Spider-man and Black Cat: Game without rules

«Прежнего уже не вернуть, и надо как-то жить дальше.

А порой, чтобы жить дальше, надо начать всё сначала». (Маргарет «Пэгги» Картер)

Я могла всё так же жалеть себя и тешить надеждами о счастливом будущем с «золотым мальчиком», но пустые мечтания редко когда становятся чем-то больше, чем подростковая фантазия. Однако одна моя мечта всё-таки исполнилась… Геройство свалилось на меня, как снег на голову, а вместе с ним появилась лавина проблем и непосильная ответственность. Но обо всем по порядку… Я — Маринетт Бриджит Дюпен, родилась во Франции в 2002 году и росла там до пяти лет. Вы, наверное, думаете, что сейчас я начну рассказывать вам о Париже и о том, какой это замечательный город? Пожалуй, я расскажу об этом, но гораздо позже. Так почему же я росла в Париже только до пяти лет? Всё просто. По началу у меня всё было как у всех. Моя мама работала в небольшой пекарне рядом с нашим домом, но потом ее сбила машина. Своего папу я не знаю, разве только по одной фотографии, где они с мамой были счастливы в день их свадьбы. Она часто рассказывала мне, каким был папа, но я все равно мало что помню о нем. Только точно знаю, что он был военным. И так получилось, что на одной из операций его убили, а мама осталась одна со мной на руках. Да уж, мое раннее детство наверное нельзя назвать счастливым по первому впечатлению, но это не совсем так. После смерти мамы Том — мой дядя и ее брат — забрал меня к себе в Америку и мне пришлось переехать за океан, за тысячи километров от родного дома. Нельзя сказать, что я была не рада переезду, хотя я вообще мало что помню из того времени. Первое время я с любопытством изучала город и иногда с нескрываемым восторгом наблюдала за обычными помойными крысами, которые прямо на глазах прохожих могли цапаться за кусок еды из мусорного бака. По крайней мере это было самым ярким впечатлением от Нью-Йорка в мои пять лет, не считая первой поездки на Манхэттен. Жизнь в Нью-Йорке была шумной и бурной, не такой размеренной как в Париже, но это добавляло еще больше интереса маленькому ребенку в изучении окружающего мира. Язык я знала относительно нормально: мама иногда разговаривала со мной по-английски или читала детские сказки на нем, пока мы были в Париже. Помню, как она говорила мне, что я должна знать язык не только чтобы разговаривать на нем, но и чтобы найти себе друзей. Возможно она уже тогда готовила меня к тем событиям, о которых пойдет речь далее, но сейчас не об этом. Несмотря на мои скромные познания в языке, разговаривать на нем я все же могла, хоть и с сильным акцентом. Благодаря занятиям в подготовительной школе английского языка для детей и постоянной нужде разговаривать с людьми я смогла вытянуть его на достойный уровень. В год, когда я пошла в школу, началась моя полная приключений жизнь. Начальные классы были спокойными и практически не оставили в моей памяти никакого следа, но средняя и старшая школа стала для меня чем-то интересным… и мучительным одновременно. Я всегда была стеснительным ребенком и редко, а точнее почти никогда, не знакомилась сама. Шумные компании меня отпугивали, потому что я не представляла как себя вести и жутко боялась, что надо мной будут смеяться. Однако участь одиночки обошла меня стороной. Стоило мне перейти в среднюю школу, как у меня тут же появилась лучшая подруга — Алья Сезер. Она сразу подружилась со всеми одноклассниками, что для меня было достаточно затруднительным не только из-за стеснительности, но и потому что все всегда спрашивали меня про мой акцент. Поначалу я этого стеснялась, потом это стало меня раздражать, а после я и вовсе смирилась. И все было хорошо, даже очень, если бы не появившаяся как ураган Хлоя Буржуа со своими вечными напоминаниями о том, что она тоже приехала из Франции и ничем не хуже «глупой серой мыши Дюпен». Фамильничать в мою сторону она очень любила. На моей памяти почти не осталось и дня, чтобы я не слышала в свой адрес колкости или насмешки. Я даже не всегда понимала, зачем она это делала. Ведь если сравнивать наши с ней положения в обществе, гнобить других ради повышения собственной значимости должна была я. Однако попытки понять ее поведение я оставила еще в восьмом классе. Для подростка лет двенадцати моя жизнь была слишком рутинна и скучна, в ней не происходило безумных гулянок с друзьями, не было парня или хоть какой-либо тайны, которую я могла бы скрывать (и я не думала, что она появится позже). По крайней мере так продолжалось до седьмого класса, пока в один день к нам в класс не пришел он. Адриан Антуан-Анри Агрест — золотой мальчик, самая молодая популярная модель в Нью-Йорке, любимчик учителей, кумир многих девочек и… лучший друг Хлои. Их семьи дружили, когда детей не было даже в планах, а после рождения малышей, они сблизились еще сильнее. Все это время Адриан обучался дома, так как его отец не очень хотел, чтобы достаточно известный сын ходил в обычную школу. Это было связано не только со строгостью в воспитании и с чрезмерной любви к контролю, но и с желанием не отпускать сына в сомнительную социальную среду. По словам Хлои отец Адриана — Габриэль Агрест — был достаточно холодным и непримиримым, когда дело касалось его сына. Он считал, что достойного человека можно вырастить, если его день с самого рождения будет расписан по минутам, поэтому с раннего детства день Адриана представлял собой график. Занятия фортепиано, подготовка к школе, тренировки по фехтованию и верховой езде, фотосессии и даже уроки этикета… На первый взгляд может показаться, что подобный список занятий для ребенка выглядел перегружено и невозможно, однако Габриэль Агрест считал иначе. Эмили Агрест — мать мальчика — напротив была мягкой и нежной в отношении сына и очень часто заступалась за него, если Габриэль перебарщивал с воспитанием. Она трепетно относилась к сыну и считала, что чрезмерный контроль и поучительные наставления сделают сыну только хуже. Именно она уговорила отдать сына в обычную школу, чтобы хотя бы не лишать его юности. Решение было принято скрепя зубами. Возвращаясь ко мне… Я и не заметила, как влюбилась в Адриана по самое не могу. Рядом с ним пропадал дар речи, ноги становились ватными, а все мысли пропадали из головы. Я постоянно нервничала и заикалась, но каждое утро я всегда искала его глазами в коридоре, каждая наша встреча будоражила меня. Я была готова на все ради этого парня, хоть в огонь, хоть в воду, хоть в космос. Как жаль, что моя влюбленность повязала мне на глаза розовую ленту, из-за которой я даже не замечала, как он пользовался моей добротой и наивностью. Поначалу все казалось просто чудесным: Адриан охотно со мной общался, помогал с математикой, которую я не всегда понимала, звал меня гулять один на один, однажды даже вступился за меня. А на мой день рождения он подарил какое-то супер-красивое платье. Я была вне себя от счастья: я не только раскраснелась перед ним как полная дура, но и чуть не расплакалась от эмоций у него на глазах. Благо я смогла сдержаться. Так прошло три года, а я уже и не помнила, когда в последний раз мы гуляли вдвоем. Адриан постепенно сдружился с элитой школы, которая приняла его в свои ряды с распростёртыми объятиями. С Нино Лейфом — его лучшим другом, с которым он подружился в первый же день в школе — он по-прежнему продолжал общаться, но с «нашей четверкой» проводил времени все меньше. Отец грузил его кружками, фотосессиями, репетиторами и конкурсами. На сон времени почти не оставалось, что уж про гулянки говорить. На одном из соревнований по фехтованию он познакомился с Кагами Цуруги. Я всегда восхищалась её выдержкой и ловкостью. Мне нравился её стиль, она была спокойна и непреклонна, а какое ангельское терпение она сохраняла рядом с Хлоей… В общем, ей можно было только позавидовать. Я и не уловила тот момент, когда он стал отдаляться от меня. Наверное, когда нас поделили на профили, наши пути и разошлись. Но я точно помню, как все рухнуло, когда она перешла к нему в класс. Завидовала ли я ей? Иногда. Ревновала ли к нему? Определенно. В душе я знала, что я не конкурент, ведь даже Хлоя затыкалась от ее взгляда, что уж говорить про скромную девушку из Квинс. Что Адриан, что Хлоя, что Кагами жили на Манхэттене. И если утро не начиналось с того, что Хлоя рассказывала потрясающую историю, как на пробежке с утра встретила кого-то из Мстителей, то, скорее всего, это была не Хлоя. Адриан постоянно рассказывал о знакомствах с мировыми моделями, Кагами — о разных соревнованиях. И даже несмотря на всем заметное вранье Хлои, она могла похвастаться превосходным чувством стиля. Как вы думаете, кем я была на их фоне?

— Ты просто неудачница.

Точно подмечено! Ведь я же сейчас стою и позорюсь на глазах у всей школы по своей глупости и наивности. Что касается парней в целом… Не сказать, что я оставалась незамеченной, просто из-за своей влюбленности в Адриана я не замечала ничего дальше собственного носа. Алья однажды рассказала мне, что я нравлюсь Натаниэлю — нашему однокласснику. Я была приятно удивлена, но решила, что даже и пробовать не хочу. Натаниэль был хорошим, милым и очень талантливым художником, но мне не хотелось переступать эту черту.

Кажется, я рассказала всё, что нужно, чтобы я смогла начать свою историю.

Сегодняшнее утро я решила начать с того, что приняла ответственное решение — признаться в своих чувствах Адриану Агресту. Впереди ждало лето. Я рассчитывала, что если он ответит мне взаимностью, то у нас будет почти три свободных месяца. Сначала мне казалось, что признаться в любви будет проще пареной репы, но стоило это представить, как у меня начинали подкашиваться ноги и заплетаться язык. Я решила, что сегодня обязана быть во все оружии. Для этого мне пришлось изрядно попотеть над прической, макияжем и образом, на что я потратила лишних несколько часов с утра, хотя могла спокойно выспаться (и это было бы в разы полезнее). Последний раз рассмотрев свой образ в зеркале перед выходом, я выдохнула и вышла из дома, мысленно попросив дать мне знак, что всё сложится хорошо. Погода была прекрасной: ни тучки на небе, солнце приятно окутывало весенней теплотой город, Нью-Йорк жил в привычном ему ритме без всяких космических вторжений или суперзлодеев. Хотя с недавних пор это становилось нормой. Стоя на светофоре, я листала ленту в твиттере и переписывалась с подругой. Помимо прекраснейшей погоды и хорошего настроения мне попался пост с гороскопом:

«Будьте внимательны к знакам судьбы. Сегодня вы узнаете то, что перевернет вашу жизнь»

На это я лишь улыбнулась и скинула это предсказание Алье, попутно рассказывая ей свой план, который она все сильно поддерживала. Собственно, в самом плане не было ничего необычного — просто подхожу и признаюсь. Я могла бы сделать это по СМС и избежать грядущего позора, но кто же знал, что так получится? Светофор загорелся зеленым и я двинулась вперед, однако именно сегодня Нью-Йорк был живее, чем обычно. Я уже подумала, что плакал мой план и ближайшие две недели я проведу в больнице, если вообще останусь жива, но неожиданно крепкие мужские руки, обхватившие и поднявшие меня куда-то вверх, заставили опомниться. Мы приземлились на другой стороне дороги, через пару магазинов. Мои растрепанные волосы оставляли желать лучшего, а перепуганный вид беспокоил не только меня. — Мисс, вы в порядке? Передо мной стоял Человек-паук. За маской не было видно обеспокоенного выражения лица, но по голосу я поняла, что он был немного встревожен. Для многих моих одноклассников Человек-паук был Героем с большой буквы. Мальчики очень часто обсуждали его на переменах, считая своим примером для подражания. И буквально все поголовно хотели либо стать им, либо быть с ним, либо узнать, кто скрывается под маской. — О, да, спасибо. Ее же вроде не было там, — я обернулась, посмотрев в сторону пешеходного перехода. — Ага, выскочила из-за угла… — он помедлил. — Ладно, раз вы в порядке, мне пора. — Спасибо! — крикнула я уже в след. «Может это и был знак?» Как только я добралась до школы, то подумала, что будет правильным сделать все после уроков. Не знаю, что меня вдохновило на такой героический поступок в то утро, но эта идея не казалась мне провальной. И в тот день я была бы рада, чтобы ко мне пришла я из будущего и отговорила от этой глупой затеи. Я надеюсь, что вы никогда не носили розовые очки, ведь лучшего пути погубить себя не найти. Несколько лет ты живешь в светлой комнате, не подозревая о существовании тьмы, а потом розовая завеса слетает, и ты понимаешь, что жил чем-то выдуманным. Врал другим и обманывал себя, что еще хуже.

«Я недостаточно хороша для него»

Эта мысль не дает тебе покоя. Ты ищешь недостатки в себе и находишь даже то, чего в тебе никогда не существовало. Начинаешь корить себя за ошибки, которые, как тебе казалось, стали ключом к отказу. Потом злишься на человека, в которого был влюблен, обвиняешь его в непонимании и в неспособности увидеть твою красоту и крутизну. И снова ищешь недостатки в себе, стараясь искоренить их. Становишься раздражительным и нервным, потому что постоянно недоволен собой. И если вовремя не задуматься, почему именно ты должен меняться ради кого-то, то это может привести к полному отторжению себя. Но даже если с вами такое случалось, то вы получили один из важных уроков: никогда не меняйся ради кого-то. Кто-то, глядя на мою ошибку, никогда не попадет в такую ситуацию, а кто-то вспомнит себя. — Адриан, мы можем поговорить? — неловко спросила я, стараясь не привлекать много внимания. Парень разбирал что-то в шкафчике и явно был сосредоточен на процессе. Адриан отвлекся от дел и посмотрел на меня. Тогда я не заметила, как холодно и раздраженно он глянул в мою сторону. — О чем? — фыркнул он и снова вернулся к вещам. — Можем отойти куда-нибудь? — У меня скоро фотосессия, я спешу, давай тут, — это прозвучало утверждением. Я достала из портфеля приготовленный небольшой подарок в виде браслета ручной работы, и, набравшись смелости, протянула парню. — Что это? — Это тебе… — я протянула ему подарок и, вдохнув побольше воздуха, выпалила: — Я просто хотела сказать, что ты мне нравишься. Я почувствовала, как мое сердце бешено забилось, а руки задрожали от волнения. Ах, если бы сегодня он закончил как и все, а не раньше из-за фотосессии к летнему выпуску, то, возможно, все сложилось бы иначе. Адриан взял коробочку в руки, открыл ее и, недолго думая, захлопнул. — Оставь ее себе! Он рыкнул это так громко, что группа чирлидерш, стоящих неподалеку, обернулась. — Тебе не нравится? Я была растеряна. — Конечно нет, это ужасно выглядит, где ты это откопала? На свалке? Постепенно люди в коридоре стали поворачиваться и пялиться на меня. Я чувствовала на себе каждый пожирающий взгляд, слышала каждый шепоток в мою сторону и медленно начинала сгорать от стыда. — Ты думала, я брошусь к тебе в объятия? Посмотри на себя! Выглядишь, как помойная кошка, — после этих слов в коридоре поднялся хохот. — Ты что-то там про чувства говорила? — Да я просто… — шептала я в попытках найти хоть какое-нибудь оправдание. Я была в таком шоке, что и моргать забывала. — Если не отвяжешься, я за себя не ручаюсь… — тихо добавил он. — Меня в край достали твои подарки, намеки, шутки. А эта дурацкая валентинка! Ты ведь преследуешь меня! По-твоему, я идиот, раз не понимаю все эти «случайные встречи» и недвусмысленные фразочки?! Меня уже тошнит от тебя. Он смотрел на меня с нескрываемой ненавистью, а я не знала, куда себя деть. Я чувствовала такой стыд и унижение, что стояла как вкопанная. — Я хотела, чтобы ты был счастлив. Я попыталась выдать что-то внятное, но слезы, подступавшие к глазам, и бешенный стук сердца, мешали мне это сделать. Дрожащими руками я вытирала щеки от бесконтрольно полившихся слез. Я не понимала, что сделала не так и что его так рассердило… И я даже не понимала, как могла бы это исправить. — Счастлив с тобой? А что если ты мне противна? Что если один взгляд на тебя у меня вызывает приступ тошноты? Об этом ты подумала? — Я не… Я не думала, что… — я заикалась и дрожала. — Вот именно, Маринетт… Ты не думала. Не думала, что можешь мне мешать! Что можешь доставлять мне дискомфорт одним своим присутствием! И твои эти дурацкие подарки! Он швырнул коробку с браслетом на пол, та раскрылась и бусины с шумом разлетелись по кафельной плитке. От этого звука я дернулась и сделала шаг назад. — Ты думаешь, эти твои подачки чем-то полезны? Я судорожно затрясла головой, даже не понимая, соглашалась ли я с ним или нет. — Я скажу тебе. Нет. Ни один из твоих подарков не был ни красив, ни полезен. И ты такая же. Ты — единственная бесполезная вещь. — Я… Я… — Вытри сопли и скройся с глаз… Настроение мне только портишь. От такого заявления мне окончательно поплохело и я еле удержалась на ногах. К горлу подкатил тяжелый ком, а дышать становилось все тяжелее, грудь сжимало от невыносимой боли и хотелось согнуться пополам. Не в силах больше что-либо сказать, я стала удаляться, ускоряя шаг. В коридоре на меня пялилось много людей, всех не помню, да и не до этого мне было. Но, забегая вперед, скажу: среди них был тот, кто будет со мной до конца. Кстати говоря, вот он. Парень в клетчатой рубашке, темно-синей жилетке, черных джинсах и старых кедах. Симпатяшка, согласитесь? А если серьезно… Питер Бенджамин Паркер. Он же Человек-паук, мой будущий напарник, друг, человек, который станет мне семьей. А еще он такой же неудачник, как и я, ведь у него не сложилось ни с одной девушкой. Питер не понаслышке знал, что такое оскорбления и публичные унижения. Почти каждый день его доставал Флеш Томпсон. Про таких говорят: «Сила есть, ума не надо», хотя и силы там никогда не было, скорее пустые издевательства и попытка доказать себе, что ты не ничтожество. Один раз он чуть не избил Питера прямо в коридоре, благо тот смог за себя постоять, что собственно и стало рубежом их войны. С того момента она стала вестись на равных. К сожалению, тогда Питер возможно был единственным, кто проникся ко мне сочувствием, а не тыкал пальцем, громко смеясь. Он тоже смотрел на то, как меня поливают грязью, а я молча стою и сгораю от ужаснейшего стыда. — Ужас, как так можно, — с отвращением прошептал Нед, провожая девушку взглядом. — Видимо, считает, раз он «элита», то ему все можно. Питер прищурившись ещё раз смерил взглядом Адриана, нахмурился и тихо цокнул, а затем уткнулся в свой шкафчик. — Я видел эту девушку — Маринетт — сегодня утром… Она переходила дорогу и чуть не попала под машину. Какой-то водила возомнил себя гонщиком из форсажа и решил проскочить на красный, а я еле успел ее подхватить. — Ого! Ей явно черная кошка дорогу перебежала, — с сочувствием добавил Нед. — Ага. Видимо, денëк у нее не из лёгких… — вздохнул Питер. Он оторвался от вещей и долгим взглядом посмотрел вслед почти скрывшейся из виду Маринетт. — Ты меня слышишь? Нед легонько тряс друга за плечо. — А? Да-да… — отмахнулся парень. — Просто знаешь… будто мы с ней как-то связаны. — Ну разве что в плане любви. — В смысле? — нахмурился Питер. — В том смысле, что отец Лиз оказался суперзлодеем, которого ты отправил в тюрьму и разбил вам двоим сердце, — хмыкнул Нед. — Может у этого парня отец суперзлодей, раз он себя так с ней повел. Питер пожал плечами и размыто кивнул. Я бежала куда подальше, лишь бы не слышать смеха в свою сторону. Но как оказалось, только мне самой казалось, что все смеялись: половина учеников смотрели на Адриана с недоумением, а другая половина хихикала или о чем-то шепталась. На что я надеялась? Я? С таким как он? Посмешище! — Мари, — я услышала знакомый голос подруги и подняла заплаканные глаза. — Мари, боже мой… Не надо, не убивайся так. — Я к нему со всей душой, а он… — я начала плакать еще сильнее. С каждым разом становилось все неприятнее от нахлынувших мыслей. Я злилась на себя и на свою глупость, на свои ложные мечты, которые я холила и лелеяла, на то, что подпитывала свою детскую влюбленность, которая ни к чему не привела. Только к разочарованию. В себе. — Мари, не нужно, оно того не стоит. Он еще сто раз пожалеет! — Алья тщетно пыталась меня успокоить и подбодрить. В тот момент я напрочь не хотела ее слушать. Мне казалось, что жизнь кончилась и всё, что у меня осталось, это разбитое сердце и позор до конца учебы в школе. — Поч-чему я та-аа-кая ду-ур-ра? — я еле связывала слова в предложения, постоянно задыхалась и давилась из-за слез. — Ты не дура, Маринетт, — одернула меня подруга. — Кто знал, что всё так выйдет? — Я-я во всем его поддерживала, везде помогала. Получается, он делал это только из вежливости, — заикаясь продолжала я, пока Алья молчала. — Я всегда была готова заступиться за него, помочь. Я дура, Аль! Я полная дура! — Маринетт, перестань так про себя говорить! — резко возразила Алья. — Он повел себя некрасиво. Нормальные парни так не поступают. Тебе жизни спасибо сказать нужно, что ты просто не успела с ним связаться и гораздо позже понять, что он вот такой вот придурок! Ему, видимо, популярность в голову ударила. Без своего известного папаши он никто, и ты должна это понимать. — Он не никто… — все также всхлипывая возразила я. Алья тяжело вздохнула. — Маринетт, он повел себя как полный идиот. И это не оправдывается плохим настроением или чем-то еще. Если он сказал то, что действительно про тебя считает, то он правда тебя не достоин. И даже если сейчас вот так вышло, значит, тебя ждет нечто крутое и более подходящее. Парень и уж тем более муж, который у тебя будет должен быть минимум Человеком-пауком! — смеясь добавила она. А Адриан обычная модель, и не родись он в богатой семье, где у отца есть успешная карьера, был бы он так популярен? Многое, что он имеет — труд его отца, а не его самого. Я грустно смотрела на подругу, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Я придерживала себя за сердце, которое начинало неприятно щемить и колоть от полученного стресса. Мне ничего не оставалось кроме, как выслушать Алью и постараться успокоиться. — А все, что есть у тебя — это твоя собственная заслуга. Как ты можешь быть неудачницей, если твою работу оценил сам Габриэль Агрест и принял ее на показ в осенней коллекцией. А сколько ты занимаешься, чтобы достичь таких высоких результатов по предметам! — Кому-то это дается в разы проще… — фыркнула я, утирая слезы. — Никому ничего не дается просто. Просто у каждого разное «сложно». К тому же сравнивать себя с другими — это последнее, что нужно делать. А если уж и сравнивать, то себя прошлую с собой настоящей, а как по мне прогресс у тебя гигантский. Да даже то, что ты говоришь на двух языках! — на секунду Алья задумалась. — Даже на трёх! Миссис Родригес в тебе души не чает на уроках испанского. А твои знания по истории наверное Стива Роджерса бы поразили! Я всхлипнула и с небольшой улыбкой взглянула на подругу. — Спасибо… Наверное и вправду стоит больше обращать внимание на себя, а не окружающих. — Вот-вот, девочка моя! А этому индюку я шею сверну за такие слова в твою сторону! Ишь чего вздумал! Но сейчас нам нужно идти в медпункт, там тебе дадут успокоительное. И у нас сегодня плановая диспансеризация, которую никто не отменял. Я поднялась с пола, все еще хлюпая носом. От макияжа осталась только потëкшая тушь и подводка, а от прически — взъерошенные волосы. Я убила на себя всё утро, а ему удалось разрушить это за четыре минуты. — Все смеялись? — со страхом спросила я. — Нет, — она покачала головой. — Половина смотрела на него с недоумением и может даже осуждением. Я думаю, большинство понимает, что это такое, когда ты открываешь кому-то сердце, а о нее ноги вытирают. — Ты права, — прошептала я. — Видимо это один из тех моментов, которые стоит просто пережить… Я думаю, так будет легче, потому что никто из нас не будет никого обманывать. — Вот и правильно! — воодушевленно воскликнула Алья. — Как говорит моя мама: «Таких надо гнать в шею». — Хах, это уж точно. Ладно, нужно идти… На мгновение я застыла перед выходом из туалета и взглянула на Алью. — Спасибо тебе еще раз. Не знаю, чтобы делала, если бы не ты. В ответ на это она по-доброму улыбнулась и подмигнула. — Брось, все в порядке, — отмахнула Алья. — Как по-другому то? Ты ведь тоже меня слушаешь, когда я тебе про Нино мозг выношу. Я засмеялась. — Еще бы, у вас же целая Санта Барбара!

«Легко обманывать тех, кто уже врет самому себе»

Я все никак не могла вспомнить, кто это сказал, а ведь именно сейчас эта фраза прочно укрепилась в моей голове. Спустя какое-то время я осознала, что мы с Адрианом даже друзьями не были: никаких близких разговоров по душам, прогулки проходили очень скованно и зажато, не было приятных долгих телефонных разговоров, да и общих тем для обсуждения и шуток тоже не было. Ничего того, что обычно бывает с друзьями. Оказалось, все было совсем иначе. Адриан меня жалел, а я выдумала себе сказку, в которой мне было комфортно и хорошо жить. Три года я потратила впустую на бесплодные фантазии, а не реальную жизнь. Но время не вернуть и надо жить дальше, и видимо что-то мне предстояло начать заново. Я умылась и заставила выйти себя из туалета, благо Аля все еще оставалась рядом. Коридор уже опустел, поэтому мы спокойно дошли до медпункта, в котором кроме медсестры и Хлои никого не было. Буржуа была последним человеком, которого я хотела видеть, но хорошее успокоительное, данное мне медсестрой, притупило мои приступы злости. — Чего носом хлюпаешь? — Хлоя издевательски смотрела на меня. — Себя жалко? Всегда хотелось врезать ей, но то ли успокоительное мешало мне это сделать, то ли воспитание, то ли страх за последствия для меня и моего дяди. Нередко если учителя или кто-то из обычных учеников задевали Хлою, после они оказывались без работы или с документами на отчисление. Глядя на нее, нельзя было сказать, что она обладала чем-то исключительным, кроме денег своего отца, и те не принадлежали ей. — Замолчи, и без тебя тошно, — огрызнулась Алья, поглядывая на меня. — Так, сначала мисс Дюпен, потом мисс Буржуа, — сказала медсестра, доставая шприц. Я встала и уже направилась за ширму, как Хлоя оттолкнула меня. — Я пойду первой. Не хватало, чтобы ты тут потоп устроила, — фыркнула блондинка и гордо прошла мимо. Аля закатила глаза, я молчала, ведь сил на пререкания не было, а медсестра молча продолжила набирать жидкость в шприц. Из-за того, что мысли роились в голове, не давая покоя как обезумевшие пчелы, у меня разболелась голова. Да и настроение порядком испортилось. «Видимо, утренний инцидент был для меня знаком». Как всегда довольная собой Хлоя уже вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Медсестра кивком позвала меня за ширму, я послушалась и покорно уселась на стул. — Дай руку, — женщина протерла мне место укола спиртом и, немного постучав по шприцу, поднесла к руке. — Красивый цвет, — сказала я, рассматривая на голубоватую жидкость в шприце. — Мне тоже нравится, — женщина ввела весь препарат и прижала ваткой. — Всё. После всех дел я вышла из кабинета и побрела в сторону выхода. Я попрощалась с Алей на выходе, убедив ее, что дойду до дома сама и без приключений и медленно направилась к школьным воротам. На улице все так же была хорошая погода, чего уже нельзя было сказать про мое настроение. Постояв немного у ворот, я направилась вниз по дороге. Я шла по 31-авеню, думая, как бы быстрее добраться до дома. По пути я решила зайти в магазин к мистеру Дельмару и сократить время до дома через дворы. На душе было так паршиво, что мне не хотелось вообще попадаться кому-либо на глаза. В магазинчике у Дельмара всегда можно было купить поесть хорошие сэндвичи и сладости. Готовить сегодня что-то самой мне было лень, дома и подавно ничего не было. Я уже подумала предложить дяде сходить вечером в небольшое кафе в нескольких кварталах от дома, но решила, что перебьюсь бутербродами и газировкой в комнате. Мистер Дельмар отличался не только лучшими сэндвичами в Квинс, но и улыбчивостью и человеческой добротой. С ним всегда можно было поговорить о наболевшем и получить хороший совет на испанском. В его магазине всегда было тепло и уютно и кроме того был пушистый кот, который до безумия мне нравился. Пока я гладила кота и ждала свой большой заказ, чтобы поесть еще и вечером, в магазин зашел какой-то парень. Они разговорились с мистером Дельмаром и парень стал жаловаться на то, что в школе ему скучно и есть дела поважнее. Я поймала себя на том, что изредка поглядывала на него, а он — на меня. Я не знала, почему он вообще на меня смотрел, ведь выглядела я мягко говоря помято и плохо. И вряд ли я ему понравилась в таком виде. Я надеялась, что он разглядывал меня просто из интереса, а не потому, что ему вдруг стало меня жалко. Ведь тогда в коридоре я даже не заметила, что этот парень вообще там был и что-то видел. Когда мой заказ был готов, я нервно прокашлялась, поблагодарила мужчину за еду и вышла из магазина. Когда была уже в конце улицы, то внезапно почувствовала сильный ветер и легкий толчок в плечо. Тот парень из магазина даже не извинился, а обогнал меня и забежал в закоулок с мусорными баками. Я лишь недовольна фыркнула и, не обратив на это много внимания, пошла дальше. Но уже через пару минут, когда я почти дошла до угла, чтобы свернуть в узкий ход между домами, из закоулка, куда свернул тот парень, послышались странные звуки. — Он что там по помойкам шарится? — пробубнела я. Я не знаю, почему вообще обратила на это всё внимание. Может потому что он умудрился меня толкнуть на полупустой улице и даже не извинился. А может и потому что пялился в магазинчике, то и дело нервно улыбаясь, если я замечала это. Я остановилась и аккуратно заглянула за угол. От увиденной забавной и до жути странной картины я застыла в недоумении. Этот самый парнишка скидывал с себя кроссовки, спотыкался от собственного нетерпения и толкал мусорные баки. Он распугивал крыс, не обращая на это никакого внимания, и пытался быстрее стянуть с себя одежду. «Что ты делаешь?» От забавности картины я невольно хихикнула, хоть и все еще не понимала, что он делал. Парень не был похож на классического бездомного или подростка из неблагополучной семьи. К тому же я слышала его заказ: он закупился в магазине похлеще меня, поэтому явно не имел проблем с карманными. «Зачем ты раздеваешься?» Вопросов становилось всё больше и больше, но уже буквально через минуту, когда парень оказался практически голым и… довольно-таки симпатичным и накаченным, я и рта не успела открыть, как он достал из рюкзака красно-синий костюм. «Обалдеть! Ты — Человек-паук?!» Я наблюдала за ним почти с открытым ртом. Через пару ловких движений парень уже прыгнул на дом и скрылся из виду. Не долго думая, я оглянулась, убедившись, что никто кроме меня ничего не заметил и вышла из своего укрытия. Я направилась прямиком к рюкзаку, который он отбросил в дальний угол и прилепил паутиной к баку. В портфеле были тетрадки, пара научных книжек, какие-то металлические детальки и бумажки и ручки с карандашами. Я нашла два учебника продвинутого уровня за десятый класс, которые были по физике и алгебре для углубленного изучения. «Человек-паук — подросток?» Я продолжала рыться в портфеле в поисках хоть какой-нибудь информации и валявшийся на самом дне пропуск в этом мне помог. — Питер Бенджамин Паркер. Мидтаунская школа технических и гуманитарных наук… — прошептала я. — О, да тут и домашний адрес есть! Оказалось, что он жил не так далеко от меня, всего в четырех-пяти кварталах от меня, что не могло не радовать. — И вправду дружелюбный сосед Человек-паук… Я сфотографировала пропуск, запихнула все вещи обратно в рюкзак и уже решила уходить, как поняла, что его нужно спрятать, ведь он наверняка за ними вернется. А в Нью-Йорке такие «пропажи» долго не задерживались. И если ты что-то потерял, то это с концами. Немного поискав место, я убедилась, что под небольшой стопкой кирпичей никто не будет искать рюкзак, и со спокойной душой отправилась домой. Правда теперь я не могла до конца понять, что волновало меня больше: мое разбитое сердце или раскрытая личность Человека-паука.