Звенья

      – Ну что, эскулап, расскажи мне: насколько всё паршиво. Порадуй, старика.       Мужчина с заметным трудом приподнялся в постели и со злой усмешкой смотрел на Розенберга.       Яркое весеннее солнце пробивалось сквозь верхушки деревьев больничного сада, заливая палату золотистым светом. Слишком ярким, для столь тревожной минуты. За окном беззаботно чирикали воробьи.       Прикрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало, доктор ещё раз со всем возможным вниманием ощупал холодную, мраморно-бледную ступню пациента. Вдруг он всё-таки ошибся? Вдруг всё-таки, где-то есть этот чёртов пульс! Пусть слабый, пусть еле ощутимый, пусть… Господи, пожалуйста! Розенберг вновь открыл глаза и встретился с пронзительным, понимающим взглядом своего друга, от которого хотелось сбежать на край земли. Он судорожно облизнул пересохшие губы.       – Да не тяни уже кота за хвост! Говори – как есть! – Раздражённо прошипел пациент.       – Плохо дело, Курт, – хриплым от волнения голосом произнёс Розенберг. – Боюсь, ногу не спасти.       Курт понимающе кивнул, вновь откинувшись на высокие подушки, и прикрыл глаза. Доктор пристально всмотрелся ему в лицо и не смог сдержать тяжёлого вздоха. Грузный, заросший пегой щетиной старик с багровым румянцем на щеках и толстым красным (результат неуёмной любви к спиртному) носом совсем не был похож на того стройного, белокурого, похожего на ангела паренька, каким он встретил того пятьдесят лет назад. Как будто мутная серая плёнка заволокла некогда тёмно-карие, почти чёрные глаза. Он тяжело и хрипло дышал, приоткрыв посиневшие губы. Неизменными остались только густые, кудрявые волосы. В отличие от рано начавшего лысеть Розенберга, Курт не потерял ни волоска.       «Постарел ты, дружище,– грустно подумал доктор. – Оба мы постарели. Только ты совсем сдал после смерти Кет.»       – О чём задумался? – Вывел его из задумчивости резкий голос друга.       – Думаю, как по ловчее оттяпать тебе ногу, – буркнул Розенберг.       – Ты уж постарайся, Польдек. Хотя… с правым копытом у тебя всё получилось в лучшем виде. Как будто, так и родился: без ноги. – Ухмыльнулся Курт. – Эх ты! Предательница! – Обратился он к помертвевшей левой ноге. – Я-то надеялся, что хоть ты не последуешь подлому примеру своей правой сестрицы и не покинешь меня под конец жизни. Чтоб ты знала: ты была моей любимой конечностью. Ну да ладно. Зато с гробом проблем не будет, а то ж все гробовщики за голову хватаются, как мой метр девяносто с лишним в стандартный ящик упихать. Эй, Польдек, а можно мою ногу похоронят рядом со мной? В одном гробу?       – Курт!       – Что, Польдек?! Только не говори мне, что вдруг решил стать оптимистом! Ты им с роду не был. Не надо говорить мне про шансы остаться в живых в процентах! Мы оба понимаем, что вторую ампутацию мне с моим букетом болячек не пережить! – Курт раздраженно потёр переносицу.       Они оба понимали. Слишком много умирающих повидали за свою долгую жизнь.       – Мне нужно покурить, – пробормотал Розенберг, нервно ослабляя галстук.       – Знаешь, это не справедливо: дымишь, как паровоз ты, а без ног остался я.       – Между прочим, курить меня научил именно ты.       – Ага, – согласился Курт, самодовольно улыбаясь. – И с первой женщиной тоже я познакомил.       Розенберг болезненно скривился.       – Что? Я старался изо всех сил, и она была прехорошенькой.       – Она была племянницей ректора! Если ты помнишь, меня тогда чуть из университета не выгнали!       – Ну не выгнали же, – легкомысленно отмахнулся Курт. – Старик-ректор тогда во время ушел в мир иной. Вот что, Польдек: бросай ты свою туберкулёзную палочку о двух концах. Давай лучше выпьем. Я знаю, что ты прячешь бутылку коньяка в бычьем черепе в кабинете.       Розенберг уставился на него неверящим взглядом.       – Ты совсем из ума выжил на старости лет?       – Я обрёл мудрость.       –Ты предлагаешь мне напиться и пойти оперировать?       – Ой да прекрати ты ломаться, словно девчонка. Можно подумать первый раз, – отмахнулся от друга Курт. –В пятнадцатом—семнадцатом году мы с тобой вообще считай не просыхали, а получалось все — Курт поцеловал сложённые вместе пальцы, — Лучше, чем на трезвую голову. Помнишь? Мы тогда из операционной и не вылезали. А сестричку нашу помнишь? Маргарет? Грудь у неё была что надо, а ножки… — Курт мечтательно вздохнул. — Эх, сейчас поди и нет девчонок с таким бюстом. Все сёстры плоские как камбалы, и серьезные как проповедники, ни улыбнутся, ни захихикают. Никакой радости в жизни не осталось, ещё и ногу, последнюю, мне лучший друг оттяпает. Тащи, Польдек, воду огненную и давай напьемся в последний раз.       — И что же, ты разрешишь пьяному хирургу подойти к себе со скальпелем? – Хитро прищурился Розенберг.       — Так я тоже буду пьян, в чем проблема?       Доктор Леопольд поднялся и медленно побрел в кабинет. Курт, все годы, что он его знал был упрямее барана и всегда находил способ добиться желаемого, у Розенберга же никогда не хватал сил противится ему.       — Принёс наконец? — Курт присел на кровати нетерпеливо теребя одеяло, — Вот это я понимаю! Достойный уход из этой гребанной жизни! Выпьем же за легкую смерть.       Беспечность друга приводила Леопольда в отчаяние. Как смел он так легкомысленно относится к собственному состоянию.       — Только попробуй мне умереть, сволочь! — Прошипел Розенберг, делая большой, до кашля и слез глоток.       — И что ты со мной сделаешь? — насмешливо спросил Курт склонив кудрявую голову набок, — Убьёшь?       Розенберг промолчал.       —Вот что, Польдек, теперь шутки в сторону. Послушай меня очень внимательно, пока мы оба ещё в здравом уме и твёрдой памяти. Меня скоро не станет, как сильно бы ты не хотел продлить мои дни, ты не всесилен. И дьявол бы с ним, честное слово. Я своё пожил и жалеть мне не о чем. Всегда был баловнем судьбы. Ни голодал ни дня. Всегда при деньгах. Женщины меня любили, жена хоть и не красавица была, но богатая и понимающая. Жили мы с ней душа в душу. Дочери, дурные, как куры, но замуж повыходили, сопляков уже своих понарожали. И войну пережил без царапинки, и испанка меня обошла, вот только диабет и доканал. Ладно, Польдек, сейчас речь не обо мне пойдет, а о тебе. Ты должен пообещать мне одну вещь.       —Какую? — Хриплым от волнения голосом спросил Розенберг.       —Когда меня не станет, ты выпишешь заключение о смерти на своё имя и подпишешь моей фамилией. У нас с тобой даже почерк почти одинаковый. Сам чёрт не отличит. Доктор Леопольд Розенберг умрет, А Курт Вайс останется жить.       —Ты точно свихнулся! — Розенберг вскочил и принялся мерить палату широкими шагами. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь меня? Или ты уже бредишь?       — Понимаю, — спокойно кивнул Курт, наблюдая за метанием другая — И намного лучше, чем ты. Увы, я много чего слышал за последнее время. Польдек, сколько твоих пропадает каждый день посреди белого дня? Скольких эти твари расстреливают на улице просто так, забавы ради? Тебя самого чуть к праотцам не отправили пару месяцев назад. Забыл? А дивная повязка на плече? Неужели она тебе нравиться? Пойми, дружище, всё будет только хуже. После повязки в ход пойдут ошейник и клеймо. Здесь у тебя нет будущего.       — О каком к чёрту будущем ты говоришь! Я — дряхлый старик, Курт. Вайс раздраженно махнул рукой.       — Ты ещё жених хоть куда.       — Ну, спасибо!       — Обращайся. Только желательно побыстрее, время поджимает. К делу, Польдек. Забирай мой паспорт и уезжай. Ты станешь немцем. Все дороги будут открыты. Беги из этой проклятой страны, а лучше с этого чёртового континента. Поезжай в Америку. Мы всегда хотели там побывать, помнишь? Розенберг молчал, происходящее никак не укладывалось в голове.       — Я скоро умру, дружище, не откажи мне в последнем утешении, поживи ещё. За меня. С моим именем и документами, ты будешь в безопасности. Эй, ну что ты?        Курт неловко дотронулся до сжатой в кулак ладони друга. Розенберг резко поднялся на ноги и в два шага а пересёк узкую палату. Повернувшись к Вайсу спиной, он неподвижной статуей замер у окна.       — Не вздумай реветь из-за меня, – строго предупредил Вайс. – Пустое это занятие. Ты мальчиков своих хоронил держался, а тут-то чего сырость разводить…       Розенберг молчал.       – Держись, старик. Ты уж прости, что так вышло... Подумай над моими словами.       Розенберг кивнул.       – Пойду в операционную. Скажу, чтобы накрывались.       Отвернувшись от друга, доктор быстро вышел из палаты.

      На нижней ступеньке Азирафель пошатнулся и был вынужден облокотится о стену, чтобы не упасть. Ему казалось, что полчаса, проведённые в компании агента забрали все оставшиеся силы. Более всего хотелось сесть прямо на грязные ступеньки и не двигаться. Тысяча тревожных мыслей роились в голове. Они неслись, натыкались друг на друга, создавая настоящий хаос.       За ним следят.       Выйдя на улицу, Азирафель практически мгновенно вычислил «полевого». Простуженый парень со слезящимися глазами, был слишком расслабленым и равнодушным, чтобы это было правдой.       Ангел нарочито неторопливо закурил. Ему нужно было подумать. Имеет же мужчина право просто спокойно, с удовольствием покурить. Он знал, что юный Войтыла и и пани Кравчик ждут его. За этих двоих детей он переживал, пожалуй, больше всего. И что с ними делать Азирафель не знал. А ещё были Штерн, Розенберг, Шиндлер и конечно Кроули. Из-за него всем им грозила нешуточная опасность. Последним двоим в меньшей степени. Для смертных демон был практически не уязвим, а Шиндлер обладал обширными связями и хорошо подвешенным языком. Любой человек с которым Азирафель войдёт в контакт в ту же минуту попадёт в поле зрения Гестапо, но и ни с кем не контактировать он тоже не мог. Ангел достаточно долго прожил с людьми, чтобы понимать, не взяли, его только по той простой причине, что хотят побольше узнать о его связях. Если он замкнётся, его тут же арестуют. Тяжким грузом на плечах лежало задание Гавриила. В вихре событий, он совсем позабыл о том, что должен найти достойного смертного и благословить его. Знать бы ещё, кого искать. Они все достойны в той или иной степени.       Азирафель медленно с видимым наслаждением вдохнул табачный дым. Пока, единственным способом защитить близких было увеличить количество контактов. Дерево легче всего спрятать в лесу. Страшно было подумать, скольких людей он подвергнет риску. Добрых, злых, жадных, великодушных — совершенно обычных, они даже не будут понимать почему. Как бы ни хотел Азирафель отложить открытие магазинчика, его двери придётся распахнуть уже завтра. Бывший страж Восточных Врат подавил тяжелый вздох, он сильно отвык от суеты, пока жил в Лондоне.       Грязный футбольный мяч попал ему в колено. Ангел неуклюже отбил его чумазому всклокоченному мальчугану лет, десяти.       —Будьте внимательнее, молодой человек, так ведь и покалечить можно, — отчитал Азирафель юного футболиста.       Мальчишка безразлично пожал плечами.       — Мне кажется если вы с друзьями переместитесь немного вверх по улице, вам будет удобнее играть: там больше места.       Юный футболист оценивающе обвел глазами предложенную ему локацию и вынужден был согласиться, что мужчина пожалуй прав.       — Почему вас так мало? — Спросил мальчика Ангел.       — Двое болеют ветрянкой, а Яна мама не отпустила.       — Понятно. А девочки? Мне кажется вон те две милые барышни совсем не против усилить команду.       — Девчонок не берём! — Категорично заявил будущий вратарь, ловко сплюнув на мостовую через дырку на месте передних резцов. — Они не умеют играть в футбол.       — А вы пробовали?       По чумазому лицу пробежала тень сомнения.       — Как вы можете утверждать, если никогда не видели их с мячом?            Паренёк нетерпеливо оглянулся. Его товарищи сбились в кучу и приплясывая на месте ждали, когда занудный взрослый закончит отчитывать их приятеля.       — Беги, играй, — отпустил мальчика Азирафель.       Ребёнок сорвался с места и стрелой понёсся к друзьям.       Ангел выкурил ещё одну сигарету, украдкой наблюдая за детьми. Насколько, он мог видеть, футболисты действительно немного переместились. А спустя пару минут к ним присоединились две девочки и практически сразу же забили впечатляющий гол в импровизированные, частично воображаемые ворота. Игра заметно оживилась. А несчастному полевому пришлось переместиться метров на пятьдесят и вести наблюдение постоянно отвлекаясь на мельтешащих детей и ежеминутно уворачиваться от летящего в него мяча.       Азирафель усмехнулся и, затушив окурок, неторопливо направился в свой магазинчик.       С тихим мелодичным звоном дверного колокольчика дверь плавно распахнулась, едва ангел коснулся дверной ручки. Странно. Кароль обещал, что запрёт магазин. Пока ещё смутная тревога закралась в сердце ангелу. Легкомыслие было совсем не свойственно молодому Войтыле. На полу валялось несколько книг. Многострадальный столик вновь лежал перевёрнутый на полу, беспомощно задрав к потолку три уцелевшие ножки.       — Да что же с этой лавкой не так? - Пробормотал ангел, на ходу расставляя подобранные тома на свободные места. — В Сохо работает уже столетие и хоть бы что, а здесь, что ни день, то погром.       Из-за стеллажей послышался радостный лай и удивлённые возгласы. Ловко лавируя между стеллажами Азирафель со всех ног кинулся в заднюю часть магазина. Его взгляду предстала совершенно мирная, даже можно сказать уютная картина. Кароль живой и невредимый сидел в кресле с чашкой в руке в компании двух девушек и здоровенного лохматого пса. Если бы собака не заливалась лаем и не прыгала (настолько сильно, что ей удалось сдвинуть кресло к которому она была привязана вместе с сидящим в нём человеком) их компания представляла бы собой идеальное воплощение уюта и спокойствия.       — По- крайней мере, все живы, - пробормотал Азирафель, выдохнув с заметным облегчением.       — О, пан Фелл, вы вернулись! — Обрадовался Кароль, поднимаясь с места.       — Я не во время? — Не смог удержаться от колкости Азирафель.      Всё-таки он попросил присмотреть за порядком в лавке, а не устраивать ещё больший хаос. Кароль густо покраснел, и залпом проглотив остатки чая, кинулся подбирать разбросанные вещи.       — Я сейчас всё приведу в порядок, обещаю.       — Добрый день, пан Фелл, — поздоровалась Валентина. — Вы даже представить себе не можете, как мы рады, что вы вернулись.       Серьёзность в голосе девушки мгновенно заставила ангела напрячься всем телом.       — Пани Кравчик хуже, ей нужно в больницу и как можно скорее.       Азирафелю было достаточно лишь мельком взглянуть в лицо своей подопечной, чтобы понять: Валентина права.       Кася встрепенулась, стряхивая болезненную полудрём, и уставилась на ангела огромными, испуганными глазами.       — Не надо никакой больницы.       — Тебе нужен врач.       — Нет, не нужен! Мне уже лучше, честное слово! Я чуть-чуть отдохну и мне станет совсем хорошо.       Кася умоляюще обвела глазами присутствующих в поисках поддержки. Воспоминания о полутора месяцах проведённых в больнице год назад, полных стыда и унижения, заставили девушку содрогнуться. Кароль старательно сделал вид, что занят уборкой. Смотреть в эти огромные испуганные, умоляющие голубые глаза не было никаких сил.       — Я никуда не поеду!       — Ты ведёшь себя не разумно, — покачал головой Азирафель.       — Пусть! Я все равно никуда не поеду! Не поеду!       – Пожалуйста, прекрати капризничать! Ты – не малое дитя! – Строго сказал ангел.       Катаржина съёжилась под суровым взглядом своего спасителя. "Какие же удивительные у него глаза! Похожи на небо перед грозой!" – Невольно восхитилась девушка. Она тихонько всхлипнула, понимая, что спорить бесполезно.       Валентина ласково погладила её по плечу.       — Ты скоро поправишся, а я буду навещать тебя каждый день, обещаю.       — И я тоже, — горячо поддержал подругу Кароль, немного досадуя, что не он первый это придумал. —                  Собирайся, нужно ехать. Доктор Розенберг скорее всего ещё в клинике. Не переживай, он – хороший врач и поможет тебе.       – Да мне и собирать нечего, – с некоторой досадой прошипела Катаржина. – Только платье и я не знаю где оно.       – Я сейчас принесу.       Букинист скрылся за стеллажами, сопровождаемый Пиратом, которого он совершенно непостижимым образом сумел успокоить казалось одним взглядом. Пёс вёл себя тише воды ниже травы.       Валентина невольно нахмурилась. Отсутствие вещей у пани Кравчик вызвало смутное беспокойство. Что-то было не так. Должны же были быть чемодан или хотя бы сумочка. Только сейчас она обратила внимание, что одежда на девушке велика ей и явно мужская. Но взглянув в ангельское личико девушки, она мгновенно устыдилась своих подозрений. Скольким людям в последнее время пришлось спасаться, бросив все пожитки? Кто знает, что стряслось в жизни этой бедной девочки.       Валентина помогла новой подруге одеться.       – Ты правда будешь меня навещать? – Робко спросила Кася.       – Конечно. Я же обещала. И обязательно принесу что-нибудь вкусненькое. Хочешь испеку тебе завтра шарлотку? Ты любишь?       – Шарлотку? Мне? –Кася с детским восторгом прикрыла ладонями пылающие щёки. – Больше всего на свете.       Азирафель тактично кашлянул, призывая их поторопиться. Катаржина держалась молодцом и бодрилась, но ангел видел, как быстро она теряет силы. Тем не менее он нарочно немного замешкался, позволив Каролю первому предложить девушке опереться на его руку.       – Моя дорогая, – обратился букинист к Валентине, – Вам стоит поспешить домой. Уже вечер. Я вижу, вы хотели бы нас проводить, но боюсь с собакой вас не пустят.       – Что? Ах, да. Вы абсолютно правы. Очень была очень рада вас повидать.       – Я тоже.       Валентина крепко обняла на последок Катаржину, ещё раз пообещав часто навещать её, чмокнула в щёку Кароля, пожала руку букинисту и, взяв Пирата на поводок поспешила к дому. Только отойдя на порядочное расстояние она нащупала странный продолговатый предмет в кармане кофты. Это была книга. Карманный справочник– определитель растений. Должно быть в суматохе она машинально положила его в карман. Как неловко. Книга невольно напомнила ей сегодняшний эпизод и ромашку, издевательски подаренную ей рыжим хамом. Валентина застыла посреди улицы, хоть Пират и тянул её изо всех сил домой. Неверящим взглядом она ещё раз прочла название. Растения. Ромашка. Это то что было ей так нужно сегодня. Девушка даже рассмеялась. Отличный предлог исследовать окрестности Кракова. Если кто спросит, она скажет, что собирала гербарий для школы. Как же иногда причудливо сплетаются в этой жизни события.       К сожалению, доктор Розенберг не смог их принять, он был в операционной. Пани Кравчик осмотрел другой врач, нервный, суетливый мужчина лет сорока с абсолютно лысой, блестящей головой. Он подтвердил все тревожные догадки. Спустя пару часов после заполнения всех необходимых документов и выполнения процедур, Касю отвели в палату на верхнем этаже.       Теперь уже точно можно было уходить. Лихорадка немного спала, и, после инъекции снотворного, Катаржина крепко заснула. Дежурная сестра, пухлая молодая женщина со смеющимися зелёными глазами и ямочками на щеках, сдалась, тронутая мольбами Кароля, и позволила ему, вопреки всем правилам, посидеть рядом с девушкой ещё час. Но твёрдо заявила, что выпроводит его ровно в одинадцать и ничто её не остановит.       Главный вход был уже заперт. Азирафель постоял некоторое врямя в темном коридоре, надеясь на появление дежурного врача, или сестры, или сторожа, отправился на поиски выхода.       Дверь была закрыта. Только чуткое ангельское смогло уловить, доносившиеся из-за толстого дерева сдавленные проклятия. Всем своим существом ангел уловил безмерное горе, находящегося за дверью человека. Азирафель колебался, страдающему в одиночестве человеку, вряд ли понравится если кто-то увидит его слезы. Ангел несколько раз поднимал и опускал руку, едва коснувшись пальцами прохладного дерева. Внезапно, дверь беззвучно распахнулась сама собой, словно приглашая его войти. Да будет так. Азирафель глубоко вдохнул и проскользнул внутрь.       В кабинете царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом уличного фонаря и то частично прикрытого пышно разросшимся кустом. На стенах плясали загадочные тени. В воздухе витал густой, едкий запах табака и алкоголя.                         В первую секунду, Азирафелю показалось, что комната пуста, пока он не увидел красный мерцающий огонёк заженой сигареты.       – Айзек? – Спросил хриплый, чуть гнусавый, но вполне узнаваемый голос. – Какого дьявола вы ещё не дома?       Доктор Розенберг сидел на полу облокотившись спиной об массивный, заваленный горой бумаг, справочников и анатомических атласов стол и курил, стряхивая пепел в переполненный окурками лоток.       – Я заблудился, - честно признался Азирафель. – Простите, я не хотел вас тревожить.       – Мне показалось, что я запер дверь, – пробормотал Розенберг и надолго замолчал, поглощенный своими мыслями. – Что ж, заходите, выпейте со мной, раз уж вы здесь. Найдите себе стул сами.       Азирафель заозирался в поисках стула или табуретки. Искомый предмет мебели, исполнявший роль вешалки для пальто, книжной полки и опоры для зонта одновременно, нашелся практически сразу.       – Просто сбросьте всё это барахло на пол, – невнятно пробормотал Розенберг.       Доктор выудил из ящика стола рюмку и наполнил её практически до краев прозрачной жидкостью.       – Настоящая, русская, - похвастался он. – Благодарность от одного эмигранта. Выпьем за наследство.       Отсалютовав бутылкой Розенберг сделал щедрый глоток прямо из горла. Азирафель следом за ним осушил, предложенную ему рюмку.       – А вы молодец, - заметил доктор. – Не лезете с расспросами и даже не стали включать свет. Сидите, безмолвной тенью, будто и нет вас в комнате. Редкая деликатность. Вымирающее в наше время качество.       Азирафель продолжал молчать, терпеливо ожидая, когда Розенберг будет готов к разговору. Розенберг вновь наполнил его рюмку и закурил.       – Сегодня мне пришлось отнять ногу у моего лучшего друга, – начал, наконец, свой рассказ доктор. –Нет, он не пойдёт скоро на поправку. Состояние ухудшается. И тогда доктор Леопольд Розенберг умрёт. Азирафель удивлённо уставился на старика.       – Он сам так сказал, когда отдавал мне свой паспорт: "Леопольд Розенберг умрёт, а Курт Вайс останется жить..."       Розенберг судорожно всхлипнул, изо всех сил сжав кулаки.       – Давайте выпьем за Курта Вайса, самого верного друга на свете, –предлжил Азирафель, самостоятельно наполняя свою рюмку из стремительно пустеющей бутылки.       – За Курта Вайса! – Эхом повторил Розенберг.       – Иногда, я безмерно восхищаюсь людьми, даже в предсмертной агонии, они умудряются придумать способ защитить своих близких. Невероятно!      – Да, Курт он такой. Невероятный. Прощальный подарок...       – Вы должны принять его Розенберг.       Доктор пьяно пошатнулся, затянулся сигаретой, и запрокинул голову медленно выдыхнув табачный дым. Тем временем новая мысль пламенем разгоралась в душе Азирафеля.       – Розенберг...       – М-м-м?       – Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но, возможно, другого шанса не будет. Чем раньше начнём действовать, тем больше шансов на успех.       – Что вы задумали, Фелл? Аж светитесь в темноте.       – Вы хорошо знаете, что сейчас происходит, доктор. В какой опасности находятся люди не относящиеся к так называемой арийской рассе. Прежде всего ваши соотечественники. Розенберг неопределенно пожал плечами.       – Так было во все века.       – Вероятно до вас доходили слухи, что всех евреев, не занятых на немецких предприятиях, будут отправлять в концентрационные лагеря. А тех, кто не может работать уничтожат.       Розенберг горестно вздохнул уставившись на потухающий кончик сигареты.       – Ни вы, ни я не сможем этому помешать.       – Помешать не сможем, но мы можем попытаться спасти хоть кого-нибудь. Точнее не мы, а вы.       – И каким же образом? Я всего лишь старый еврейский коновал, не умеющий ничего в руках держать кроме фонендоскопа и скальпеля. Т. е. с пистолетом и винтовкой, конечно тоже приходилось иметь дело...       – Так же как Курт придумал защитить вас. Много ли у вас пациентов доктор?       – Более чем, – невесело усмехнулся Розенберг, всё ещё не понимая, к чему клонит его собеседник.       – И, иногда, некоторые из них умирают.       – Случается.       – Люди разных национальностей. У некоторых нет родных, на некоторых наплевать родственникам, а есть такие, которые будут счастливы, если их вдовы и сироты получат хоть немного денег после их смерти.       – Кажется, я начинаю понимать ход ваших мыслей или я уже мертвецки пьян: вы предлогаете мне подделывать бумаги и отдавать или продавать "чистые" паспорта евреям или тем у кого возникли проблемы с нынешней властью.       – Именно...       – Это очень рисковано, - заметил Розенберг. – Когда об этом узнает Гестапо, а оно узнает рано или поздно, наша смерть будет медленной и мучительной.       – Именно поэтому я ни в коем случае не настаиваю. Вы праве отказаться...       –Нет, нет. Я в деле, — поспешно заявил доктор.       –Я попрошу вас ещё раз всё обдумать, прежде, чем принять окончательное решение, – серьёзно произнёс Азирафель.       – В этом нет необходимости, - возразил Розенберг, – Единственное, что меня пугает, так это ваше участие в этом опасном мероприятии. Вы еще молоды и вполне можете найти спутницу жизни, жениться и обзавестись полдюжиной кудрявых, похожих на ангелочков наследников. Это мне уже нечего терять. Война забрала моего младшего сына, испанка – старшего, жена умерла родами. А вскоре мне придётся похоронить лучшего друга, пожелавшего забрать с собой в могилу моё имя. Мне нечего терять.       – Мне так жаль...       Розенберг энергично замотал головой.       – Жизнь — штука жестокая и несправедливая       – Всё же подумайте хорошенько.       – Как скажете, - отмахнулся Розенберг.       – А теперь давайте выпьем. За вас.       –За меня? - удивился Азирафель.       –Именно. Вы здорово умеете утешать. Всего четверть часа в вашей компании, Фелл и я уже почти забыл о своём горе и готов ринуться в бой.       –Просто вы - очень храбрый человек, доктор.       –Ай, замолчите уже! И пейте!       Розенберг затушил очередной окурок и опершись рукой об пол попытался сесть ровнее.       – Кажется, я мертвецкий пьян, - констатировал он, бросив бесплодные попытки и позволяя своему телу сползти ещё на несколько сантиметров. – Плохо дело. Курта бы проверить.... Сил никаких нет наблюдать, как он медленно уходить.       – Хотите я присмотрю? Кой-какие медицинские навыки у меня есть, вы сами видели.       – Благослови вас Бог, - невнятно пробормотал Леопольд. - Наденьте мой халат.       – Вам бы отдохнуть, доктор. Возьмите такси и поезжайте домой.       – Угу, - кивнул Розенберг, - посижу две минуты и поеду.       Азирафель тихонько вздохнул, подбирая с пола сброшенный им же полчаса назад белый халат.        Нужную палату он нашёл без труда. Тяжёлая смесь запахов крови, спирта, пота и страданий ощущалась на всём этаже. Лампа с зеленым абажуром на прикроватной тумбочке была прикрыта ветошью, чтобы свет не тревожил больного. Сестры на месте не оказалось, быть может её вызвали к другому пациенту или она решила воспользоваться минутой затишья и выпить чашечку чая. От духоты кружилась голова.       Грузный бородатый мужчина лежал в забытьи на сбитых, пропитанных потом простынях. Он тяжело и хрипло дышал, приоткрыв сухие, покрытые жетоватыми корками губами. На лице застыла гримасса страдания. Немного повозившись с заевшим шпингалетом ангел распахнул окно настеж, позволив прохладному ночному воздуху ворваться в палату.       Больной глубоко вдохнул, дыхание его выровнялось, седые, редкие ресницы дрогнули, и он уставился на пришедшего осмысленным и даже насмешливым взглядом.       – Пить хочется, - прохрипел он, оглядываясь в поисках воды.       –Сейчас, секундочку, - засуетился Азирафель, переливая воду из кувшина в белый фарфоровый поильник и поднося его к пересохшим губам.       Он пил долго, медленно, большими глотками.        – Как же хорошо, - довольно улыбнулся старик, осушив второй поильник и с наслаждением потягиваясь. - Будь другом, сынок, поправь подушку, раз уж пришёл, шея затекла.       Максмально бережно Азирафель приподнял грузное тело за плечи и поправил подушку, заодно расправив сбившуюся крупными складками простынь.       – Значит за мной пришёл ты, - уверенно заявил Курт разглядывая ангела удивительно ясными карими глазами.       – А, что, старуха с косой взяла выходной?       На секунду Азирафель растерялся.       – Можешь не отнекиваться, приятель. Я вижу, что ты не из смертных, - усмехнулся Вайс.       – На вашем месте, я бы Азраила старухой не называл, он очень обижается. – Поморщился Азирафель.       – Прости, не знал, – с искренним расскаянием сказал Курт. – Но я правда очень рад, что ты не старуха. Ты – симпатичный парень.       – Спасибо.       – Ну и как это будет? Что ты со мной будешь делать? Ну, к чему мне готовится? Ты что-то воткнёшь в меня или закроешь рот подушкой?       – Давайте сразу уточним, я – не Ангел Смерти. Поэтому ничего делать не буду, тем более такого.       Вайс задумчиво кивнул, обдумывая услышанное.       – Если Ангел Смерти не ты, значит мне стоит ждать ещё одного гостя. Так много посетителей, а я не одет. Какая жалость!       Азирафель невольно улыбнулся.       – А сам-то ты кто? Мой ангел хранитель?       – Не совсем. Меня зовут Азирафель, я просто наблюдатель рая на земле.       – Наблюдатель... А зачем ты напялил халат Польдека? Он тебе голову оторвёт. Хотя не оторвёт, ты же ангел.       – Он сам мне предложил.       – Вы знакомы?       – Я бы назвал его своим другом. Вайс широко улыбнулся, морщины на его лице разгладились.       — Это хорошо. Я жутко переживаю за этого старого болвана. Как он тут один останется? Теперь, когда я знаю, что у него сам ангел господень приятель, мне стало гораздо спокойнее. Ты ведь присмотришь за ним одним глазком?       Азирафель неуверенно кивнул, вспоминая их с Розенбергом разговор и размышляя о том, чтобы вместо того, чтобы "присмотреть", он подбил доктора на смертельно опасную авантюру.       — Как там в раю, сынок? Хорошо? Правду в умных книжках пишут? Цветущий сад, и всё такое       Азирафель пожал плечами.       — Давно там не был, — нехотя признался ангел, — Но когда я поднимался последний раз, там действительно был прекрасный сад.       — Вряд ли я туда попаду, — Вайс задумчиво почесал заросший щетиной подбородок. — Уж слишком неравнодушен был к женскому полу.       — Ни одна из женщин не держит на вас обиды. Я чувствую их любовь. Не торопитесь с выводами.       — Спасибо. Прямо гора с плеч упала.       Азирафель усмехнулся. Вайс робко протянул ладонь и коснулся кончиками пальцев его руки.       — Тяжко тебе тут живётся, парень? От людей одно расстройство: то лгут, то воруют, то войну затеят. За что тебя сюда сослали, бедолага?       — Было за что... Я... Я сам захотел! — спохватился ангел краснея.       — Понятно...       Они оба замолчали, прислушиваясь к тихому шороху листвы за окном. Сонно зачирикала потревоженная ночным ветерком птица.       — Скоро рассвет? — задумчиво спросил Вайс.       — Через пару часов.       — Выйти бы в сад, пройтись, подышать свежим воздухом, встретить первые лучи солнца.       — Хорошая мысль, — согласился Азирафель. – Ступайте.       — Пойду, пожалуй. Удачи тебе, Ангел Господень. Береги себя. Спасибо за всё.       Пронзительная трель телефона, словно вражеская пуля, ворвалась в мозг. Розенберг с трудом разлепил опухшие веки и тотчас, поспешил зажмуриться. Свет нестерпимо резал глаза. В горле было сухо, видимо, он спал с открытым ртом. А еще́ он спал одетым. От несвежей рубашки шёл отвратительный кислый запах. Телефон замолк ненадолго, чтобы спустя минуту вновь надрывно зазвонить. Розенберг с трудом перекатился на бок и протянул руку к аппарату. Его тут же затошнило.       – Слушаю, – прохрипел доктор в трубку.       Курт Вайс умер на рассвете. Тихо ушел с улыбкой на губах. -