задницу из проблем, позволял перевязать себе раны и слушал его бренчание на гитаре. Он не написал больше ни песни, ни мелодии. Хотел в самом начале, но сдерживал себя, зная, что не сможет сочинить ни одной хорошей строчки, что все они будут вертеться вокруг Геральта, такого хорошего и замечательного. Музыка вновь и вновь будет поднимать все воспоминания на поверхность, а ему итак было не слишком весело. Правда, стало ещё хуже, когда через месяц он попробовал что-то сыграть вновь, чтобы найти работу. Деньги начали заканчиваться, а лёжа на кровати казну не пополнишь. Он хорошо помнил тот день, когда после долгого перерыва попробовал взять в руки инструмент. Лютик хотел отрепетировать перед тем, как куда-то устраиваться, чтобы показать себя во всей красе, вспомнить свои песни, несколько особенно популярных, которые в его исполнении звучали не хуже, чем оригинал. Это была его любимая гитара, с которой он прошёл огонь, воду и медные трубы или дожди, снега и путешествия с Геральтом, однако руки её будто не узнавали, словно его малышку подменили на другую. Корпус больше не сиял, как раньше, струны будто стали жёстче за этот месяц, да и в целом она перестала быть родной. Подавив панику, он попробовал что-то сыграть, провёл рукой, чтобы услышать первые ноты и ждал, что же зазвучит первым, позволяя пальцам, как и раньше, самим выбрать мелодию. Но они молчали, став чужими и деревянными. Списав всё на перерыв, он вспомнил песню, которая когда-то нравилась ему больше остальных, и попробовал снова. Мелодия всё же заиграла, пальцы быстро вспомнили, как двигаться, механически точно исполняя её, но песня была уже не той. Раньше она вызывала в нём целую бурю эмоций, в зависимости от ситуации под неё можно было и посмеяться и поплакать, но сейчас она уже не была такой живой. Всё ещё красивой и звучной, но словно каменной, будто бы в ней потерялось всё то прекрасное и летящее, чем она была наполнена раньше. Лютик со слезами отпихнул от себя гитару, будто она причиняла ему боль. Хотя, по сути, так оно и было. Нет хуже наказания потерять возможность заниматься любимым делом. Лютик так и не смог заставить себя сыграть что-нибудь ещё, а каждая попытка уговорить себя хотя бы попробовать неизменно заканчивалась слезами. Даже при взгляде на неё, парня захлёстывала обида. Ему же всегда было что сыграть или спеть, музыка всегда лилась из него Ниагарским водопадом, но не сейчас. И поэтому гитара так и осталась одиноко пылиться в углу, постепенно скрываемая за остальными вещами. Он не хотел убирать её в шкаф насовсем, всё ещё надеялся однажды вернуться и стать тем самым Лютиком, но она лишь мозолила глаза, напоминая о том, что как раньше уже никогда не будет. Он не мог петь так же, как пел, с такими навыками было даже стыдно идти на прослушивание в какой-нибудь бар, поэтому он попробовал устроиться в кофейню на углу своего дома, куда его радостно принял хмурый директор, едва скрывая своё удовольствие от такой молчаливости парня. "Геральт тоже был бы доволен" – иногда проносилось в голове Юлиана. Парень поставил чашку с чаем на тумбочку и упал на кровать, пряча лицо в подушку. Он уже чувствовал, что сегодня один из тех самых дней, когда любовь к Геральту начинала проявляться с новой силой. Всё из-за "Чеканной монетки", которую совершенно случайно заиграло радио в их кофейне. Ту самую песню, больше других ассоциировавшуюся у него с Геральтом. – Ой, и не говори, – одна из девушек, которая тоже тут работала, кивнула, заметив ещё более потемневшее лицо Лютика в тот момент, – песня хорошая, но потом весь день этот припев поёшь. Лучше б нам чеканных монеток побольше кидали. Он кивнул в ответ. Так странно было притворяться, что не знаешь этого парня, который так легко и правильно поёт каждую ноту. Казалось, чудо, что его до сих пор не узнали, но на это была хорошая причина. Он стал говорить более тихо и в этом забитом голосе Юлиана больше нельзя было различить веселье и звонкость Лютика. Он уже пропал, спрятался где-то в глубине и отказывался появляться вновь. Прошёл ведь уже год. Даже год и пару месяцев, но он всё равно не смог ни смириться с вечным отсутствием Геральта в его жизни, ни отпустить всё произошедшее и жить дальше так, как жил. Собственно, а на что Лютик вообще надеялся? Что Геральт обнимет его, поцелует и зашепчет милости на ушко? Но всё же он ждал его, всё ещё верил, что рано или поздно, но они пересекутся или Геральт сам придёт к нему. Даже не извиниться, хотя бы просто так однажды позвонит в дверь, скажет, что ему нужен компаньон и предложит отправиться за головой какой-нибудь твари. Лютик даже не врал себе, что откажется от предложения. Он тут же бросит всё, уволится из кофейни, оставит квартиру, ту светленькую девушку и, конечно же, пойдёт за ним, как в сказках, хоть на край света. Вот только Геральт не придёт. И дело даже не в том, что он парень: Юлиан точно знал, что Геральту всё равно, что у кого там в штанах болтается. Дело в том, что он просто надоедливый Лютик, который часто ведёт себя как ребёнок и влипает в неприятности. Вовсе не тот человек, который был нужен Геральту. Всё, что ему остаётся – это и дальше существовать по инерции, пока пропасть между ним и Геральтом становится всё глубже и глубже. Пока Геральт растёт над собой и становится лучше, а он не может даже вернуться к тому, что было так ему дорого, не может даже играть и петь так же чудесно, как раньше. Наверняка, Геральт уже забыл про парня. Ведьмаку ведь нужен не Лютик, который теперь действительно стал никем. Геральту нужен человек с хорошим статусом, влиянием. Тот, который сможет дать ему больше, чем просто любовь и обожание. Геральту нужен тот, кто будет равен ему. Геральт так не считал. Первое время, конечно, тишина успокаивала его, позволяла насладиться отдыхом и сосредоточиться в должной мере, выполняя задания быстрее и легче, но его хватило только на месяц, за который он про Лютика едва ли вспоминал, а потом на смену облегчению пришло странное чувство, будто бы он... Скучает? Это, кажется, было единственным по-настоящему верным объяснением всех его чувств. Ну какая ещё причина могла быть у той пустоты и скуки, которую он ощущал каждый раз, заходя в пустую палатку или снятую квартиру? Или для дикого раздражения, когда кто-то другой, а не Лютик, исполняет песни, написанные его другом? Вот только другом ли теперь? Было ли у него право так называть Лютика после всего того, что он ему наговорил со злости? Геральт сам всё разрушил, осознал, что Лютик ему нравится, уже на пепелище, когда сгорело всё, что только могло сгореть. В момент ссоры грубость казалась верным ответом на внешний раздражитель, когда он пытался сосредоточиться на карте и твари, но сейчас он жалел о каждом своём слове, потому что никто и никогда не должен говорить людям (особенно дорогим людям) таких вещей. Всё-таки Лютик не смог сделать его человечнее, он так и остался внутри монстром, который по-свински обошёлся с, как оказалось, самым чудесным человеком. Проебал всё, а ведь Лютик постарался понять, принял и даже полюбил его неизвестно за что. Геральт наверняка был самым невозможным и грубым в его жизни, в жизни настолько замечательного человека, который видел хорошее во всём. Лютик был чудесным, а он его выбросил, как ненужную игрушку, ещё и сломав напоследок. Он был уверен, что в тот момент в душе Лютика что-то щёлкнуло, он молчал весь остаток пути. Лютик и молчал. Боже... Геральт был невыносим даже для самого себя, особенно за то, что решил игнорировать это молчание, что не извинился в тот момент, решил, что всё само как-нибудь рассосётся. Как и всегда. И неудивительно, что Лютик ушёл, не став больше терпеть к себе такое отношение. Чувство собственного достоинства у него всё же было. Чуть ли не впервые в жизни, он хотел отмотать время назад, забрать все брошенные в тот момент слова, не доводить Лютика до слёз, обнять его и поблагодарить за заботу, услышать его признание ещё раз, но в более подходящей обстановке, чтобы притянуть Лютика к себе и целовать, целовать так долго, пока они оба не начнут задыхаться, дать время отдышаться и снова целовать. Он был таким дураком, думал, что редко когда устаёт из-за мутаций, из-за ведьмачей крови и силы, а оказалось, что всё дело было в невидимой и незаметной заботе Лютика. Без неё он запросто мог забыть поесть или отдохнуть, мог небрежно оставить небольшую рану затягиваться самой или не взять с собой достаточное количество бинтов. И всё это постепенно накапливалось, выливаясь в дни, когда он едва мог встать с постели, проводя целые сутки, пытаясь привести себя в норму после не такого уж и сложного дела. Теперь было почти невозможно представить, что когда-то он ходил в длительные походы без Лютика, что когда-то он сам знал, что и сколько этого что ему нужно. Но физическая усталость – это лишь полбеды. Лютик, оказалось, так необходимо разбавлял его тяжёлую жизнь своей яркостью и весельем, что потерял этот лучик света, для него теперь, как и когда-то очень давно, вечно шёл дождь. Он соскучился, но слишком поздно осознал, что любит парня и хочет попытаться всё наладить. Он приехал в родной город Лютика только через два месяца. Геральт хотел найти его, извиниться, попытаться всё наладить, предложить сходить куда-нибудь, куда захочет Лютик. Может, если парень не будет против, даже поцеловать, предложить встречаться, провести вместе ночь. Но не сложилось. Он не знал адреса Лютика, но ничего не мешало ему обойти все места, где парень мог бы выступать. Вот только его не было ни в барах, ни в кафе, ни в ресторанах. Его не было нигде, и ни один из администраторов не знал парня, который вечно болтает и играет на гитаре, как Бог. Никто из них не знал ни Лютика, ни Юлиана. Подсказок не давали и его соцсети – парень удалил аккаунты, кажется, отовсюду. Даже номер сменил, словно опасаясь, что Геральт может его найти. Ведьмак пробыл в городе неделю, бродя по улицам, и поехал дальше, надеясь на Судьбу и Предназначение. Теперь он всегда замедлял шаг, проходя мимо баров, и всегда прислушивался к музыке, доносящейся оттуда. Лютик ведь наверняка остался работать в одном из них из-за своей страсти к музыке, и казалось невозможным, чтобы он работал где-то ещё. Может, именно работой он и занялся, не выходя на улицу, стал совершенствовать свои навыки, доводя и без того прекрасную игру до идеала? Геральт хотел биться головой обо все подходящие для этого поверхности, при воспоминании о том, как жестоко он унизил Лютика, сказав, что снова станет непонятно кем, заведя с ним отношения. Но это было огромной ложью. Плевать он хотел на статусы, в тот момент он был зол и совершенно не думал, что за слова вылетают из его рта. Если бы это его оправдывало. Он всё равно был виноват в том, что упустил своё счастье и надеялся, что судьба столкнёт их ещё хоть раз. Тогда он точно не потеряет Лютика, просто не позволит себе этого, приложив все усилия, чтобы дальше у них всё шло хорошо. Они оба скучали друг по другу, вечно витали в чужих головах. Лютик стал молчаливым, как того и хотел ведьмак, Геральт больше следил за своим здоровьем, не полагаясь на авось. Но они были слишком далеко друг от друга, чтобы быть счастливыми.