12 лет.Площадь Гримо 12.

Открылась дверь. В тёмном коридоре показалась узкая полоска света. Она на миг скользнула по стене, осветив зеленоватые обои и исчезла. В темноте вырисовалась тёмная мужская фигура. Они знали, что он придёт; все газеты кричали о побеге, все первые полосы предупреждали об опасности, о беглом преступнике. Только они, только они вдвоём не боялись беглеца, а предвкушали долгожданную встречу. А когда она совсем близко, когда ты 12 лет не видел любимого человека и с замиранием сердца, которое уже так измученно и почти обессиленно, но всё ещё живо и горячо любит, ждёшь его возвращения, время течёт мучительно долго, и все годы разлуки кажутся короче нескольких минут. Всё это время они жили в ожидание, и, хотя не было ни малейшей надежды на его возвращение, они продолжали верить, любить и ждать, зная точно лишь одно — он не виновен. Но о них чуть позже. Итак, вошедший осмотрелся. Сердце бешено колотилось в его груди. Здесь всё было по-прежнему, как 12 лет назад, когда… когда он ушёл. Да. Он отчётливо помнит этот день. Прощались они долго. Она плакала, стараясь, конечно, скрыть это… чтобы ему не было так больно. Он знал. Её сердце кровоточило, болело, будто в него вонзили тысячи кинжалов, но она держалась, не подавала виду… никогда; она была сильной. Да. Сильной. Ради него. И на прощание он сказал ей: « Береги её… Я вас обеих люблю…» — он заглянул в её, воспалённые от слёз, но всё также прекрасные, голубые глаза и горячо, пылким шёпотом добавил — «… люблю больше жизни»… Он шагнул вперёд, скрипнули старые половицы, и сдавленный шум разлетелся по мрачной, полупустой квартире. В это время на кухне горел свет, который скупо просачивался сквозь щели двери и освещал коридор. Они обе были там. До неё донёсся глухой скрип. Сердце её вздрогнуло, забилось чаще, однако вовсе не от страха. Она почувствовала. Это был он. Бросив готовку, она метнулась к двери кухни. Поймав вопросительный и встревоженный взгляд дочери, она шепнула: « Вернулся!» — счастье переполняло её. Дочь отложила книгу, встала, поймав себя на том, что вся дрожит и, пытаясь побороть непонятные, скомканные эмоции, направилась за мамой. Она уже отворила дверь… Увидев его, идущего по узкому, мрачному коридору она побежала ему навстречу. Через мгновение они оказались друг напротив друга и она упала в его объятия. Он сделал шаг назад, чтобы посмотреть на неё, коснулся её бледной, бархатной, тёплой щеки, затем его пальцы скользнули на подбородок: — Элис — прошептал он, заглянув в её горящие, счастливые глаза, на которых блестели слезинки. Он обнял её за талию. Она прижалась к нему, обвив руками его шею и уткнувшись в его тёплое плечо. Её густые короткие каштановые волосы упали водопадом, закрыв ей лицо: — Сириус — тихо сказала она наконец, но эмоции захлестнули её, мешая говорить. Да и слов и не требовалось. Он понимал её чувства, которые в эту минуту стали ей самой. Она ещё сильнее прижалась к нему, затем подняла голову, коснулась тонкими пальцами его, изрезанного мелкими морщинами, лица и, поправив прядь его волнистых, слегка спутанных волос, заглянула ему в глаза: — Сириус… я знала… Сириус… ты… я люблю тебя — она шептала это чуть дыша, проводя мягкой рукой по его волосам. — Элис… моя Элис … я скучал… если бы не ты…. Элис… я бы… я бы наверно сошёл с ума… — сказал он, и лёгкая улыбка появилась в уголках его губ. Он ещё раз обнял её.  — А… где… — он помедлил и, поймав её взгляд, увидел в конце коридора девушку, стоявшую в дверях кухни, прислонившись к стене. — Маргарет?.. — негромко спросил он. — Папа… — сорвалось с её губ еле слышно. Она пошла к нему, сначала неуверенно ступая, а затем всё ускоряя шаг и, взглянув на него, крепко обняла. — Маргарет… — сказал Сириус, гладя кудрявые, будто шёлковые волосы дочери. — Маргарет, солнышко, как ты выросла… Так они долго стояли, крепко обнявшись, не говоря ни слово. К ним бесшумно подошла Элис и положила голову на плечо мужа. Маргарет отошла от отца: — Папа… — сказала она, как будто убеждая себя в том, что это действительно её отец, с которым она простилось когда ей было два года и почти не знала его, кроме как из рассказов мамы и крёстной, — папа… хочешь чай? Сириус улыбнулся. Он не выпил ни одной чашечки чая за 12 лет: — Чай?.. чудно… нужно определённо заварить чай, — глаза его улыбались. Маргарет метнулась на кухню, а он, обняв Элис за плечи, направился за ней, любуясь своей, уже почти взрослой, дочкой.