Беги, только не оглядывайся

— Алло? — шатенка неуверенно взяла трубку, боясь, что Александра уже давно бросила затею тесно пообщаться с девушкой собутыльника. Дрожащий голос выдавал её, насторожив и Нильсена. — Что-то случилось? — он сразу сдвинул брови, не понимая, что происходит. — Да, привет, прости, я не рассчитала... — приговорила она в трубку, проигнорировав вопрос Нильсена. — Да что ты! Всë нормально. Может, перенесëм? — Было бы неплохо, — она облегчённо вздохнула. Как же тут невыносимо суетливо! Этот вечно стоящий на ушах город никак не сравнится с нудным и спокойным Лондоном, к которому она так привыкла. Тем более, с Патели-Бридж — там даже приезд молочника можно считать главным событием месяца. Агате безумно повезло, что Александра не из истеричек. У неё совсем нет моральной энергии для того, чтобы с кем-то выяснять отношения и сгорать от стыда из-за пропущенной встречи. Больше всего сейчас хочется просто отдохнуть от всего, а желательно с кем-то спокойным и уравновешенным, чтобы нагло украсть у него эту энергетику. Моральных ресурсов часто недостаточно, и такой дефицит, как правило, приводит к большим ссорам с близкими. Разве Харрис это нужно? Совсем нет. Она только-только помирилась с Александром, и едва получила призрачную надежду на счастье в этом чужом ей городе, и, кажется, с её преступной жизнью покончено. Как хорошо, что она ещё не успела войти во вкус, и у неё нет этой дикой внутренней тоски по адреналину, который буквально сочится из вен и разгоняет кровь, когда совершаешь убийство или обворовываешь очередной банк или богатую тëтушку. Но самое страшное... Та тяжелая мысль, которая засела у девушки в голове и нагло отказывается оттуда выбираться, как надоедливый клоп, это «Успел ли войти во вкус Александр?». — Аг... Эстер, что-то случилось? — из размышлений её снова вывела главная причина всех её грехопадений, который ещё даже не успел нормально запомнить её имя, которое сам и придумал. — Нет, Майкл, я просто... Я должна идти, — она не хотела тратить время на глупые объяснения, если она даже с переносом на сорок минут просто дико опаздывает. Они все обсудят вечером. — Я совсем забыла спросить раньше... Сначала дела с паспортом, потом ссора... — М? — невозмутимо промычал швед сквозь напичканный яичницей рот. — Как мне тебя называть? Он тщательно прожевал всё, что приготовила ему Агата, показывая явную глубокую задумчивость и тяжелые размышления. Да ладно, этот придурок просто придумывает новую шуточку! — Ну, какое имя ты себе взял, — она пояснила, явно подначивая брюнета, чтобы он жевал побыстрее. В глазах его заплясали смешинки, а яичница уже начала бунтовать, пытаясь как можно скорее покинуть своего поедателя и свалиться на стол. — Кхе-кхе, — прокашлялся, затягивая свою очевидно лишнюю литературную паузу. — Зови меня Эдвард. Или мистер Каллен. Или господин. — Ты... Ты...! — она замерла в недоумении, пытаясь сформулировать свои мысли максимально тактично. — Ты придумал себе имя в честь главного героя Сумерек? Ты серьезно думаешь, что... Чёрт, — она уже хотела покрыть его матом, честное слово. — Знаешь, кто ты? — явно подразумевая что-то не слишком цензурное, прикрикнула Агата. Вопрос был риторический, но он подошëл Александру просто идеально, чтобы отпустить очередную шуточку: — Знаю. Скажи. Громко. — Да ну тебя! — она отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Как хорошо, что он и вправду умеет разряжать обстановку. — Майкл Лéманн, немецкий провинциальный бизнесмен, — он даже встал из-за стола, чтобы торжественно поклониться и снять воображаемую шляпу. Девушка поспешно ретировалась со сцены, а после и из ресторана, не забыв звучно прозвенеть колокольчиком на двери. Её провожал взглядом откровенно озлобленный Нильсен, который сильно сжал в руках её же телефон. Режим «ревность» активирован. Не привыкший к влюбленной парочке из сильной британской леди и ревностного шведского красавчика в качестве боссов, рабочий застыл в удивлении, анализируя произошедшее. Вряд ли он понял хотя бы половину из сказанного, но основное он понял, и главный вывод, резонно пришедший ему в голову — отойти на безопасное расстояние. А то взорвется с этими двумя за компанию. Нильсен набрал чей-то номер, буквально проорав на весь зал: «Var är du?*» и, сильно размахнувшись, с грохотом положил телефон на инструмент. Через пару минут колокольчик снова прозвенел знакомую мелодию. Александр моментально оторвался от изучения алкогольных напитков в наличии, переключив всё своё внимание на своего гостя. Пройдя несколько шагов, мужчина заинтересованно оглянулся и, убедившись, что всё проходит так, как нужно, кивнул. Прошёл через весь зал, громко топая вычищенными до блеска черными туфлями, и коснулся рукой стойки, спешно залезая на барный стул. — Прихвати-ка вон то, — он указал пальцем на какое-то дорогущее Бургундское вино, стоящее совсем недалеко от руки Нильсена. — Я тебе что, бармен? — усмехнулся Алекс, оценив иронию. — Погоди-ка, эта должность занята. Швед понятливо кивнул, широким жестом хватая бутылку и с грохотом устанавливая её прямо перед лицом своего гостя. — Пей, если хочешь, — он ловко перепрыгнул через стойку, усаживаясь рядом. — Но я позвал тебя не за этим, Сэм. Сэмюэль обернулся, убедившись, что все рабочие заняты и максимально далеко от барной стойки. Да и вряд ли они различат имя от обычного британского слова, с их-то образованием. — Поменьше свети моим именем, братишка, — он похлопал друга по плечу, быстро вытянув откуда-то бокал и обильно заполнив его красным полусладким. Выждав паузу и сделав пару глотков, он объявил долгожданные вести: — Всё идëт по плану и самое важное будет доставлено вовремя. Я уже даже нашел подходящих людей. Нильсен, услышав ожидаемое, радостно кивнул, плеснув и себе немного в бокал, так сказать, за компанию. — В таком случае, — произнес Алекс, всë ещё чувствуя терпкий привкус на языке. — Ты свободен. Спасибо за проделанную работу. Мужчины сдержанно чокнулись, явно оба более чем довольные состоявшимся разговором, и принялись размеренно опустошать запасы бара, дополняя всё откровенными разговорами.

***

— Александра! — Харрис довольно громко ворвалась в тихое кафе на улице Волвенстрат. А ведь на первый взгляд кафе совсем такое же, как и кофейня рядом с университетом Агаты, в которую она заходила буквально несколько раз на дню, но если присмотреться... Люди, например — в Англии они бы тихо обсуждали, какой проливной вчера был дождь, а тут сидят большими группами и перебрасываются громкими фразами между столиками. Пару раз даже здоровались с людьми с другого конца зала. Да и погода тут получше. Не сказать, что сильно теплее, чем на родной улице Харрис, но точно суше. Гораздо меньше её сейчас волнует погода, поэтому услужливая стабильность столицы Голландии пришлась ей по вкусу. Конечно, к любым новым местам нужно адаптироваться, но от такого, кажется, придется потом отвыкать. Солнца и пляжей нет, конечно... Стоило все-таки переехать в Испанию. Открыли бы ресторан со свежей рыбой и гуакамоле! А вот и Александра. Вальяжно раскинулась за небольшим столиком у окна, что-то весело рассказывая паре человек неподалеку. Было видно, что она немного навеселе, но это никак не помешает мисс Харрис поговорить с ней, скорее наоборот, развяжет ей язык. Агата резко помахала девушке рукой, явно привлекая внимание, но та, увлеченная беседой, ну, или собственным монологом, далеко не сразу признала боевой клич новой знакомой. В конце концов, когда энергия шатенки иссякла, она озлобленно и быстро направилась к Александре, сметая взглядом всё на своём пути. Кажется, Нильсен заразил её своей несносной зловредностью. — О, Эшли-и! — она настолько громко пропела это имя, что уже буквально всё кафе изучало только вошедшую девушку. — Эстер, — немного раздраженно подметила Агата. Вспомнив, что опоздала тут она, и может, прийди она вовремя, Александра, может, дотерпела бы без алкоголя до момента, когда они уже успеют поговорить, но слова «пунктуальность» и имя Харрис априори не могут стоять в одном предложении. — Да, прости, Эстер... Я маленько не рассчитала с текилой, — она вытянула правую руку вперед, демонстрируя необходимую дозировку, сведя большой и указательный палец. Рука смешно тряслась, заставив шатенку слегка сдвинуть брови, но всё же улыбнуться. — Я хотела поговорить с тобой. — Александра, — она было хотела уже сказать, что тема с Нильсеном закрыта и он прощен, но ей не дали договорить. — Зови меня Саша. «Какие же странные у них тут сокращения имён! Это ведь даже пока произнесешь, язык сделает тройное сальто... Са-ша», — Агата начала пытаться произнести это имя вслух, сильно рассмешив русоволосую. Харрис неуверенно уселась напротив девушки, явно испытывая жуткий дискомфорт, ощущая такое количество взглядов на себе и понимая, какая сейчас предстоит интимная беседа. Александра же, кажется, была максимально расслаблена. Это точно алкоголь. Кажется, Агате тоже придется пропустить пару бокальчиков, чтобы действительно раскрепоститься и нормально поговорить по душам. — Так о чем ты хотела поговорить? — Харрис заинтересованно расставила руки на столе, наклоняясь поближе к девушке. — Об Александре, — сказав это, она прошипела что-то себе под нос, странно щурясь. — Я была на твоем месте, Эстер. И я приняла неправильное решение, о котором сейчас сильно жалею. Неожиданное откровение заинтересовало шатенку, и теперь ей было уже всё равно, что они ведут такие личные беседы в общественном месте, у всех на виду, да ещё и эта дама знает настоящее имя Нильсена. Плохо, конечно, но Агате уже нет до этого дела. Она до боли любопытная, и теперь отдаст всё за порцию подробностей. Заметив, что излишне близкое расстояние напрягает Сашу, Харрис откинулась обратно на свой диванчик, напряженно втянув носом воздух. Настроение влезть не в свое дело внезапно свалилось на девушку, но она не хотела излишне напрягать свою новую знакомую и изо всех сил пыталась подавить в себе эту жажду. Корректно промолчав, она кивнула, как бы показывая, что поняла, что имеет ввиду Александра, и готова слушать дальше, чтобы понять, к чему она ведёт. — Я очень жалею, что не дала тому человеку второй шанс. Но я упустила возможность вернуть этого человека в свою жизнь, хоть и знала, что благодаря ей могу стать счастливой. Агата была сильно удивлена. Некоторые догадки, посетившие её голову, помогли отшлифовать тот расплывчатый образ Александры, которая до этого была лишь мутным, но светлым облачком в мрачном небе. Теперь некоторые вопросы, ранее возникшие в голове Харрис, нашли ответ сами собой. — Вот почему ты решила помочь мне и Александру... — невольно вырвалось из шатенки, но Саша, кажется, этого и ожидала. — Да. Я... мне было больно смотреть на то, как он страдает. Пожалуйста, Эстер, я очень тебя прошу... — она резко взяла девушку за руку, слегка напугав её. Посмотрев прямо Харрис в глаза, русоволосая произнесла: — Не повтори мою ошибку. Не упусти свой шанс на счастье. — Я уже простила его, — наконец ответила Агата, вызвав удовлетворенную ухмылку у Саши. — И это правильно, Эстер. Ладно, — она пошарилась в кармане и, плюхнув на стол несколько купюр, быстро встала из-за стола. — Мне пора. Удачи вам. — Это всё, о чем ты хотела поговорить? — удивленно спросила Харрис, вставая вместе с ней. — Да. Всё, прости, мне правда пора идти. Ты молодец, конфетка, — она помахала ей рукой, уже стоя у порога. Её провожали несколько посторонних взглядов. — Да уж, эта дама явно любит суету, — прошептала Агата. — Это точно её город.

***

Харрис громко хлопнула дверью, готовая, наконец, влить в себя громадную дозу зелёного чая и закусить чем-то сладким. Настроение у неё было довольно пасмурное, ведь теперь её голову не покидала мысль о том, что у Александры очень грустная судьба. Спрашивать напрямую Агата, конечно, не стала, ведь ей, как леди, с детства привито чувство такта, но чудовищные догадки заставляли её беспрерывно размышлять об этом. Она поставила чайник и встала у стола. Потерла переносицу, напряженно вздохнув. Ей просто нужно успокоиться. — А вот и ты, — Алекс встал в проеме, скрестив руки на груди, и поджал губы, демонстрируя своё ужасное расположение духа. — Плохой день? — сразу же выдвинула свою теорию Харрис, не сдвигаясь с места. — Плохие мысли. Догадки, если точнее. — Понимаю, очень хорошо понимаю, — её голос дрогнул, слегка разрядив напряженную обстановку, но Нильсен беспощаден. — Где ты была? Вот это наглость! Она только-только его простила, у них только-только всё наладилось, а он включил ревностного козлину. Вот и точка кипения. — Я разве должна перед тобой отчитываться? — прошипела она, артистично всплеснув руками. — Ты не должна давать мне поводов тебя об этом просить, Агата, — внешне спокойный, но его напряженно сжимающиеся в кулак ладони его выдавали. Швед начал подходить ближе, сопровождаемый громким визгом чайника. Харрис, пытаясь не сорваться, оперлась руками о столешницу и зажала в пальцах холодную плитку, немного успокаиваясь. — Ты моя, Харрис. Слышишь? — Слышу, — едва слышно прошептала, отводя взгляд к окну. Вот такая Агата его бесит. Просто выводит из себя. Сначала строит из себя большую и сильную, заставляя его отстаивать свою точку зрения, а потом, строя из себя жертву, пытается сдержать свое негодование, выдавая за страх. А ведь он и сам такой. Эта девушка вызывает в нём такую чудовищную бурю эмоций, что это просто невозможно описать словами. Приходится прикрываться глупыми шутками, ложью, ревностью. Если бы он только мог перестать носить эти вросшие в него давным давно маски, он бы обнял её, крепко-крепко, и прошептал бы прямо на ушко: — Ты моя, Агата. А я весь твой. Какой-то бумеранг... Сам и не заметил, как произнес это. Агата, чуть удивившись его резкой смене настроения, шире раскрыла глаза, смешно хлопая ресницами. Он лишь усмехнулся и, расставив руки по обе стороны, закрывая ей все пути к отступлению, резко поцеловал девушку. Она не успела набрать достаточно воздуха, но ей уже было всё равно. Она сразу же ответила на поцелуй, предоставляя мужчине полную свободу действий. Обхватив его за шею, чтобы удержать равновесие, она зарылась в волосы брюнета пальцами и принялась перебирать мягкие пряди по очереди, по-своему справляя пар. Он всё углублял поцелуй, отбирая всё больше воздуха. Ему всё мало, нужно больше, и главное — ни с кем не делиться. Чëртов собственник. Чайник буквально кричит где-то за спиной, требуя, чтобы его выключили, и он, наконец, смог остыть, но обоим настолько плевать. Они так истосковались друг по другу после всех этих бесконечных ссор, взлетов, падений, ресторанов, ревности, чайников... Им вообще ни до чего теперь нет дела. У шатенки подкосились ноги, и она бы, наверное, упала, если бы не крепкие руки Нильсена, который, хоть и сам, кажется, скоро задохнется, очень крепко держал её за талию, иногда соскальзывая ладонями чуть ниже и заставляя её тихо постанывать. Агата, поняв, что голова начала кружиться настолько, что девушка уже совсем потеряла какой-либо контроль над ситуацией, быстро, но с трудом оторвалась от его губ, чтобы на выдохе прошептать: — Вообще-то, мне нужно дышать. — Плевать, — тоже на выдохе выдал Алекс, быстро подхватив девушку чуть ниже талии и усаживая на обеденный стол. Он встретил их громким скрипом, но любые звуки уже заглушали тихие стоны девушки, ведь мужчина так нещадно терзал её губы. Так ненасытно, страстно, жадно, по-собственнически. Вскоре перешёл к её шее, оставляя пару заметных следов. В глубине души Харрис понимает, что потом придется носить шарфы и водолазки кучу времени, но сейчас плевать на всё. Она едва успевает вообще понять, что происходит, когда Нильсен вдруг отстраняется от неё, громко выдыхая и прикрывая лицо рукой. — Ты издеваешься? — она поправила невесомую лямку платья, которая уже давно должна была полететь к чертям. Он ведь правда издевается! Оба безумно скучали по таким вечерам, по этой страсти, по тем ощущениям, по тому адреналину, который они получали. Но Александр — экстримал, который любит получать то, чего хочет. Но чтобы это досталось так легко... Неинтересно. Он злобно ухмыляется, ликуя из-за своей стальной выдержки. Аккуратно, будто перышко, спускает девушку на пол и хлопает по плечу. — Пойдем в комнату? — тихо произнес он, будто надеясь, что она не услышит. Та отвернулась, будто обдумывая, что бы такое обидное ляпнуть, но потом поворачивается к нему и, обхватив его лицо за щеки, снова поцеловала. Оттянула нижнюю губу и с силой прикусила, слизнув пару капель проступившей крови. — Иди нахер, — она взяла его за воротник, пользуясь не такой существенной разницей в росте и с напором начала придвигать Нильсена к стене. Тот, не ожидая такого напора, поддался. — Что ты... — он едва соображал, учитывая всё произошедшее, и хотел уже снова взять весь контроль в свои руки, но её руки явно вводили его в ступор и мешали думать. — Достал! — она быстро потянула за ремень, чтобы бросить его куда подальше, — Сколько можно?! У нас и так вся жизнь — сплошные качели... — она с такой силой отбросила аксессуар, что он громко ударился о пол. Чайник ревел, заставляя Агату буквально кричать, чтобы мужчина её услышал, — И теперь, когда прошло столько времени... Ты просто возьмешь, и скажешь «Стоп»?! Да знаешь, что?! — она была в бешенстве, с силой потянув за бегунок его джинс, чуть не оторвав его. — Иди на-хер! Быстро стянув с него штаны и, на удивление, не встретив сопротивления, она ухмыльнулась, довольная зрелищем. Стальная эрекция. Переведя взгляд на Алекса, она прищурилась и, закусив губу, произнесла: — Н-да, а я уж испугалась, что я больше не в твоём вкусе. — Ты всегда была в моём вкусе, — будто невзначай бросил он, принявшись изучать наигранно заинтересованным вглядом потолок. — Но ты всё равно играешь в эти глупые игры, — она с силой сжала вставший орган, надавив на основание и принявшись прожигать в лице Алекса дыру, наблюдая за эмоциями. Тот что-то прокрехтел, но, найдя лучший ответ, в итоге сказал: — Играю. Она не ожидала, что этот болван признает свою ошибку. Вот так легко! И неожиданно. Да, Алекс умеет удивлять, делать что-то непредсказуемое, но иногда это просто восхитительно. Никогда не знаешь, что будет завтра, но навсегда запомнишь сегодня, ведь каждый день проходит по-разному, необычно, спонтанно. Конечно, спокойную жизнь так не проживешь, но это безумно захватывающе. Она, наконец, отпустила его, вызвав облегчëнный вздох, а после, потеряв бдительность, оказалась и сама прижата к стене, но теперь спиной к нему. — Решила пристыдить меня? Ну, разумеется. Это был его коварный план. Притупить её бдительность, а потом и самому вступить на лидирующую позицию. — Я... — она попыталась вырваться, но Нильсен, конечно, физически сильнее. Не больно то и хотелось. — Дело в том, каттен, — он одной рукой сжал её запястья над головой, прислонив к стене, а другой слегка приподнял её легкую юбку, поднимаясь всё выше. — Что меня как никогда тянет на прелюдии. А всё потому, что ты на меня так влияешь. Она не могла ответить, ведь его пальцы уже начали касаться самых чувствительных точек сквозь белое кружево, которое она надела будто специально, чтобы подразнить его. Ей было, что сказать. Например, «Если бы я хоть на что-то влияла, мы бы уже трахались». Но ничего не могла говорить. Внизу так невыносимо жжёт, и такое ощущение, будто его рука вот-вот сгорит, но руки у Александра такие ледяные, что бешенный контраст обостряет ощущения и дурманит ещё больше, заставив девушку окончательно обмякнуть. Всё, что заставляло её продолжать стоять, крепко прижатой к этой стене — его сильные руки, быстрые, ледяные ладони и его подбородок, упирающийся в её плечо и завораживающий, пошлый шёпот, пронзающий слух и озвучивающий все её мысли. Её ног коснулся кипяток, который от перегревания уже выбежал из чайника. Она слегка поморщилась, но вряд ли будут ожоги, или она вообще обратит на это чуть больше внимания, ведь Агата сама сейчас намного горячее какого-то там кипятка. Всё внимание сосредоточено на пальцах Александра. Её всегда удивляло, откуда он так хорошо знает все её слабые места, важные точки, которых необходимо коснуться, чтобы вызвать нужную реакцию. Может, это из-за того, что он хорошо еë знает, но чтобы настолько... Волшебник. — А-алекс, — он ненавидел, когда она его так называла, но сейчас нет времени на то, чтобы целиком произносить длинные имена. Выдоха хватает только на половину, ведь его пальцы уже двигаются внутри, постоянно сгибаясь и разгибаясь, создавая сильный контраст, возводя на вершину блаженства и заставляя просто забыть, где они и что было сегодня, вчера, чëрт, уже всё равно даже, как их зовут. Каждые несколько секунд вводит новый палец, заставляя её произносить его имя всё громче и короче. Когда она уже была не в силах произнести даже букву «А», Нильсен резко вытащил пальцы, будто предугадывая, что она почти достигла пика, и быстро подносит пальцы к её рту, призывая вернуться к реальности. Агата, почти не раздумывая, легонько касается пальцев языком, пытаясь отдышаться и вообще понять, что сейчас произошло и как на это реагировать. Твою мать, как же это красиво. Она, такая маленькая, беспомощная, но постоянно старается казаться сильнее, чем она есть на самом деле, заставляя его снисходительно улыбаться. Она ведь даже не сопротивляется, хоть он сейчас и просто по-свински с ней поступил. Так покорно облизывает его пальцы, которыми он минуту назад грозился довести её до вершины блаженства, а сейчас так нагло пользуется её ступором. Вот она. Совесть проснулась. Девушка, наконец, понимает, что случилось, и уже пытается повернуться к нему и сказать что-то грубое, как вдруг чувствует, что Алекс входит в неё. Аккуратно, медленно, давая привыкнуть, будто извиняясь. До этого он, конечно, хотел поиграть, но сейчас всё, чего обоим хочется — просто поставить точку на том ужасном этапе их ссоры. С каждым толчком всё глубже и сильнее, ведь он знает, как она любит. Может, сейчас она и выглядит как покорный котёнок, но предпочтения своей дамы он знает отлично. С каждым разом всё грубее и сильнее, он и сам начинает тихо хрипеть, едва успевая оставлять лëгкие поцелуи на её плече, щеках. Снова контраст. Снова качели. Вот это динамика... Когда Агата, всё-таки кончив, ещë сильнее обмякла, настолько, что, кажется, могла упасть сейчас в обморок, Алексу оставалось только придержать её ещё пару секунд, чтобы и самому излиться ей на бедро. Она потом накричит, обязательно накричит на него за то, что он испачкал одно из её любимых платьев, но сейчас вообще ничего не важно. — Теперь ты точно прощен, — говорит она, пытаясь зацепиться за стену ногтями. Он всё ещё держит её, но и сам готов свалиться. Но её он не отпустит. Ни за что. Это так сложно. Вся их любовь — сплошные падения и взлеты. Ссоры и жаркие примирения. Крики и стоны. Он извиняется, она прощает. Так всегда. Может, кому-то это покажется странным, диким, опасным, пугающим настолько, что даже близко подойти страшно, не то что дотронуться, но это такая любовь. Насыщенная, взрывная, нежная, крепкая, вечная.