Пустошь души

«Чего?!» Мелькнуло у сиреневоглазой на секунду после осознания того, что рядом с ней лежит Столп Воды, собственной персоной. На лице не отобразилось эмоций, однако она была готова в любую секунду вспыхнуть от смущения, ведь Гию лежал не просто рядышком, она буквально прижималась к нему под одеялом! Ведь во всей комнате самым тёплым был именно Томиока. Кочо мысленно сама удивилась, как такой холодный с виду мужчина может быть таким горячим? И вроде бы всё да ничего, мало ли, просто ему жарко, но нет, он оказывается всегда такой: горячий, мудрый, умный, сильный, страстный. Эти качества Шинобу перечисляла у себя в голове тысячу раз, начиная приобретать алый цвет щёк и уткнулась мужчине в его грудь, прижавшись к его тёплому телу. Его теплота могла легко посоперничать с самим Ренгоку, однако вот так к Кёджуро демонесса не прижималась, и не думала. Он для неё был не более, чем весёлый чудик, который несмотря на свои внешние качества очень умён и принципы его вызывают гордость за весь корпус охотников за демонами. Но ведь речь не о Ренгоку, а о Томиоке. Не от Ренгоку Шинобу постоянно чувствовала притягивающую неизвестность, не за Ренгоку она постоянно беспокоилась в битвах, и в конце концов не с Ренгоку её чаще всего ставили в парные миссии, если вообще ставили. С Гию было так тепло, так приятно и уютно, что Кочо обо всём позабыла, даже уже не стесняясь того, что лежит рядом с ним, совсем рядом, буквально обнимая его и прижимаясь к его тёплому, почти горячему телу и выдыхая носиком прямо на крепкую шею Столпа. Ей было комфортно до тех пор, пока она не почувствовала запах крови. Шинобу резко отпрянула, отползла от Томиоки прямо на пол и сжала бедный бамбук зубами, схватившись за голову. Она ведь не Незуко, что способна подавлять свой голод только благодаря сильной воле. Такое работало только сначала, когда запах крови не врезался в ноздри и не заставлял желудок сворачиваться от безумного инстинкта, от которого в ушах звенело, а руки с когтями тянулись к ране Столпа, норовя разорвать бинты и впиться в плоть, ещё не до конца зажившую, откусывать кусок за куском, перед этим разорвав чужое горло, дабы он не проснулся и не смог сопротивляться. От этих желаний голова шла кругом, а Шинобу сжимала бамбук туже, опираясь руками о пол, пока капли слюны стекали вниз и разбивались о татами, делая пол влажным. Томиока проснулся. Это ещё хуже. Он доверчиво подполз к ней и потянулся к месту, где была заколка бабочки. Развязал тонкий узелок и подловил ладонью сырой бамбук под удивлённым взглядом Шинобу. Она подвигала челюстями в попытках заговорить. – Я... - Ей было даже нечего сказать. Она могла, но.. нечего. - Что ты делаешь?... - первая связная фраза выходит из уст девушки и она обеспокоенным взглядом оглядела лицо Гию так, словно она впервые его видит. – Тебе неудобно так. - заботливо отзывается Гию и оглаживает щеку бедной Кочо, что готова прямо сейчас наброситься на него то-ли с объятиями, то-ли в попытке вгрызться в горло и испить кровь. – Как я... - не успевает Кочо завершить вопрос, как Столп Воды кладёт на её губы свою руку. – Не напрягайся. Сейчас расскажу. - сделав глубокий вдох, Гию сел перед Шинобу и на выдохе стал спокойно говорить. - После того, как ты отключилась, мы вместе с другими медсёстрами положили тебя в мою палату. А ночью я ушёл к себе и держал тут около суток. Кочо насупилась и убрала руку мужчины со своего рта, сжав её в своём кулачке. Она вздохнула и слабо ударила темноволосого по груди, надувшись. – Опять.. ушёл... - со вздохом произнесла она, опуская взгляд, чем вызвала у Гию почти улыбку. – Ты не была способна меня остановить теперь. - второй рукой Гию стал поглаживать её по голове. Теперь она не была ядовитой. Она вновь стала искренней, но надолго ли? Быть может, это из-за голода её сознание прояснилось? Никто не знал. Можно судить лишь по тому, что было с Незуко. Но в свою очередь Незуко не может говорить и свободно выражать эмоции, как делает это Шинобу. Даже она была другой, нежели «особенная» Незуко, которая теперь не такая особенная. Гию притягивает её к себе и обнимает, так чувственно и нежно, как обнимал бы самое ценное сокровище, что у него только есть. Чем, в принципе, Шинобу и являлась. Она обняла его в ответ и прижалась головой к крепкой груди Столпа, что вызвался её оберегать. За это она была бесконечно благодарна. Не за то, что спас её жизнь, а за то, что сохранил её волю и делал так, как делала бы она. Не бросил в одиночестве сгорать в муках под солнцем, не прикончил самолично, не позволил её собственной цугуко убить её. Ещё и чувствовала, что любила его, камня этого безжизненного, что в один миг переменился. Да любить Столпам нельзя, в один день и потерять любовь свою ой как не трудно, и дело с концами. Хоть ной, хоть убивайся, хоть реви, факт остаётся фактом: любить было глупо. Но привязанность образовалась негласно и незримо. Первое совместное задание, второе, третье, где они находили всё больше общего, и, наконец, четвёртое на той самой чёртовой горе пауков, во время которого Гию был раздражён, что холоднее обычного отшил Кочо во время пробежки, на что она среагировала с улыбкой – но с обидой в душе. Потом и пацана с мелкой демоницей за спиной этот синеглазый придурок стал оберегать от иглы бабочки смертоносной, что вообще на него не было похоже. Шинобу так и хотелось ему на ухо проорать «Да что на тебя нашло?!», да вот образа ей терять нельзя было. А ещё после кратковременной гонки и схватил её так, что не вырваться, они были так близко, что у Кочо и впрямь всё так сжалось, будто бы подстраиваясь под железную хватку Томиоки. В таком положении было крайне противно, хотелось мощно зарядить этому недоумку промеж глаз или по щеке, вот только руки были заняты тем, что хоть как-то ограждали её от крепкого сжатия. Не тогда, но сейчас Кочо поняла, что чувствовала помимо раздражения и желания поддеть эту статую словами ядовитыми, что вместе со всей горечью и обидой из уст крохотных вырывались, словно вновь она вонзает клин свой в демона грешного. Обиду проклятую, что вот так сердце пронзала и на куски изнутри разрывала, ведь как Гию мог так с ней поступить, почему не встал на её сторону, как и всегда, а пошёл против, защищая какую-то девчонку-демона. Сам-то демонов ненавидел из-за того, что сделали они, ровно как и Шинобу их ненавидела. Так, будто чувства эти вновь демоницу захлестнули, она с уже большей, ежели раньше, силой отталкивает от себя Столпа, поднимается на ноги резво и быстро убегает из комнаты, выпрыгивая через окно и поднимаясь на крышу, еле освещаемую лунным светом, отражающим солнечный. Минуты не прошло, как Томиока уже прибыл туда же. В форме, с катаной на поясе. Убить её вздумал? То-то и правильно, вот какие у него чувства к ней были. За шкуру свою страшится, поэтому демона грозного прибить хочет чисто из недоверия? Шинобу с обидой смотрит на Гию, как на предателя всего сущего, а тот и не напрягается от взгляда пристального. Выжидает, пока эта чёртова статуя хотя бы слова не смолвит. А он спокоен, как и обычно, смотрит так, будто видит её насквозь, грёбаный рентген. – Шинобу. - обращается он к ней мягко, успокаивающе, норовя заглянуть в глаза его морского цвета, отводя взгляд от катаны угрожающей. - Просто потому, что ты стала демоном – не значит, что всё кончено. Ты по-прежнему будешь убивать демонов, - он делает короткую паузу, пока лицо Шинобу растягивается удивлённо, а глазки её сиреневые принимают округлую форму и уста её бледные чуть приоткрываются, а слов не выходит, ибо ждать конца его выражения мыслей приходится, да и слов найти девушка не может. - И пока я не превращу тебя обратно в человека, ты будешь сражаться как охотник за демонами. - мягкий тон сменился на грубый, приказной, вкупе со взглядом этим пронизывающим до самых струн души, на которых он играл мастерски, словно учился этому всю жизнь, каждый божий день. Шинобу замирает на месте, пока Томиока медленно подходит к ней и, проведя рукой по тёмному затылку, по волосам, неровно распущенным, наклоняется на её уровень роста и мягко припадает к губам, прикрыв глаза. Когтистые руки медленно тянутся к его одежде и чуть сжимают ткань чёрной формы, притягивая к себе ближе, словно малое дитя, что просит больше, капризничает, не желая отстраняться от губ сухих, как и сам человек этот, что было так маняще, так интригующе, что Шинобу уже и позабылась в ощущениях новых. Просто соприкосновение губ – а какие эмоции, новые, необдуманные. Наконец, Гию отстраняется и выпрямляется, глядя на девушку уже без того холода, что напоминал мерзкий холод Второй Высшей Луны. Нет же, на этот раз Гию был мягче, теплее, словно подстраиваясь под собственную температуру тела. Шинобу не может сказать и слова, но медленно водит языком по полости, тренируясь, понимая, что если не скажет что-нибудь в течении минуты, то всю оставшуюся жизнь будет себя гнобить за мерзкую слабость, неуверенность, беспомощность. Чуть поалевшие, еле влажные губы приоткрываются и Шинобу трепетно произносит слова столь ожидаемые, улыбнувшись искренне: – Хорошо.