Отчаяние

… Прошло порядочно времени. Я проснулась у себя дома сразу после того, как уснула в автобусе. Теперь у меня была цель: найти его. Хотя бы убедиться в том, что это не сон, что всё, что я чувствовала, что пережила, что помню не фантазия. А мои надежды на то, что я останусь с Леной, Алисой и Ульяной, обрушились в бездну. Искала я долго, основательно. Для начала посетила участок полиции, подала заявление на поиск лица. Я помню его фамилию, имя, могла описать вид в семнадцать лет, но на этом всё. Больше ничего. Конечно, мне покрутили пальцем у виска, мол «Ты понимаешь, чего просишь? Это как искать иголку в стоге сена, когда иголка выглядит как солома». Но по старой дружбе — я с полицейским была в хороших отношениях ещё со школы — он решился попробовать, но успеха не обещал. Но мне хватило и этого. Так прошёл год. Я всё ещё меланхолично проверяла базы данных самых разных учреждений, надеясь наткнуться на знакомое имя. Попутно я устроилась работать учителем музыки в новую школу, в городе покрупнее. Переехала в новое жильё, обустроилась и продолжила искать. В крупном городе это несколько удобнее, чем в мелком провинциальном городке. С тех пор меня не отпускало чувство, что я что-то упускаю, чего-то не вижу. Словно искомое рядом, нужно лишь внимательно посмотреть, но… я так ничего и не нашла… Долгие вечера я сидела в школе за штудированием состава учеников и их родителей, но ничего. К концу второго года поисков я уже проверила состав всех музыкальных групп, весь состав школы, медицинских учреждений города, обошла десятки раз десятки магазинов и кафе, перевернула десятки, если не сотни интернет-ресурсов и много чего ещё. Результат тот же… Всё это начинало давить на меня. Начали появляться мысли о бессмысленности всего этого. К тому же, от моего знакомого, которого я подключила в самом начале, пришла весточка, что он бросает это дело. Конечно, он извинялся, но… в чём был смысл этого, ведь он хотя бы пытался. Собственно, как и я отчаянно веду поиски, хотя и понимаю, что это может быть бессмысленным. Медленно, но верно это давление меня сломило. Я прекратила поиски и попыталась забыть. Попыталась… но не вышло. Я знала, он где-то существует, но всё больше закрадывалось подозрение, что «где-то» — это в моём влюблённом сознании. Наверное, ещё и поэтому я бросила это дело. Исчерпав все силы, выронила вёсла, оставляя лодку плыть по течению в глупой надежде, что всё образумится. Я полностью отдалась музыке и работе. Хоть в этом я могла найти себе успокоение, не думая обо всём насущном уже. Но почему-то в большинстве моих творений стали прослеживаться тоска, грусть, смешанные со слабой надеждой. Сама я этого не заметила — это заметили родители, когда я приехала к ним и сыграла музыку, которую сочинила в последний год. К тому же, они приметили, что я стала менее разговорчивой. Мама даже хотела вызвать психолога, но я с папой убедили её, что не стоит. Так продолжалось где-то полгода… Потом ко мне стали возвращаться утерянные черты. Я снова стала более разговорчивой, пыталась быть жизнерадостной, открытой. Но до уровня, что был в моих воспоминаниях о лагере, текущему положению черт характера было очень далеко. «Взрослеет» — скажут все. «Тоскую по любви» — отвечу я. За всё это время моя личная жизнь сдвинулась лишь в одном: я стала более самостоятельной. Попытки завязать отношения, коих было четыре, заведомо заканчивались неудачей, стоило мне только начать вспоминать лагерь или просто разговориться. Конечно, не прямо, я рассказывала о лагере как об обычном летнем, а не пионерском. А всё потому, что при воспоминании о нём я вспоминала Семёна, как мы встречались те короткие три недели… и, видя мои мечтательные глаза при этом, мужчины сбегали. А тех, что не сбегали, выгоняла я сама уже через месяц-два… Не знаю из-за чего. По разным причинам. В общем, было непросто. Я пыталась жить, у меня получалось, но это было не то. Не та жизнь, которую я теперь хотела видеть… но, как и в прошлый раз, меня навряд ли кто-то спрашивал. Хотя за прошлый раз я и была признательна до глубины души этому чему-то, и была готова это что-то уничтожить. И всё по одной причине: Семён Персунов. Этот парень.

***

И вот, обычный рабочий день. Я сидела у себя в кабинете и наигрывала мелодию, которую придумала ещё в «Совёнке» и так и не назвала. Именно эту мелодию я написала для концерта, дала Сене разучивать аккорды к ней. И вот, меня прерывают шаги и чей-то голос, показавшийся мне знакомым: — Извините, можно? — пауза. — Я стучал, но никто не ответил. — Да-да, заходите, я задумалась. Извините. Здравствуйте! Вы кого-то ищете? Занятия уже закончились, — не прекращая играть, сказала я. — Добрый вечер. Я услышал музыку и… и хотел спросить, как она называется. Такое ощущение, что я её уже слышал, а вспомнить не могу. Я развернулась к мужчине лицом. Он, казалось, был несколько удивлён моим видом или… вспомнил меня? Но это может быть и не Сеня. Однако что-то во мне твердило: «Спроси, может, это он!». Но спросить вот так, в лоб было бы бестактно. Я принялась выжидать. Господи, звучит так, словно я хищник, нашедший свою добычу. — Она пока никак не называется. Я сама её сочинила, название ещё не придумала. Знаете, ведь название — это половина смысла мелодии. У меня много идей, но там точно будет слово «ожидание», — ~По идее я должна спросить, понравилась ли мелодия. Так ведь делают с первым слушателем? ~ — И раз вы мой первый слушатель, то скажите, пожалуйста, вам нравится? — Очень! А я уж было решил… — он осёкся, — что из какого-то детского фильма. Почему-то сразу подумал о пионерах. ~Пионерах? Интересно почему. Может, он был им когда-то? Нет, не похоже. Слишком молод. Нет, что-то такое в этом есть! Я ведь была в пионерлагере. Может, и он? Нет, бред! ~ Я засмеялась. — Да. Забавно, наверное. Когда-то мне приснился сон про пионерский лагерь, и под впечатлением я написала это. Нет, определённо нужно придумать хорошее название, — на секунду замолчав, я продолжила. — Я здесь музыку преподаю. У вас здесь кто-то учится? В класс вбежала Стася, не дав ему ответить. — Дядь Семён, я тут Ромку встретила с родителями. Они меня подвезут. Ты доберёшься до дома один? — весело проговорила она, затем обратила внимание на меня. — Ой, здравствуйте, Мария Николаевна! — Точно, как же я не догадалась. Вы же с ней так похожи, — я улыбнулась. ~Нет, вряд ли это совпадения. Его зовут Семён, он мог слышать мою мелодию раньше, его лицо, когда я обернулась, пионеры… если бы ещё фамилия… у Стаси она другая…~ — Моя племянница. Я на собрании был. ~Понятно теперь.~ — Так я поеду с ними? — спросила Стася, подёргивая рукав Семёна. Он разрешил, а после ухода Стаси сел на край парты у дверей. Казалось, он расслабился. Чего нельзя сказать обо мне… Я посмотрела на часы. — Ой! Надо же, сколько времени! Хорошо, что вы пришли, а то я снова бы засиделась до ночи тут, с меня станется. Музыка так увлекает, что я перестаю следить за временем, всё играю и играю, и не устаю. В такие моменты я словно живу отдельно от своего тела, но при этом и в нём… как-то так. С вами такое бывало? — Да, иногда случается, — коротко ответил он. Я улыбнулась. Всё же ещё теплилась надежда, что это он. Но удачного момента пришлось бы ждать ещё долго, потому я попыталась осторожно завести разговор и навести на нужные слова. Однако всю осторожность смело уже через пару минут диалога. Вернее, монолога — Семён только и успевал кивать. — …Знаете, вы мне напоминаете одного моего знакомого. Очень давнего. Мы уже три года не виделись, наверное. И его тоже звали Семён. Совпадение, да? Мне кажется, это должно что-то да значить, но не пойму что. Когда я поняла, что сказала, я стала наблюдать. Где же моя педагогическая сдержанность? Но что сказано, то сказано. К тому же это я и хотела узнать. — Вот я тоже не пойму. Это ведь не… ты же Мику? — нерешительно произнёс он, перемявшись. ~Сеня!!! ~ Я лишь кивнула… и тут же была схвачена в объятия. И расплакалась на морозе. — Я столько тебя искал! Уже подумал, что это всё было лишь сном. Но это правда, ты ведь настоящая? — Настоящая, Сеня, ещё как настоящая… — я прижалась к нему сильнее. — Я боялся, что это не ты, что принимаю желаемое за действительное. Ты не представляешь, как я рад. Дальше мы молчали. Никто не решался прервать момент, отстраниться или просто издать лишний звук. Только я тихо плакала ему в плечо и улыбалась. Наконец, он мягко отстранил меня от себя и вытер слёзы с моего лица. — Ну, пойдём? — Сеня мягко улыбнулся. — Куда? — Ко мне. Расскажем друг другу, как жили всё это время. Ты не против же переночевать у меня? — Конечно же не против! Я даже рада буду наконец с тобой поговорить нормально! Так много нужно сказать! И мы пошли дальше к остановке.

***

Все последующие три или четыре часа мы говорили обо всём. Рассказывали, комментировали рассказы, говорили о своих успехах, о том, как искали друг друга, о том, что будет дальше. Мне удалось вытянуть из него обещание… нет, клятву, что он никуда больше не уйдёт от меня так же, как в «Совёнке». Потом мы, наконец, легли спать. Я рассказала всё. Всё, что хотела сказать уже три года хоть кому-то без всяких привираний. Ни с кем я не могла быть такой, как с Сеней. И самый важный для меня вопрос я решила. Теперь мы снова вместе. ~И я снова буду играть с ним, приправляя бесконечными речами в перерывах, ~ — мысленно усмехнулась я. Ну конечно нет. Такого не будет, ведь он не устаёт от моих монологов. Не слушает иногда — да, но не устаёт. Ведь это для него что-то вроде показателя душевного состояния. Молчу — грущу или задумалась, или играю на чём-нибудь, болтаю без умолку — волнуюсь или радуюсь чему-то, а в остальном всё как с обычными людьми. Сейчас я была счастлива. Так счастлива я не была с путешествия в лагерь. И теперь я могла быть спокойна и не терзать себя мыслями. Ведь, насколько я помню рассказы других из лагеря, терзать себя мыслями — прерогатива Семёна. Хоть с этим я была лишь частично согласна, всё равно. Знаю: ему действительно можно доверять. За три недели в лагере он ни разу меня не предал и ни разу не обидел (кроме того вечера…).

***

Я переехала к нему. Наконец-то мы могли быть вместе вновь! И я, не скрывая радости, ужинала с Сенечкой и строила планы на будущее. На предложение пойти дальше по творческой лестнице — в певицы или музыканты — я ответила, что меня устраивает моё сегодняшнее положение. Мне действительно нравилось общаться с детьми, обучать их, да и им я тоже нравилась. И каждый урок, на котором выдавалась свободная минутка, они общались со мной или просили что-нибудь сыграть. Причём просили очень настойчиво, так что я соглашалась, чтобы просьбы о выступлении не вынуждали нашего директора делать замечания, чтобы просто поиграть. Так что я ни за что не оставлю эту работу. Там я чувствовала себя хотя бы чуть более целой, чем дома одна. А теперь моя жизнь и вовсе стала отличной. И это, похоже, моё призвание. Со времени моей встречи с Сеней многие дети заметили перемены в моей игре. Да и не только в игре. Я стала, с их слов, более радостной, красивой и живой. Это было, несомненно, приятно. Да и я сама тоже стала чувствовать себя лучше. Прошло полгода с того собрания. Мы уже активно готовились к свадьбе, но была одна маленькая проблема: я страшно волновалась. Да так, что даже иногда играла с ошибками, стоило вспомнить о скорой женитьбе. Но в остальном всё было прекрасно. Я была счастлива как никогда. Хотя… возможно, в момент нашей встречи я радовалась больше. Мы уже планировали свою жизнь. И то, как будем жить в принципе, и то, с кем. Я, к примеру, хотела дочку, такую же красавицу, как и я. ~До сих пор смущаюсь как подросток, когда это говорит Сеня.~ А Сене всё равно… — Ну так нельзя! Это же важно! — возмущалась я. — Для меня это не важно. Главное, чтобы был ребёнок, а кто — мальчик или девочка — второстепенно. Всё равно я буду любить обоих. — Ты хоть мне оставишь место? — с улыбкой переспросила я, на что он посмеялся. — Обязательно! Вот так вот… А через три месяца после свадьбы я узнала самую лучшую новость в своей жизни: я стану мамой. А уж Сеня как радовался… я чудом осталась жива после таких объятий. А дальше всё было как в самом хорошем сне. Ну, почти… через семь месяцев мне пришлось оставить музыку и лечь в больницу. Следующие полтора месяца были не столь же хороши, но тоже относительно приятно. В итоге, моё желание сбылось. Даже больше — у нас двойня. Две девочки. И сказать, что заботиться о них было непросто — промолчать, но мне это нравилось. Лучшего я и желать не могла, ведь всё у меня уже было: крепкая и дружная семья, где меня ждут и любят, школа, где я могла общаться с коллегами и другими детьми, музыка, которую любили все, кого я знала. Чего можно ещё желать? Я без понятия. Наверное, это и называется счастьем. Искренним, настоящим, от самого сердца и души, которое греет так, что жарко становится. Некоторые коллеги мне даже завидовали. По-доброму, конечно. Естественно, не обходилось и без ссор, но больше чем день они не длились. К вечеру мы обязательно мирились. Даже не знаю, кто мирил нас больше: мы или дети. В целом, жизнь меня полностью устраивала. Из школы я уходить не планировала до сих пор. Однако некоторые обстоятельства заставили меня уйти. Ох, что было на школьном дворе, когда меня меня раскрыли ученики… — Мария Николаевна, вы что, уходите? — спросила Аня, и я моргнуть не успела, как набежала толпа. — Да. Мы переезжаем, и добираться сюда будет проблемно, так что я устроилась в другую школу. — А почему? Мы вам надоели? — раздалось отовсюду. — Нет-нет, что вы! Я всех вас люблю и сама не хочу уходить, но приходится. — Мария Николаевна, а где вы теперь работать будете? — В пятнадцатой школе. Можете навещать меня, если захотите, я всегда буду рада. — Будем! Мы в эту школу все переведёмся! — все ученики разом одобрительно загудели, закричали, а я уже не смогла сдержать слёзы, продолжая улыбаться. — Мария Николаевна, а почему вы плачете? — Это так трогательно, что… простите, просто… — я попыталась отвернуться ото всех, но не вышло: меня вплотную окружили. — Спасибо вам большое! — даже не знаю, чего во мне было больше: радости или грусти. — Но не нужно переводиться из-за меня. Мне достаточно просто периодических встреч. — МАРИЯ НИКОЛАЕВНА, НЕ УХОДИТЕ!!! — хором проскандировали все собравшиеся дети. Да, после этого я буквально разревелась. Ученики же всей гурьбой обняли меня. — Не могу… Ладно, мне пора идти… — отвечала я на возгласы ребят. — Я вас тоже всех люблю!.. Очень сильно!.. Примерно так меня оттуда провожали. Ещё никогда и ничто меня так не трогало за душу. Да уж, вот что значит быть любимым учителем у всей школы… В общем, работу я начала снова и на той же должности. И в той школе меня восприняли так же тепло. Но всё же это было уже немного не то… нет, я была очень рада, честно-честно, но я скучала по моим прошлым ученикам. И здесь, как и в прошлой школе, мою игру на разных инструментах очень полюбили. Многие даже попросились ко мне в ученики, чтобы научиться играть так же хорошо, и я взяла пару человек — на большее меня попросту не хватало. А Сеню просить было бесполезно, он только на гитаре и басу умеет, да и с работы его отпускают только в десятом часу, а иногда до полуночи держат. Тем не менее, мне было чем занять себя. Пока Сени не было дома, я с дочерьми и двумя учениками сидела дома или в школе в актовом зале и учила их играть на самых разных инструментах. К примеру, у моих девочек, Оли и Кати, получалась игра на скрипке и флейте соответственно. У учеников струнные выходили лучше всего. И вот такой группой мы устраивали мини-концерты, где я чаще всего сидела за пианино или барабанами. Иногда, поскольку собирались мы примерно в одно время — шесть-полседьмого вечера — у зала собирались несколько зрителей. Так продолжалось довольно долго, а потом ученики выпустились, и я взяла новых. Так по кругу. Удалось даже пару раз съездить на море и один раз в горы, на Алтай. Это было прекрасное время! По две недели каждая, поездки запоминались мне не хуже лагеря. Особенно горы… Там было очень, очень красиво! И немного прохладно. Там я написала, наверное, свою лучшую музыку. Так я считала для себя. А уж когда сыграла её в школе, так ребята были в таком восторге, что пришлось писать объяснительную, почему мой класс срывает уроки у других. Влетело, да. Но я всё равно осталась довольна. Так вот сложилась моя жизнь. Проработав в общей сложности тридцать восемь лет в школе в качестве учителя музыки, я ушла на пенсию. Что же касается моих детей, то они тоже нашли себя. Катя пошла по моим стопам, а вот Оля ушла в медицину, объясняя это тем, что так будет проще заботиться обо мне и Сенечке. История моей жизни, особенно в её начале, была очень непростой, но потом всё наладилось. И я жалею только об одном: я не смогла найти Семёна раньше. Три года, всё-таки, довольно большой, непозволительно большой срок. А в остальном я довольна своей жизнью.

«Быть любимым — это больше, чем быть богатым, потому что быть любимым означает быть счастливым». — Тилье К.

***Конец.***