Что ты наделал, Лютик...

Лютик проснулся почти в два часа дня, побив все свои рекорды по длительности сна, но легче не стало. Голова по-прежнему раскалывалась, во рту стояло противное ощущение, будто там кто-то умер, тело ломило, разве что жар спал, оставив после себя липкий пот. Казалось, если уснуть снова, ещё хоть на часик, то всё пройдёт, но сон не приходил. Парень полежал ещё немного, с надеждой ожидая его, а после обречённо встал и, шатаясь, направился в душ, чтобы смыть гадкое чувство, будто его тело стухло ещё пару лет назад. Лютик через силу разделся и уронил себя в ванну, включив душ и садясь под расслабляющие струи воды. Вывести себя из трупного состояния, в котором он находился сейчас, казалось невозможным, он будто застрял в пустоте своего сознания, а ведь раньше там крутился целый водоворот мыслей. Но больше оно не было наполнено яркими пятнами, сейчас оно напоминало пустынную равнину, усыпанную белым песком, в котором проваливались ноги, но с одинокой чёрной фигурой, быстро надвигающейся прямо на него. Она казалась знакомой, словно раньше он уже где-то её видел, уже успел пообщаться, но информации о ней это ощущение не давало. Между тем, она продолжала движение, словно была поездом, тогда как он стоял на рельсах, не в силах сдвинуться и изменить то, что вот-вот должно произойти. И только когда она оказалась совсем близко, почти вплотную, ужасающей чёрной тучей нависнув над ним, он узнал лицо демона, испугавшись и дёрнувшись назад, падая и больно ударяясь головой о край ванны. Бельфегор. А ведь он уже почти забыл о произошедшем, словно это было не больше, чем просто дурным сном. Значит, всё было по-настоящему, он действительно заключил сделку с демоном, продал ему душу. Вместе с воспоминаниями о нём, вернулись и воспоминания о вчерашнем вечере, о доме Анны, о ней самой, о Габриэле, о призыве. Он ведь сбежал вчера ночью, даже не объяснил ничего и сейчас был уверен, что девушка ужасно волновалась, да и преподаватель, наверное, тоже. И просто по-человечески грубо уходить от людей, которые согласились тебе помочь в таком сложном деле за просто так, почти не попрощавшись и не объяснив причин побега. Он быстро принял душ, вытерся и оделся, наконец-то чувствуя себя нормальным человеком. Вспомнить бы ещё, где он телефон вчера оставил — и было бы вообще замечательно, но с этим не должно возникнуть особых сложностей: он всегда клал его на одно и то же место. Только вот на тумбочке возле кровати его не оказалось, как и за ней. Он перебрал всю одежду со вчерашнего дня, выворачивая каждый карман в куртке, байке и джинсах, даже подкладку прощупал, но везде было пусто. Он снял всё постельное с кровати, опасаясь, что телефон мог завалиться в складки одеяла, отодвигал и её, и тумбочку, проверяя за ней ещё раз, но мобильник так и не нашёл. Неужели потерял вчера? Или в такси оставил? Теперь он не сможет связаться с Анной, придётся срочно искать деньги, покупать новый, чудом восстанавливать контакты. Ещё и заявление стоит написать, на всякий случай. От этих мыслей снова разболелась голова и он зарылся руками в волосы, сев на кровати. Услышав знакомую мелодию звонка, Лютик обрадовался и почти подпрыгнул, мчась на звук. Столько неприятностей было рядом, но всё же обошло его стороной, осчастливив. Телефон звонил где-то на кухне, но он не мог понять откуда, пока не заглянул под стол, где мобильник вибрировал на полу, каждый раз немного отползая в сторону стены. Может, он выронил его, когда ходил попить во сне? Такое частенько случается, когда он не помнит, что происходит с ним по ночам. Лютик поднял телефон и выругался: он пропустил звонок от Анны. Очередной. Девушка успела позвонить 32 раза за вчерашний вечер и сегодняшний день и написать немногим больше пятидесяти сообщений. Он вздохнул, решив прочитать их позже, и набрал её номер. — Юлиан! — она почти сразу же подняла трубку. — Ты почему не отвечал? Ты в порядке? Где ты вообще? Бельфегор приходил к тебе? — Так, минутку, — остановил он её, — не так быстро, я не успеваю соображать. Я в порядке. Вчера был никакой, видимо, призыв и заключение контракта отнимают много сил, поэтому я и отрубился. Только что проснулся, всё хорошо. И извини, что так резко ушёл вчера. — Ничего. А Бельфегор? — Не появлялся, — соврал он о случае в ванной. Всё же, не стоит её волновать лишний раз, да и появлением это можно назвать только с большой натяжкой: в реальности же его не было. — Пожалуйста, Юлиан, будь аккуратнее. Мы не смогли заставить его вернуться назад, но он не остался в моём доме. Возможно, он пойдёт к тебе. Носи крестик и святой водой обрызгай всё. Вряд ли это поможет, но хоть задержит его. Мы с Габриэлем придём, если он появится. — А, ты об этом. Тогда не переживай. Он должен прийти, я знаю. Как условия контракта мы договорились, что я буду спать с ним иногда, а он продлит мне жизнь. — Ты... ЧТО, БЛЯТЬ?! — сорвалась на крик девушка, не веря в то, что услышала. — Юлиан, ты понимаешь, что ты натворил?! Сходи в церковь, поговори со священником! Ты должен аннулировать контракт! Юлиан, блять, Боже, — она несколько раз всхлипнула. — Но девушки же так иногда делали, а раз Бельфегор согласился, то почему бы и нет? Всё в порядке, я же знал, на что шёл. — Нет, ты не знал! Ты не понимаешь, чем это для тебя обернётся, не знаешь этого! Никто не знает! Он демон, Юлиан, демон! Не заботливый парень, который будет с тобой нежен! Он разорвёт тебя на куски в буквальном смысле этого, блять, слова, Юлиан! — Пожалуйста, не плачь, Анна. Я буду в порядке, обещаю. Он будет восстанавливать меня каждое утро, это одно из условий, всё хорошо, — попытался он её успокоить. — А ты подумал, что он будет делать с тобой по ночам?! — Да, он предупреждал. — И ты всё равно согласился? Господи, Юлиан, где же были твои мозги? И всё ради того кретина, который даже не заслуживает тебя... — Не говори так про него, пожалуйста. Ему часто приходится тяжелее. — Ладно, — между ними повисла натянутая и душная тишина, — я передам Габриэлю, что ты в порядке. Пока, — девушка сбросила звонок. Юлиан сел, положив телефон и взяв в руки стакан воды. Кажется, он обидел Анну, но и она не права. Конечно, может, другой парень и не заслуживает таких жертв, но Геральт заслуживает всего. Потому что он Геральт, потому что Лютик не перестаёт думать о нём, даже когда очень занят, потому что произносит его имя в своей голове чаще, чем чьё-либо ещё, потому что ужасно волнуется о нём, не зная, где ведьмак сейчас. Ведь, скорее всего, тому приходится несладко. Даже с ним Геральт всегда ходил уставшим, редко когда мог выспаться и устроить себе перерыв, несмотря на постоянную помощь. А какого же ему сейчас, в одиночку или с человеком, который не знает его так же хорошо, как Юлиан? Разве сможет новый спутник за привычной хмуростью Геральта вовремя разглядеть грусть, чтобы поднять ему настроение, пусть и дурацкими шутками даже над самим собой? Или заметить усталость, которую не понимает даже сам ведьмак, и начать уговаривать того на привал, слушая о его бесполезности? Да даже чего стоили вечные самокопания Геральта, считавшего себя монстром. Они редко, крайне редко всплывали на поверхность, но когда, наконец, становились заметны, убедить мужчину в обратном становилось почти невозможным. Тот будто тонул в самом себе, не зная в какую сторону плыть, запутавшись, где верх, где низ и в панике отталкивал от себя любую руку помощи. Геральту тяжелее. И он заслуживает всего, даже проданной демону души за возможность быть рядом. Но всё же девушку было жаль. Сколько же моральных сил нужно, чтобы помочь человеку, который тебе нравится, продать свою душу ради другого? Не сослаться на незнание или неумение, а всё же согласиться, пусть и понимая, что у тебя с ним ничего не выйдет. Сейчас она наверняка жалела о том, что помогла, но всё же он был уверен, что Анна справится со своим волнением и беспокойством за него, со своими чувствами, просто переключившись на кого-нибудь ещё, кто больше ей подходит, для кого она будет значить столько же, сколько и Геральт для Лютика, что она будет счастлива с ним и любима. Эта уверенность успокаивала самого Юлиана, и этим же хотелось успокоить Анну, но он так и не решился написать ей об этом, боясь, что сделает только хуже. Сердце рвалось к гитаре, но только заставив себя выпить кофе и позавтракав, он подошёл к ней, достал её из-под вещей, которыми прятал от собственных глаз, протёр от пыли и замер, сев с ней прямо на пол. Он ведь за это продавал душу и ему надо просто попробовать, верно? Это было основным условием и демон не мог его обмануть, однако ему всё равно было страшно. Лютик сглотнул и, перед тем как начать, подкрутил струны, сверяясь со звучанием, но как только он закончил, рука снова зависла над гитарой, боясь начать, боясь неудачи. Чувство потерянности, которое он ощутил, когда не получилось сыграть в прошлый раз всё ещё стояло комом в горле, ведь, если он не музыкант, то кто тогда? Целый год этой нерешительности и сейчас он задумчиво провёл по струнам, надеясь, что мелодия попросится сама так же, как и раньше. — Так, давай, соберись, — он похлопал себя по щекам. Лютик решил начать с малого, с обычных упражнений, чтобы вспомнить близость инструмента, вновь почувствовать его как родного друга. Заиграли первые ноты, взятые осторожно и трепетно, будто бы он оказался в постели с девственницей и хотел стать самым заботливым партнёром в её жизни. И всё шло неплохо, они не звучали отвратительно, поэтому Лютик попробовал ещё, перебирая их и прислушиваясь почти с детским интересом, словно ему снова было чуть больше десяти и гитара попала к нему случайно. Еще около пятнадцати минут он вспоминал все тональности и звучания нот, любимые аккорды, их комбинации и не понимал чувство, которое заставляло сердце биться сильнее, а руки быстрее действовать, подбирая новые мелодии. Он узнал его только спустя ещё пару минут: так музыка изнутри просится наружу, так она хочет, чтобы её сыграли. — Боже! — Лютик зажал струны ладонью и неверящим взглядом уставился на стену в полной тишине. Но, может, просто показалось? Он не хотел надеяться, чтобы в случае неудачи не было так обидно, старался успокоиться, чтобы убедиться, что он сможет сыграть хоть в половину так же хорошо, как раньше. Он начал снова и едва сдерживал счастливый визг. Музыка, сама игра, струны, издававшие нужный звук в нужное время, честность мелодии — ради всего этого стоило продавать душу. Теперь он вернул себе не только шанс быть с Геральтом, но и чувство, когда не просто играешь музыку, а сам вот-вот ей станешь, растворишься в комнате и воздухе, превратишься в звук, обретая свободу быть в любой точке света, вселенной и времени, перестанешь быть просто куском мяса, привязанным к мелочам. Всё вышло даже лучше, чем он ожидал, так может и с голосом будет также? Юлиан запел. Никогда ещё он не звучал так хорошо. Парень ни разу не запнулся, быстро вспомнив слова песни, которую играл. Объёмный голос заполнял комнату, дом, весь мир Лютика, но, самое главное, голос и музыка были живыми, больше не было деревянных звуков, будто песню заперли в гробу, она была прекрасна несмотря на его строгую самокритику, придавала уверенности в собственном будущем, их будущем вместе с Геральтом, что его план будет выполнен в лучшем виде. От переизбытка чувств он запел громче, закрыл глаза и, пританцовывая, ходил по всей комнате, играя так, будто он уже на своём собственном концерте. — Смотрю, осваиваешься, — раздался металлический голос прямо у него над ухом. Лютик дёрнулся, сбился с ритма танца и упал на пол, уронив гитару. Та жалобно издала последние звуки, оставив парня в удивлении смотреть на незваного гостя под исчезающее дрожание струн. Бельфегор. Он и не сомневался, что это именно демон пришёл к нему. Та же сталь в голосе, в движениях, во взгляде, разве что тело было человеческим. Всё ещё очень высоким, под два метра, но совершенно нормальным, даже красивым. Вот только он не был просто красивым парнем. Сердце Юлиана пыталось забиться в дальний уголок грудной клетки от страха. Не было ни когтей, ни рогов, ни перевёрнутого полумесяца над головой, но только казалось, что они вот-вот появятся, что исчезнет человеческая одежда, сменившись на тот самый балахон с золотой вышивкой, что Лютик вновь окажется в той холодной темноте, да ещё и без пентаграммы, не давшей бы Бельфегору добраться до него. — Слушай, я крайне не люблю, когда меня игнорируют, поэтому хватит на меня зыркать, пока не выбесил. — Извините, — Лютик опустил голову. — О, Сатана, послал же идиота! Ну, впрочем, и не с такими дело имели. Да тут ещё и бонус приятный, — Бельфегор хищно усмехнулся, рассматривая тело парня. Юлиан был совершенно одет, но всё равно хотелось прикрыться, а ещё лучше — забраться в душ и смыть с себя оценивающий взгляд потустороннего существа. Он боялся, не знал, что ему нужно ответить, а смущение от намёка и вовсе будто зашило ему рот. Только демон уже дал понять, что без ответа его оставлять не стоит, мало ли что может случиться. Лютик судорожно вздохнул, а после искренне улыбнулся Бельфегору. — Спасибо вам, — ему казалось, что демон хочет услышать именно слова благодарности, — я никогда ещё не пел так хорошо. Особенно после такого-то перерыва. Хотя их и не было, таких больших. Но даже после недельных игра страдала, а тут год перерыва, но всё идеально. Спасибо ещё раз, без вас ничего этого бы не было. — Ой, да заткнись ты уже, — прервал его демон, поморщившись от количества вливаемых ему в уши слов. — Спасибо на хер не натянешь, так что не трать моё время на бесполезный трёп. — Извините... Бельфегор закатил глаза. — Короче. То, что ты мне душу продал, не означает, что прям завтра уже будешь на сценах брынькать, увы и ах, но станет слишком заметно, что что-то тут нечисто, если вчера ты толчки драил, а сегодня тебя фанаты на руках носят. Значит обставим всё под охренительно быстрое развитие карьеры, рекламу и дьявольскую удачу. У тебя пару дней, что б все свои дела закончить, ещё неделя, что б разобраться с новыми талантами, на репетиции типо или что там тебе ещё нужно и 23-го, во вторник, чтоб в 12:40 уже стоял на центральной площади под памятником и во всю играл. Понял? Парень кивнул, но не мог решить, стоит ли задавать следующий вопрос и почти молился, чтобы демон не счёл его за неуважение или недоверие. Он просто хотел узнать, что там будет. — А... Зачем? — О, ну, можешь и не приходить, если не хочешь. Тогда нужный продюсер найдёт себе более везучего кандидата, заберёт его в Цинтру и с ним же подпишет охренительный контракт. Так что можешь и не появляться там, червь. И без тебя сотни желающих. — Я приду! Точно приду, обещаю! Но что продюсер будет делать здесь? — Я, блять, сказал, что он будет! Не еби мне мозги! — Бельфегор схватил с полки первую попавшуюся книгу и запустил в Лютика, больно попав тому по руке уголком и с улыбкой наблюдая, как парень растирает ушибленнон место, сдерживая слёзы. — Ещё один идиотский вопрос и эта книга окажется у тебя в заднице. Ты понял? — Д-да, извините, — Лютик сжал руками гитару, боясь накосячить ещё больше. — Сколько раз ты уже извинился? Думаю, в следующую нашу встречу я буду вести отсчёт, — он засмеялся. — Ты всё понял понял по поводу того, что должен сделать? — Да. — Ну и заебись. Аривидерчи. Бельфегор растворился в воздухе, оставив после себя чёрную дымку, от которой Лютик быстро отодвигался подальше, боясь случайно вдохнуть её и пропустить в лёгкие. Он смог расслабиться только когда дым полностью исчез, и откинулся на спину. Слишком много стресса лишь от одного появления Бельфегора, даже сейчас он подрагивал время от времени, хоть между ними почти ничего не произошло. А ведь ему нужно научиться жить с этой чёрной тенью за плечами, в собственной постели, понимать, что демон вечно будет рядом, все 7 лет его оставшейся жизни, что рядом с ним нужно контролировать каждое своё движение и слово. Но думать об этом не хотелось. Отвлекаясь от Бельфегора, парень уже лелеял мысль о будущем, о знакомстве с продюсером, который будет в восторге от его навыков, может, предложит даже выступать в хорошем месте. Или и вовсе записать свой альбом. От счастья в животе затянуло и Лютик со смехом прижал к себе гитару. Он был уверен, что ради этого точно справится с демоном. Но ночью так не казалось. Ночью Лютик не мог уснуть, со страхом ожидая его, прислушиваясь к собственным ощущениям, чтобы вовремя настроить себя и приготовиться. Казалось, что скоро темнота станет ещё гуще, поглотив жёлтый свет от ночника, оставив вместо него дьявольское сияние перевёрнутого полумесяца, под которым стоит адская фигура. Но не темнело, мороз не проходил по коже, обволакивая тело в стальной кокон, а страх был обычный, человеческий, вовсе не тот, который он испытавал рядом с демоном, не такой постоянный и неоспоримый. Юлиан одновременно и боялся, что Бельфегор придёт, и отчасти ждал его, ведь неизведанность пугает куда больше реальности, а картины, которые рисовало его разыгравшееся воображение, пугали с каждым разом всё больше, и парень упорно гнал их из головы, стараясь уснуть. Следующий день стал последним днём его работы в кофейне, но грусти не было, лишь счастливое предвкушение перемен, заставляющее его радоваться, как в сказках, и петь, как в мьюзиклах. Кажется, все заметили, что его улыбка в кои-то веки была настоящей, когда он нёс директору заявление об увольнении, а на выходе из кабинета коллеги заботливо хлопали его по плечу, обнимали и желали удачи, просили заходить к ним иногда, снова и снова убеждая Лютика, что эта кофейня была прекрасным местом, полным искрящегося счастья и комфорта. Вопреки своим ожиданиям в прошлом году, он всё-таки полюбил это место, полюбил людей в нём и, особенно, приятную атмосферу самого заведения, словно специально созданного для того, чтобы все в нём смогли почувствовать себя нужными. За неделю репетиций, что своих, что чужих песен, Лютик не просто довёл игру до совершенства, но и успел написать ещё пару произведений, достаточно хороших для того, чтобы не было стыдно их сыграть перед другими. Слишком долго он ждал вдохновения и теперь просто не мог остановиться, не мог перестать репетировать и подбирать рифму, не мог перестать играть, пробуя новые комбинации звуков, создавая нечто прекрасное, превращая собственную душу в песню. Выбор в пользу музыки, сделанный когда-то в детстве, оказался правильным, доказанным лёгкостью, которая ощущалась во всём теле с каждым верным звуком, и счастьем, когда мелодия сама вертелась в пальцах, прося сыграть её, успеть записать. Его распорядок дня круто поменялся. Забыв про сон, еду, то, что организм нуждается в отдыхе, он постоянно сочинял или играл, навёрстывая всё упущенное наслаждение от творчества. Теперь днём вечно звучала музыка, вечером же он писал новые песни и мелодии на бумаге, изредка проверяя их звучание на гитаре, но стараясь не мешать соседям, которые хотели отдохнуть после длинного рабочего дня. Впрочем, и это не всегда получалось, если вдохновение вдруг не успевало выплеснуться за день и продолжало требовать его внимания. Может, если бы демон появился хоть раз, Лютик был бы более уверен в том, что идея с продюсером выгорит, но Бельфегор будто и вовсе забыл про него. Каждый вечер Лютик ждал его, успел купить и смазку, и презервативы, на всякий случай, но тот так ни разу и не пришёл. С одной стороны это и неплохо, волнение о ночи с демоном постепенно оставляли его, но вместе с этим и то, что всё получится, было под большим вопросом. Кто знает, вдруг Бельфегор, как забыл про него, так забыл и про то, что должно случиться во вторник? Лютик уже представлял, как приходит к назначенному времени, начинает играть, но всё бестолку, люди смотрят на него как на идиота, а нужный человек и вовсе не появляется. Но он ведь сам пообещал, что придёт, да и, наверное, должен довериться Бельфегору. Он ведь ещё не отдал свою душу и она нужна демону, верно? Эта мысль крутилась у него всю дорогу до площади, на которой он был уже в 12, не в силах ждать дальше дома, но на ней он замялся. Толпа. Его музыка не всегда нравилась абсолютно всем, но сейчас он должен быть лучшим. И не просто лучшим, а игра, песни, должны цеплять других, отражать то, что они хотят услышать, чтобы каждый человек здесь был влюблён в его творчество, ведь так продюсер точно окажется среди них и заметит его. Лютик присмотрелся к людям, стараясь уловить их настроение. Спешат. Как и всегда, казалось бы, но только сейчас поздняя осень, пусть и не такая холодная, но руки прятались в карманах, а лица в шарфики или ворот курток и практически ни на одном лице не было улыбки. Он надел ремень гитары через плечо и провёл по струнам, подкрутил пару колок на головке грифа и, только убедившись, что каждый звук звучит как надо, начал выступление. — Уж осень зиму ветром кличет, Слова теряют смысл и звук И бриллианты слез с ресничек Дождинками спадают вдруг... Где ты живешь, белым-бело от снега Покрыты льдом и речки, и поля, В твоих очах печаль, призыв и нега, Но зимним сном охвачена земля, — он заметил, как несколько человек остановились, слушая, даже несмотря на холод, поэтому заиграл и запел ещё громче, обретя уверенность. — Весна вернется и, как прежде, Дождем омоет скоротечным, Так есть и будет. Ведь надежда Всегда горит Огнем Извечным! Он играл, развлекая толпу лучшими песнями из своего репертуара и, наслаждаясь, совсем забыл о времени, больше следя за настроением людей и подбирая песни под него. И пусть всё это начиналось только ради продюсера, сейчас Лютик не помнил про него, наблюдая, как люди улыбаются его музыке, а дети, особенно маленькие девочки, смотрят на него с восхищением или танцуют друг с другом, держа своих плюшевых медвежат и кроликов. Одна из них заворожённо подошла к нему и со смущённой улыбкой бросила монетку в чехол от гитары, но не отошла, а стояла, будто хотела что-то сказать. Лютик не мог заставлять ребёнка долго ждать, прервал игру на очередном куплете и наклонился, уделяя ей всё своё внимание. Малышка сразу улыбнулась и немного покраснела, сжимая детскую книгу с яркой обложкой, на которой был изображён замок, на крыше которого сидел дракон, а в окне грустила принцесса. — Ты в порядке? Где твоя мама? — Она там, — девочка махнула рукой в сторону толпы, — а ты принц из моей книжки? Сердце Юлиана чуть не выпрыгнуло из груди, а по толпе пронёсся вздох очарования. В это же время девочка показывала ему картинку с принцем, с надеждой ожидая от него ответа. Лютик и правда был на него похож. Лицом не совсем, но одежда почти один в один, отличались только время и детали. На принце были красные брюки с высокой талией, зелёная рубаха, красная курточка с рукавами-фонариками и кружевными манжетами и парень поражался, что именно сегодня он под свою красную куртку умудрился надеть зелёную кофту. — Он вылитый ты, — продолжала девочка, — только шляпки не хватает, но ты итак красивый. И не говорить же ребёнку, что принцев и сказок не существует вовсе. Он бы просто не простил себе, если бы не поддержал её веру в чудо, так что пусть он был никаким не принцем, по факту, вообще безработным, продавшим свою душу демону и безответно влюблённым в парня, но для этой девочки он будет и принцем, и королём, чтобы видеть её улыбку и сияющую веру в невозможное. — Так значит, ты и есть та самая принцесса, которую я ждал здесь? Девочка закивала, смотря ему в глаза, засмеялась и Лютик решил не отделываться от неё простым согласием. Ну что от него убудет, если он сочинит ей маленькую песенку, после которой улыбка девочки станет ещё шире? Может, это маленькое чудо станет для неё ключевым, отправной точкой в прекрасное и счастливое будущее, наполненное сиянием и добротой других людей? Мечтать ведь не вредно. — Как тебя зовут? — Мариэль. — Знаешь, я так скучал по тебе, что успел кое-что сочинить к твоему приходу. Хочешь послушать? Это песня специально для тебя, принцесса Мариэль. — Хочу! Пожалуйста! Можно? Сыграй, сыграй! — Ну хорошо. Девочка с восторгом прижимала к себе книгу, когда Лютик прямо на площади встал на одно колено, улыбнувшись самой прекрасной улыбкой, которую всегда берёг для особых случаев. Он стал играть, смотря только на неё, чтобы малышка чувствовала себя самой особенной, настоящей принцессой, чтобы потом вспоминала это даже повзрослев и чтобы даже тогда верила в чудо. — Я твой сказочный принц С гитарой в руках Приеду к тебе я весной. И окна свои, и двери свои, И сердце своё мне открой. Весенних цветов Душистый букет Я тебе принесу, ты знаешь. Ты ведь книжку о нас, И сказку о нас Уже в сотый раз читаешь. И спасу от дракона Из башни достану И буду к тебе возвращаться. С букетом цветов И сотней даров Мы будем в объятьях смеяться. Лютик опустил гитару на землю и, взяв ручку девочки в свою, поцеловал её. Она засмеялась и бросилась к нему, обнимая парня да шею, словно повторяя последнюю строчку песни. Толпа взорвалась аплодисментами, ещё несколько девочек подбежали к нему, наперебой выкрикивая свои имена, уверяя, что они тоже самые настоящие принцессы и прося сочинить песню и им, но их прервал мужчина в дорогом пальто, вышедший из толпы. Он опустил в чехол от гитары крупную купюру и выпрямился. — Вы хорошо играете. — О, большое спасибо, — Юлиан встал с колена, ища взглядом любые часы, чтобы узнать, сколько времени осталось до прихода продюсера. — Слушайте, а песню, что вы пели для той девочки, это импровизация? Просто обычно гитаристы такое не разучивают. — Только отчасти, — Лютик улыбнулся, — наложил новые слова на свою старую музыку. Просто вспомнилась подходящая мелодия. — Так вы и сами сочиняете? — А, да. Почти всё, что я сегодня пел, было моими песнями. — А не хотите ли связать с этим свою жизнь? Я продюсер, только что с прослушивания, ушёл раньше, потому что там все ни о чём вообще, даже петь не все умеют, не то, что играть, да ещё и на таком уровне. Может быть, мы могли бы с вами поработать? Лютик замер. Значит, вот кого он ждал сегодня. Это случилось так резко, слишком неожиданно, он не был готов, не выглядел на все сто, расслабился. Он ведь буквально только что сочинил от балды простенькую песню для маленькой девочки, милую, но не самую хорошую, а продюсер предлагает ему поработать вместе. Парень, пытаясь уложить всё в своей голове, стоял в шоке, смотря на довольное лицо продюсера. — Ну чего ты молчишь? — послышался голос из толпы, вывевший его из ступора. — Соглашайся! Люди тут же подхватили эту идею, скандируя, хлопая и свистя. — Чёрт, я мечтал об этом, сэр! — Вот и славно, — продюссер улыбнулся, — сможешь прямо сейчас со мной вернуться на прослушивание? Хочу, чтобы мои коллеги тоже увидели твой талант. — Да. Да, конечно. Я только соберусь, — он выгреб деньги из чехла, сложил туда гитару и набросил на плечо. — Удачи! — стали кричать из толпы. — Жду концертов! Порви там всех! Ты справишься! Впечатли их! Ты сможешь! Молодец! Давай альбом! Юлиан пробирался сквозь людей, чувствуя, как они одобряюще хлопают его по плечу, желают удачи и хвалят его. Всё было не зря, его любят, его песни любят, люди хотят, чтобы у него всё получилось и, осознавая это, Лютик едва держался, чтобы не расплакаться. Но на этот раз — от счастья.