Звенья

      Утро преподнесло Клаусу множество сюрпризов:       Во-первых – открылся книжный магазин. Агент даже представить не мог, каким чудом букинист сумел восстановить разгромленую лавочку. Во- вторых – вопреки всем ожиданиям в магазин потянулось огромное количество народа. Люди всё приходили и приходили, словно влекомые неведомым магнитом.       Не вытерпев, бесконечного сидения в душной комнате, Клаус вышел из квартиры и с полчаса бродил на улице рядом с книжным. Скорее всего, букинист заметил его. Стоило бы зайти, поздороваться, поздравить с открытием, но воспоминание об огромном черном змее с янтарными глазами никак не желало покидать его. Клаус понял, что ни какая сила не заставит его переступить порог проклятой лавочки.       – Мам, ну давай посмотрим. Там такие картинки замечательные!!! – Донёсся до него умоляющий голос.       Маленькая, лет шести-семи девочка изо всех сил тянула мать за руку.       – Ну, пожалуйста!       Женщина колебалась.       – Даже не думайте тащить туда ребёнка! Насмотрится там всякого... – совершенно искренне беспокоясь о безопасности малышки, предостерёг Клаус неразумную мать.       Неизвестно, послушала ли его женщина или у неё были свои соображения, только она покрепче ухватила за руку своё упирающееся чадо и быстро зашагала прочь. Клаус был доволен. Хотя бы двоих он точно спас. Краем глаза агент заметил, как шелохнулась занавеска в окне конспиративной квартиры. Лиззи была на посту и наблюдала. За ним в том числе. Пренеприятнейшее ощущение. Пожалуй, стоило бы придумать, о чем он болтал, если напарница спросит.       А люди продолжали пребывать. Мелодичный звон дверного колокольчика раздавался с завидной частотой. Клаус напряженно прислушивался, каждую секунду ожидая услышать вопль ужаса или шум борьбы, но к немалой досаде не услышал ни того ни другого. Он предпринял еще́ несколько безуспешных попыток, предостеречь беспечных людей от посещения опасной, кишащей гадами лавочки, но вскоре бросил это неблагодарное занятие. Хотят гибнуть – пускай, не его забота.       Третьим сюрпризом стало появление на стеклянной двери объявление, что в лавку требуется продавец. Аналогичное объявление, это выяснилось чуть позже, появилось и в местной газетёнке. Вот ведь наглец, ничего не боится. Хотя, Клаус постарался найти за переживаниями и страхами последних дней прежнего себя, может букинисту и правда нечего бояться. По крайней мере, он так считает. Агент поспешил к ближайшему автомату. Стоило поскорее связаться с начальством, вдруг решат прислать под видом продавца своего человека для внутреннего наблюдения.       Утро принесло Азирафелю новые хлопоты. Ангел тщательно проверил почтовый ящик, о чем напрочь забыл вчера. Ящик был был удручающе пуст. От рая ни помощи, ни совета, ни даже коротенькой, пусть даже на деле абсолютно бесполезной записки со словами сочувствия и поддержки. Он снова, как и бесконечное количество раз до этого остался один. Не один, с Кроули, конечно.       Оставалось действовать согласно придуманному плану. Ровно в девять первые покупатели переступили порог книжного магазина. Преодолев ожесточенное внутреннее сопротивление, сжав зубы Азирафель сел писать объявление, о том, что в магазин требуется продавец. Ангел не мог вспомнить, когда еще писал столь корявым почерком. А ближе к полудню в лавочке побывало аж три претендента. Страж Восточных врат нехотя сделал выбор в пользу невысокого щуплого мужчины, с нездоровым цветом лица и маленькими бегающими глазками, отказав миловидной улыбчивой брюнетке и совсем молодому, близорукому парню в массивных очках. Азирафель понимал, что скорее всего, один из этих троих - агент гестапо. А может и все трое. В любом случае, как бы отвратительно и низко это ни выглядело, он собирался уволить продавца, не позже чем через две недели. Азирафель провел новоиспеченного подчиненного по магазинчику, подробно объяснив его задачи, изо всех сил постаравшись, чтобы тот не понял абсолютно ничего. Судя по удивленному взгляду мужчины, у него получилось. Бедняга, ещё не понял, какую "райскую" жизнь собирается ему устроить его новый работодатель, а то,скорее всего, сбежал бы в ту же секунду. Азирафель тщательно записал в блокнот фамилию, имя и адрес, своего нового работника, и уведомил того, что ему надлежит явится завтра не позднее шести тридцати. Желтоватое лицо продавца скривилось, словно от зубной боли, но он ничего не сказал, лишь послушно и обреченно кивнул, не подозревая, что работодатель уже выбирает причину его уволить. Азирафель грустно вздохнул. Без Кроули ему никак не обойтись. Ангел не сомневался, что падший не откажет ему в помощи, главное - чтобы не увлекался. А пока Азирафель играл роль добродушного недотепы.       Обеденного перерыва Азирафель ждал сильнее, чем нерадивый школьник перемены. Он поймал себя на мысли, что за последние полчаса посмотрел на часы раз двадцать. Кажется в это утро у него было больше покупателей, чем за всю жизнь. Нет, все шло прекрасно, только очень утомительно с непривычки. Его не отпускала смутная тревога за Розенберга. Он уже наверняка получил сообщение о смерти друга и скорее всего занялся организацией похорон. Азирафель уже достаточно хорошо изучил этого человека и не сомневался, что тот стойко переживёт выпавшее на его долю испытание, но все ровно, хотелось быть поддержать, сказать хоть одно теплое слово или просто молча быть рядом. Как ни тянулась рука к телефонной трубке, чтобы хотя бы позвонить другу, ангел решительно отказался от этой идеи. Он опасался привлекать лишнее внимание к доктору, особенно теперь, когда он лично вовлек того в смертельно опасную авантюру.             Изрядно поломав голову (и перепутав стоимость книг), ангел вооружился телефонным справочником и чудом сумел записаться на прием к некому профессору-специалисту по мигреням как раз сегодня во время обеденного перерыва и еще к одному врачу, занимающемуся проблемами пищеварительной системы на завтра. А так же составил список всех окрестных аптек. Ангел твердо решил по максимуму загрузить Клауса и его коллег работой.       Ровно в полдень букинист аккуратно запер дверь магазинчика и, прихватив видавший виды, изрядно потертый коричневый кожаный портфель, отправился на бульвар. Там он согласно данным наблюдения около двадцати минут ходил взад, вперед и выглядел, чем-то очень озабоченным. По крайней мере более растрёпанными и небрежно одетым чем обычно, кроме того постоянно смотрел на часы. Затем он дрожащими руками нащупал свой пульс и кажется расстроился ещё больше. Потом купил газету и сосредоточено принялся читать, периодически делая какие- то пометки обгрызенным карандашом на полях. Без пятнадцати час он поднялся, в последний раз огляделся и направился в сторону центра, оставив газету на лавочке.       Агент еще с час проторчал наблюдая за опустевшей лавочкой, в надежде увидеть, как газету подберут. Наконец, злосчастный лист бумаги подобрали двое мальчишек. Уже окончательно измаявшийся от скуки соглядатый встрепенулся, вероятно, дети должны были передать газету кому-то ещё, но его радость была преждевременной. Сорванцы не придумали ничего лучше как сделать из газеты кораблик и пустить его пруд, а затем яростно обстрелять камнями из рогаток. Кораблик героически продержался целых пять минут, после чего медленно и красиво затонул.       Покинув лавочку, Азирафель еще минут десять побродил по окрестностям, с отвращением съел бутерброд с сыром. Есть не хотелось совершенно, а уже подсохший хлеб не вызывал никакого аппетита. Но, учитывая слежку, он должен был вести себя максимально естественно. Молодой человек, что следил за ним утром, куда-то исчез, вероятно остался караулить газету, как и рассчитывал Азирафель. Вычислить ещё одного шпика заняло некоторое время. Ангел знал, что легко сможет сбросить хвост даже без чудес, благо, почти за шесть тысяч лет, волей не волей научишься и не такому, но решил пока поберечь козыри. Желание начать действовать как можно скорее жгло изнутри, но спешить было нельзя. Слишком велика цена ошибки.       К врачу он пришел за десять минут до начала приема. А потом около часа ныл и жаловался, так что самому стало противно. Благо профессор перестал его слушать уже через две-три минуты. Осмотр, измерение пульса, давления, выслушивание сердца и пальпация живота, как и ожидалось, не выявили никаких серьезных отклонений, кроме немного избыточного веса. Не без труда, откупившись несколькими рецептами на успокоительные препараты и рекомендациями поменьше нервничать и побольше гулять, доктор выпроводил назойливого пациента из кабинета. Наблюдатель был на месте. Азирафель изо всех сил постарался сдержать вредную улыбку и придать своему лицу встревоженное и немного расстроенное выражение.       " А теперь немного побегаем." – еле слышно пробормотал Ангел, демонстративно, посмотрев на часы. Соглядатый был слегка полноват, поэтому, когда Азирафель резко ускорил шаг, это стало для парня крайне неприятным сюрпризом. Азирафель умел быстро двигаться, когда нужно. Фокус состоял в том, чтобы идти всего лишь чуть быстрее своего преследователя, чтобы он всегда видел твою спину и при этом не мог догнать. Ангел направлялся, к трамвайной остановке. Он точно рассчитал, что успеет спокойно зайти в вагон, а вот его преследователю придется пробежаться. И да, он прекрасно знал, что трамвай идет в другую сторону. Пусть думают, что перепутал по рассеянности.                   Преследователь, лишь чудом успел запрыгнуть на подножку в последний момент. Любо дорого было посмотреть на его потное раскрасневшееся лицо. Азирафель искренне пожалел, что с ним сейчас не было Кроули. Демону бы точно понравилась его маленькое представление. А еще он пожалел, что так и не перенял у падшего привычку носить темные очки. Тогда бы он смог позволить себе понаблюдать за мучениями противника, чуть дольше, чем бросить мимолетный взгляд. Спустя пару остановок, когда парень еще толком не успел отдышаться, ангел хлопнул себя по лбу, расстроенно выругался и вышел из трамвая, услышав тихое проклятие в свой адрес. Думали будет легко, ребятки.       Обеденный перерыв заканчивался, пора было возвращаться к работе. Азирафель позволил порядком уставшему шпику "проводить" себя практически до дверей. Лишь на несколько минут скрывшись из поля зрения в одной из лавочек, куда он зашел под предлогом покупки сигарет, а заодно, за небольшую плату воспользовался имевшимся там телефоном. На всякий случай, он сделал четыре звонка: три на фабрики, договорится с управляющими о встрече и один в больницу: узнать о состоянии пани Кравчик. Тревога за здоровье Катаржины не отпускала его весь день. Девушка была слишком слаба и эмоционально не стабильна. Еще с ночи Азирафель ломал себе голову, как поступить. Меньше всего хотелось бы привлекать к девушке ненужное внимание, но полиция и гестапо уже знали о её существовании, тем более, что она не придумала ничего лучше, как представиться его невестой. Если он сейчас резко прекратит с ней общение, это точно вызовет подозрение. Бывший страж Восточных Врат измучался, пытаясь придумать, как защитить этого ребёнка, которого он оттащил от края пропасти, но невольно навлек на него еще большую опасность. Пока что, ничего лучшего, чем после выздоровления устроить работать в книжный, может быть поселить где-нибудь неподалеку в голову не приходило. Почти отчаянная надежда, что если она будет рядом, на виду, он сумеет распознать надвигающуюся беду, укроет своими крыльями, защитит. Он решил не навещать её сегодня, сославшись на занятость. Азирафель не сомневался: что Кароль и Валентина смогут как следует позаботится о девушке.       Остаток дня прошел относительно спокойно. Поток покупателей схлынул, ангел смог выдохнуть. Наблюдатель исчез, Клаус был на месте. Азирафель сдержался, чтобы не помахать ему.       Наконец последний покупатель покинул магазин. Азирафель медленно обошел свои владения, аккуратно посчитал выручку, записав полученную сумму в тетрадь, поправил несколько книг на полках. Ангел устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Когда же все это кончится? Когда можно будет вернуться в ставший совсем родным Сохо? Интуиция подсказывала ангелу, что еще толком ничего и не начиналось. Азирафель поймал себя на мысли, что до безумия, почти до позорного скулежа скучает по Кроули. Хотелось, чтобы падший был рядом. По привычке развалился всем своим долговязым телом в кресле в совершенно немыслимой позе (и ведь удобно же ему!) или забрался с ногами на диван. И когда он успел так сильно к нему привязаться?       Букинист тщательно запер дверь и демонстративно направился к дому, в котором снимал комнатушку у очень разговорчивой одноногой пани. У Клауса уже была расшифровка беседы одного из агентов с этой женщиной. Впрочем, ничего интересного тот и з неё не почерпнул. Дурных привычек у пана Фелла так и не обнаружилось. Хозяйке случалось находить пустую винную бутылку, но пьяным квартиранта она, к огромному сожалению агента ни разу не видела. Имущества тот не портил. Женщин не приводил и, вообще имел прескверную привычку ложиться спать рано. Курил умеренно. Единственной страстью этого типа были книги. Клаус проводил печальным взглядом широкую спину своего подопечного. Наверняка просидит весь вечер с книгой и ляжет в постель один еще до полуночи. Скука. Вот только казалось началось что-то интересное и снова болото. Тоска смертная. С этим типом они явно теряют время. Клаус готов был поклясться в этом. Внешний наблюдатель "проводил" букиниста до самого дома, а потом еще пару часов наблюдал, как иногда за занавеской движется плотная тень в свете тусклой лампы.        А вот как букинист покинул свою комнату ему видеть не полагалось. Он и не увидел. Вернувшись в книжный магазин, Азирафель не стал зажигать свет. Он прекрасно видел и в темноте. Ангел немного отодвинул несколько шкафов от стены. Задумчиво оглядев пространство Азирафель счел его подходящим. Не даром бывший страж Восточных Врат жил на земле с самого изгнания людей из рая и успел освоить не одну человеческую профессию. Пожалуй, кроме выпекания хлеба и работы за печатным станком ему больше всего нравилось ремесло каменьщика.       Ещё до рассвета в лавке появилась тайная комната, если таковой можно было назвать пространство, шириной чуть больше полуметра, отделенное от основного зала фальшивой стеной и книжными стеллажами. Азирафель удовлетворенно осмотрел результат своего труда. Определенно, декабрьский погром многому научил. Например тому, как сделать убежище.       Утренние процедуры начались рано. Хоть Кася и проспала всю ночь спокойно, без кошмаров после укола снотворного, она все равно чувствовала себя больной и разбитой. К тому же на окне в палате не было занавесок и яркое утреннее солнце нещадно слепило глаза. Около восьми утра замотанная медсестричка принесла ей бумажный пакет и бутылку молока.       – Приходил молодой человек, передал. Очень спешил. – сказала она, не скрывая зависти.       В пакете лежали записка и милый букетик полевых цветов, перевязанный травинкой и две ещё теплые булочки с корицей. Аромат свежей выпечки заполнил палату, на время вытеснив резкие больничные запахи.       – Покушайте, пока еще теплые, – посоветовала сестра. Булочки выглядели и пахли просто волшебно. Аж слюнки текли. Отказаться от такого лакомства не смог бы никто.       – Ты решил загубить мою фигуру? – мысленно спросила Катарина. – Если так пойдет и дальше я в двери проходить не буду.       Девушка поставила букетик в стакан с водой и несколько минут любовалась нежными лепестками цветов. Ах, если бы сейчас можно было выйти на улицу! Потом был врачебный обход, снова процедуры и беспросветная скука. Как долго тянется время, когда ждешь! Сердобольная пожилая санитарка искренне попыталась развлечь больную, предложив сначала спицы и клубок шерсти, затем выудив откуда-то потрепанный любовный роман. Около часа Катаржина старательно, высунув язык пыталась справится с непокорной пряжей, пытаясь вспомнить, как выглядят лицевые и изнаночные петли. Петли получались кривыми и неаккуратными и девушка раз за разом распускала только что связанный ряд. Она хотела бросить уже первые десять минут, но мысль о том, что связанный её руками шарф порадует Его, заставляла Касю пробовать вновь и вновь. К обеду Катарина сдалась окончательно. Обед. Послеобеденный сон и вечерние процедуры. Девушка любовалась понемногу увядающими цветами и вздыхала. Как ни был мил и приятен этот маленький подарок, он был сделан совсем не тем человеком. На землю опустилась вечерняя прохлада, а он всё не приходил и не приходил. В разрешенные для посещения часы забежала Валентина и принесла обещанную шарлотку. Кася всеми силами старалась радоваться и сдержать предательские слёзы то и дело подступавшие к глазам. Благо Валентина объяснила её настроение плохим самочувствием и тактично не стала засиживаться, чтобы дать больной отдых.       Больничные ворота заперли на ночь, и Кася тихонько заплакала в подушку. Сегодня он уже точно не придет.       Яркий луч упрямо пробирался по черной шёлковой наволочке. Вот он уже смешался с огненно рыжими волосами и готов был коснуться сомкнутых век. Демон недовольно прошипел и перекатился на другой бок, спасаясь от назойливого гостя. Следовало поаккуратнее задёрнуть портьеры, сквозь сон подумал Кроули. Пробуждение было неминуемо.       Из приоткрытого окна донеслось шарканье шагов и характерное покашливание. Ганс — его личный шофер. Вообще-то он безумно соскучился по скорости и хотел просто автомобиль. Так, на время, пока он не воссоединиться со своей горячо любимой Бентли. Всего лишь машину. А вышло... Как вышло.                               Прихрамывающий немец быстро воспылал к нему горячей, хотя, возможно, не совсем бескорыстной, преданностью. Очень скоро он добровольно взял на себя роль адъютанта, камердинера и даже персонального баристы.       Шаркающие шаги под окном затихли, чтобы вновь появиться за дверями спальни. Каким-то сверхъестественным чутьём хромоногий почувствовал, что его патрон проснулся.       – Ганс! — Негромко позвал Кроули, понимая, что немец так и будет топтаться под дверью, пока он не встанет, если ему не удастся, конечно, отослать его куда-нибудь с поручением.       Водитель мгновенно материализовался на пороге комнаты.       — Доброе утро, шеф, — бодро поздоровался он, невольно покосившись на выпуклый циферблат часов.        Время приближалось к полудню. Но, даже если, Ганс и подумал что-то о привычке своего нового командира залёживаться по пол-дня в постели, он ничего не сказал.       Вместо утреннего приветствия Кроули пробормотал что-то неразборчивое, надевая неизменные тёмные очки.       — Сварить вам кофе? — спросил водитель.       — Че́рный, крепкий, без сахара... Спасибо, — добавил Кроули помолчав секунду.       — Я уже запомнил, — ухмыльнулся немец. – И не за что. Мне не трудно.       Кроули вновь вытянулся на огромной постели, принюхиваясь к аромату свежесваренного кофе. Пожалуй, этот немецкий увалень не совсем и бесполезен. Посланник ада лениво раздумывал, чем бы сегодня заняться. К счастью, или скорее к несчастью, смертные, как обычно сами выполнили всю работу за него. Прогуляться бы сейчас где-нибудь в парке неторопливо, желательно в компании Ангела, посидеть в летнем кафе... Увы, неспешные прогулки с Азирафелем временно невозможны. Эти ограничения раздражали безмерно. Демон широко зевнул и потянулся, скинув одну из подушек на пол. Интересно, спал ли ангел? Была ли у белокрылого хоть одна минутка для отдыха? Скорее всего нет. Кроули помнил данное Азирафелю обещание придержать отчёт на несколько дней. Главное чтобы никакой ушлый бесёнок из молодых да ранних не вздумал пробраться на землю и не присвоил авторство себе. Стоило бы подбросить им какой-нибудь мелочи, что бы отвлечь. Кроули с тоской подумал, что в мирное время даже демону дышится легче. По крайней мере, не приходится бороться с конкурентами, которые только и норовят загнать тебя в ад поглубже. Перспектива возглавить вновь созданный, десятый, архивно-документальный круг ада висела над ним домокловым мечом.       Хромоногий вновь появился в спальне, с подносом в руках. Он не осмелился спросить о планах на день, но демон читал незаданный вопрос в его глазах.       — У нас сегодня много разъездов, приятель. Так что подготовь автомобиль.       — Машина на ходу, заправлена и полностью готова, шеф, — с некоторой обидой отрапортовал Ганс.       — Хорошо. Тогда сначала мы съездим к губернатору, он меня ждет, потом, станцию, затем нужно заглянуть на Липовую. Пока я буду там, ты завезешь пакет по адресу, который я тебе дам.       — Как скажете, шеф.       Франк его не ждал, и встречаться с ним Кроули было незачем. Но демон был уверен, что гауляйтер будет рад его видеть. Иначе и быть не может, а уж повод он найдёт. Можно, например, намекнуть потрясти ближайшее окружение на предмет подковёрных интриг.       Что делать на станции Кроули ещё не придумал, равно как и что будет в пакете (скорее всего деньги, пусть потом гадают что да как) и куда его отвезти.       Демон поймал себя на неприятной мысли, что вынужден придумывать всё это исключительно, чтобы занять своего шофёра, а вместе с ним гестапо и возможно чуть-чуть ад.       "Бедняга" — с неожиданным для самого себя сочувствием, подумал Кроули, скользнув взглядом по грубому, изрытому рубцами лицу, шофера, задержавшись на серебрянных нитках седины в его волосах. Вот ведь занесло. Ему бы жить где-нибудь на ферме, запивать колбаски светлым пивом, радоваться рождению поросят, ремонтировать старенький трактор, учить ораву белобрысых отпрысков чистить хлев и колоть дрова. Демон задумался, что сведи его судьба с Азирафелем, стань он, по воле случае шофером ангела, его жизнь сложилась бы именно так. А сейчас... С каждым днём всё четче виднется очертание дозорной вышки и шипов колючей проволоки. Этому несчастному суждено окончить свои дни в концентрационном лагере и быть похороненым в братской могиле на чужой земле или того хуже, быть растреляным своими же. Понимал ли он на что идёт? Был ли осознанным и добровольным его выбор? Или все побежали и я побежал?       Как и предвидел Кроули, Франк был безумно рад его видеть. А когда демон поделился сведениями об одном из шефов полиции и кое-какими опасениями о руководстве, считал того чуть ли не родным братом. Хоть Кроули и не сомневался, что тот, ни секунды не колеблясь, отправит его на виселицу чуть ветер перемениться. Падший не раздумывая принял приглашение отобедать, а на станцию поехал уже по поручению гауляйтера.       Машина остановилась в двух кварталах от Dolce Emalia. Патрон пожелал прогуляться после сытного обеда, а Ганс отправился исполнять последнее на сегодня поручение.             Пухлый пакет выглядел крайне подозрительно, можно сказать пах приближающимся скандалом, но шофер приказал себе не думать об этом. Начальству виднее.       Рыженькая секретарша Шиндлера проводила Кроули злым, обиженным взглядом. Да и сам Шиндлер был откровенно не в духе. Ицхак Штерн, до сего момента, безмолвной тенью колдовавший над гроссбухами в углу кабинета, поспешил исчезнуть.                   Директор сидел за столом и с самым мрачным выражением лица изучал лежащую перед ним газету. Кроули пересек кабинет своей обычной вихляющей походкой и бесцеремонно уселся на край стола Шиндлера заглядывая в газету через его плечо.       На развороте была большая фотография: толпа людей с грустными, растерянными лицами и немолодой мужчина на переднем плане. Он плакал.       Кроули скользнул глазами по статье. События происходили во Франции. А фотографию сделал... Кармин Цуйгибер. Война. Кто бы сомневался. Её карьера фотокорреспондента явно стремительно шла в гору.       – Трогательно, правда? – Подколол друга демон.       Шиндлер ответил не сразу.       – Она сейчас там, – хрипло произнес он, через некоторое время. – В самом центре бури.       Кровли тихо вздохнул. По-другому никогда и не было. С самого сотворения мира. Прелестная, обворожительная, рыжеволосая женщина и была этим центром.       – Тебе не стоит беспокоиться. С ней всё будет хорошо, – сказал Кроули отворачиваясь от фотографии.       – Но я беспокоюсь, – отозвался Шиндлер. – И скучаю, – тихо добавил он.       – Неужели милая крошка, что сидит у кабинета дает тебе скучать? – усмехнулся демон.       – Она не Кармин. Даже не близко, – вздохнул Шиндлер.       "Эк тебя зацепило, – скрипнул зубами Кроули. – Теперь понятно, почему у неё такое кислое лицо."       – Послушай совета, дружище, – медленно и осторожно, словно пробираясь по минному полю, начал Кроули. – Забудь её. Выкини из головы эту рыжую стерву. Ничего хорошего из этого романа не выйдет. Никогда не выходило. Такой уж она... человек. Не обижайся.       – Не обижаюсь. И, понимаю, что ты, скорее всего прав. Но ЕЁ из головы так просто не выбросить. А еще боюсь...       – За неё?       – За неё. И её саму.       Кроули удивленно приподнял бровь.       – Меня не оставляет ощущение, что вот всё это, – он щелкнул пальцами по фотографии. – Ей чертовски нравится.       – А тебе, Оскар?       Широкие ладони Шиндлера на мгновение сжались в кулаки. Затем он вновь расслабился. Шиндлер взглянул на демона с нечитаемым выражением лица и холодно улыбнулся.       – Меня всё устраивает, – твердо сказал он, смяв газету и небрежно скинув её в мусорную корзину. – Пока это приносит мне прибыль, всё хорошо, друг мой. Думаю, нам стоит подумать о том, как получше провести этот прекрасный весенний вечер.       – Мне нравится этот план, – кивнул Кроули слезая со стола.       – Штерн, – позвал Шиндлер. – Штерн, – повторил он уже громче.       Маленький бухгалтер матерелизовался на пороге кабинета.       – Я ухожу, Штерн. Никаких важных дел на сегодня не осталось. Остальное может подождать.       – Смею напомнить: вы договаривались о встрече с господином Феллом. Насчет канцелярии.       Шиндлер болезненно поморщился.       – Думаю, с канцелярией вы способны разобраться сами. Передайте пану Феллу, что я занят и приношу ему свои глубочайшие извинения.       – Как вам будет угодно, герр директор. Шиндлер надел шляпу, и мужчины покинули кабинет.       Новый продавец появился у двери лавки в шесть тридцать две. Азирафель встретил его, красноречиво поглядывая на часы. Кстати очень красивые, старые и явно дорогие, как заметил новоиспеченный продавец. И началось. Ещё до открытия, бедняга вымотался настолько, что готов был бежать, сверкая пятками. Всё утро он провел перетаскивая огромные стопки книг, двигая стеллажи, повинуясь совершенно не объяснимым, а подчас и противоречивым указаниям хозяина. Когда пришли первые покупатели, дело приняло совершенно печальный оборот. Как ни старался, он не смог отыскать ни единой книги, о которой его просили. Самое ужасное было в том, что он точно помнил, как собственноручно ставил эту книгу на место. Вот только на какое. Причем, когда с вопросом обращались к хозяину, тот расплывшись в самой лучезарной улыбке мгновенно находил искомое и как правило нужный предмет располагался перед самым носом помощника.       В обеденный перерыв, которого мужчина ждал, как умирающий от жажды, ждет дождя, шеф внезапно заявил, что уходит и оставляет все на него. А так же велел рассортировать пять больших коробок. Естественно, указания куда, какую литературу ставить были крайне расплывчатыми. Одно радовало, у него будет масса времени, чтобы обыскать лавочку.       Надев шляпу и взяв кожаный портфель, Азирафель вышел из магазина. Оставлять своё детище на милость врага было больно. Ангел поспешил напомнить себе, что эта лавочка всего лишь временное прикрытие и ему не стоит привязываться к этому месту.                   Соглядатай вновь был на месте.       Сегодня предстояло много работы      Сначала Азирафель заехал на две из намеченных ранее фабрики и ничуть не расстроился, когда от его продукции отказались. Чудом не опоздал на прием к врачу, где вел себя примерно так же, как и накануне и опять вышел с пачкой рецептов. На суконной фабрике, Ангелу улыбнулась удача и он сумел заключить довольно неплохой контракт на поставку канцелярии.       Липовая улица была в его списке четвертой.       – Сожалею, но герр директор уже ушёл, – сообщил Азирафаэлю Штерн. – Вы опоздали минут на десять.       Ангел кивнул. Пожалуй так было даже лучше.       Штерн встретил его неизменно вежливо, но в глазах была настороженность. Похоже, Азирафаэль снискал славу человека приносящего беду. Ирония судьбы: Ангел Господень не принесший ни одной благой вести.       –Ицхак, боюсь, я сейчас вновь причиню вам боль.       На этот раз бухгалтер вел себя намного хладнокровней. Он выдвинул стул и жестом пригласил Азирафеля присесть.       – Я вас внимательно слушаю.       Ангел постарался как можно точнее передать их с Кроули разговор. Штерн слушал не перебивая. Когда Азирафаэль закончил, в кабинете воцарило молчание.       – Это конец? – тихо спросил Штерн, с пугающе спокойным выражением лица.       – Для многих, – честно ответил Азирафель. – Штерн, теперь многое зависит от вас. У вас большие связи не только в еврейской общине. Возможно, вы знаете людей, готовых из милосердия или за деньги приютить евреев. На фермах или деревнях. Хотя бы детей.       – Таких немного.       – Может быть, но ценна каждая жизнь. Возможно, мне удастся достать какие-нибудь документы. Паспорта. Скорее всего их тоже будет немного...       – Благослови вас Господь, пан Фелл, но вы вы должны так рисковать.       Азирафель пропустил его замечание мимо ушей.       – Скажите, Штерн, сколько рабочих требуется фабрике?       – Думаю, около четырехсот-пятьсот человек. Но если придётся расширять производство понадобиться больше.       – Нужно постараться устроить на фабрику как можно больше людей.       – Без рабочих карточек? Людей никогда не работавших на заводе? Как?       Азирафель улыбнулся. В подвале его лавочки стояло немного устаревшее, но всё еще работающее печатное оборудование.       – Если я с чем-то и умею обращаться, так это бумага. Предоставьте это мне. Карточки будут. А людям предстоит научиться работать. Хорошо работать. Даже лучше, чем хорошо.       Штерн склонил голову, показывая, что понимает.       – Осталось уговорить на это герра директора.       – Думаю, это будет несложно. Если людям можно будет меньше платить, но они будут хорошо работать,       Шиндлер охотно пойдет на это.       – Меньше платить и больше работать, – тонкие губы бухгалтера скривились в горькой усмешке.       – Если хотите жить! – Жестко бросил Азирафель поднимаясь со стула.       – Конечно, прошу прощения, – поспешил извиниться Штерн. – Я не хотел вас обидеть. Я знаю, вы стараетесь помочь. И, конечно же, фабрика заключит с вами контракт на поставки канцелярии.       – Мне нужен повод бывать здесь. Постарайтесь уговорить людей устраиваться на немецкие предприятия. Боюсь, это единственный выход. Азирафель поднялся со стула и протянул Бухгалтеру руку, которую тот крепко пожал. Что ж начало положено. Теперь нужно встретиться с Кроули. Найти мальчишку, готового за горстку ирисок кинуть письмо в почтовый ящик не составило труда. Теперь, дождаться завтрашнего дня.