Когда-то у него были крылья

Джон понял это вскоре после возвращения Шерлока из плена, когда увидел шрамы на его спине. Холмс переодевался в своей комнате, а Ватсон заглянул без стука, чего прежде за ним не водилось, но блогер был всё ещё зол на сыщика за два года притворства погибшим и иногда позволял себе показать это. Ватсон не сказал другу и напарнику ни слова, просто сходил за своей аптечкой, велел снова снять рубашку и сидеть смирно. — Они уже зажили, — устало выдохнул детектив. Врач это и так знал. Он не лечить собирался, а как следует изучить. Осмотреть и ощупать, чтобы Холмс не дёргался и не мешался. Наверняка сыщик позволил себе расслабиться и не заперся, раздеваясь, потому что решил, среди новых шрамов старых не разглядеть, и Джон бы не разглядел, не будь он натренирован на такие вот отметины. Они никогда не обсуждали прошлое Шерлока. О Ватсоне тот спросил — Афганистан или Ирак. Поговорили о брате Гарри, отце. Постепенно, по мере прожитых совместно лет, то и дело касались разных периодов жизни блогера, от самых ранних воспоминаний до участия в военных действиях. О Холмсе-младшем не говорили никогда. Ну что там было? Обычное детство умного ребёнка, изгоя среди других; юность, заполненная учёбой, увлечение сыскной деятельностью, сначала в шутку, потом как хобби, и, наконец, ставшее основной профессией. Так себе нарисовал это Джон. Он много раз пытался завести с Холмсом разговор о нём самом, но ни разу в этом не преуспел. Теперь же… всё, что навыдумывал себе Ватсон могло быть разбито вдребезги и отправлено в мусор. У Шерлока были крылья. Вот, совершенно чётко видны места их креплений. Как он потерял их? Когда? Холмс любил мягкие поцелуи, Ватсон хорошо это изучил. Очень любил плавное скольжение языка и бережное касание губ. Джон этим и занялся, аккуратно поцеловав начало первого шрама прямо у основания лопатки, у нижнего края, с той стороны где позвоночник. — Джон… — этот тихий шёпот на грани слышимости выражал больше эмоций, чем самый чувственный крик. — Да? — Что ты делаешь? — Целую тебя. — Но… ах… разве ты не собирался… — Это успеется, — дорожка из поцелуев вдоль всего шрама, затем к другой лопатке и точно также там. Потом осторожное: — Их удалили, Холмс? Шерлок задрал голову, так, что его затылок коснулся макушки Джона. — Не совсем… — А что случилось? — Джон… я бы не хотел… — Я почти ничего о тебе не знаю. — И не стоит. — Боишься, что уйду? Глупенький, — Джон чуть лизнул тёплую кожу. Подержал язык во рту, ожидая пока он увлажнится и повторил. И снова. Затем поцелуй. И опять язык. — Хочешь так всю спину? — Джоо-о-он… это запрещённый приём… — Медленно, как ты любишь. А потом ягодицы. И вот так… — Ватсон погладил означенную область ладонями, чуть обхватывая восхитительно-идеальные половинки. — А пока я делаю это, можешь тереться о постель членом. А потом им займусь я. Сыщик судорожно выдохнул. — А если не захочу отвечать, ты не станешь этого делать? Влажное место на спине чуть согрело дыхание доктора. — Сделаю, конечно. Идём, приляжешь, чтобы нам было удобнее. Ватсон и правда сделал. Долго, нежно, очень заботливо. Порой повторяя, какой Холмс замечательный и как сильно его любят. Когда доктор закончил, а сыщик кончил, последний некоторое время лежал на боку глядя в не раз изрешеченную пулями стену, потом прикрыл глаза и признался: — Мне отсекли крылья, Джон. В наказание. И изгнали из общины Крылатых. Я бы погиб один, но Май… Майкрофт пошёл со мной. Он предпочёл меня своим крыльям и месту в совете Старейшин. Он был самым молодым в истории, кого приняли туда. Тут Джон должен был спросить, что же Шерлок натворил. Любой сделал бы так на его месте. Но Ватсон в очередной раз доказал, что он удивительнейший человек на земле, не весть за какие заслуги доставшийся Холмсу. Джон бережно укутал своего гения в одеяло и стал поглаживать обеими ладонями места, где были крылья. — Мне всегда нравились Крылатые, — сказал он. — Я наблюдал вас только издали. Наш семейный дом стоит неподалёку от Холма. Ты жил там? — Да. — Я любил наблюдать, как вы бросаетесь вниз с этой отвесной скалы, уже почти у самой земли раскрываете крылья и летите какое-то время так близко к ней, что касаетесь травы, а потом взмываете в небо. Любил смотреть на это и ребёнком, и когда уже повзрослел. Может, я видел и тебя? Скажи, какого цвета они были? Холмс молчал, осознавая и переваривая. А Ватсон наклонился и чуть лизнул его в основание шеи. — Знаешь… у меня есть сокровище. Коллекция перьев, что мне удалось собрать. Есть белое, как лунный свет. Чёрное, как шёрстка самого чёрного кота. Есть золотое с алым кончиком, голубое с синими крапинками. — А изумрудное с золотистыми полосочками? — Тоже есть! Это твоё?! — Нет. Но несколько моих я храню. — Боже… Холмс… покажешь? Пожалуйста! — Хорошо, Джон. Они не здесь. В ячейке, в банке. И мои, и Майкрофта. Думаю… могу отдать их тебе в коллекцию. Покажешь мне её? — Конечно. Хоть сейчас. — Нет. Завтра. Когда я съезжу в банк. А сейчас… — Шерлок поднялся, обернулся, долго смотрел на своего Джона, чуть поглаживая его лицо ладонями, а потом коснулся губ поцелуем. — Сейчас я проделаю всё то, что любишь ты. — Шер…