Как испортить католичку

Многоярусная Академия, множество коридоров и закоулков, десятки просторных холлов, сотни витражных окон, тихий церковный дворик, в который можно попасть только из коридора, где располагаются учебные классы экзорцистов. Новое место величиной с город невозможно обойти (а уж тем более исследовать) за пару часов. Инес еле поспевала за подругой, и, как только силы ее покинули, опустилась на скамейку у витража. Солнце уже клонилось к горизонту, но до заката было далеко. Яркие светлые лучи преломлялись стеклышками, и витражная картина в виде танцующих у костра дев сияла пошлыми красными огоньками, отражая их на серых плитах на полу. - Я не могу впитывать столько информации на бегу. Дай мне пару минут, - простонала блондинка и замолкла, чуть щурясь с замиранием сердца разглядывая картину. – Как жаль, что я обронила очки и не успела их забрать из кабинета. Может, придется заказывать новые. Эти всполохи так ядовито-прекрасны, как пряди твоих волос. Что там изображено? - А сейчас мы пойдем… - все еще продолжала разглагольствовать Сюра, если бы подруга не заговорила. Женщина посмотрела на окно, критически оглядела Инес и присела рядом. – Там голые бабы прыгают у костра. Тебя такое интересует? – усмехнулась она, но потом серьезнее продолжила. – Ты какая-то другая стала. Серая и непонятная. Что случилось в эти несколько лет, чего я не знаю? - Ты ничего не знаешь о моей жизни в последние годы, - деловито заметила Инес. – А то, что я хочу тебе рассказать и показать, находится в моей комнате, но это никак не относится к моему душевному состоянию. Я уже давно не та маленькая семнадцатилетняя дурочка, Сюра, которая бегала за тобой по кладбищам и монастырским коридорам. - Неужели у тебя в комнате труп папы Римского, и ты собираешься занять его место? Тогда тебе придется сменить пол, а ты не хочешь расставаться со своим бюстом, поэтому такая унылая? – предположила преподавательница и коварно засмеялась. - Все не так. Не смей говорить плохо про Святого Отца, ведь именно он находится ближе всего к Отцу Небесному, - обиделась подруга. – Я лишь хочу сказать, что мне скоро надо принять обеты, а после десяти лет преподавания отказаться от всего насущного и уйти в монастырь, пока я не буду достаточно чиста духом, чтобы просвещать других, - скомкано попыталась объяснить она. - Ага. Понятно. И ты этого хочешь? – поинтересовалась Сюра. – Мне кажется, ты просто не знаешь жизни. В ней есть много более приятных вещей, чем вечное чтение молитв. - Но это не та жизнь. Это не наш рай. Мы должны заслужить лучшее место. От меня из-за тебя отказывались преподаватели, но со временем я доказала, что достойна Рая Небесного. Я смогу стать настоящей верующей, чтобы после смерти предстать перед сияющим Господом и не ослепнуть от света его, не испытывать боли и стыда… - вдохновенно заговорила Инес. - Стоп, стоп! – Сюра прикрыла блондинке рот рукой и покачала головой. – Я не буду говорить, что тебе промыли мозги, может ты сама съехала с катушек, но лучше поверь мне сейчас, что твоя безропотная вера и твои стремления могут в любой момент обернуться прахом. Для тебя вера – культ, смысл существования. Именно такие души приятно пятнать и разрывать на кусочки. Лучше принять реальность и греховность. Если Господь позволил нам жить подвластными соблазну, то мы должны этим пользоваться. - Да, я помню те книги, наши с тобой разговоры, но сестры говорят, что это все Ева, соблазненная искусителем. Она… - Довольно, подруга. Думаю, ты устала с дороги, чтобы приводить мне все больше разумных доводов, - давно уже Сюра не чувствовала себя так недовольно и разочарованно. Инес даже стало немного неловко видеть подругу такой сосредоточенной, ведь день начался так весело и беззаботно, а теперь блондинку начало мучить чувство вины за эти краткие дебаты. Сюра поднялась со скамейки и, взяв Инес за руку, повела к ближайшей двери. У нее была пара необходимых ключей, и один вел к преподавательским спальням. – Где твоя комната? – буркнула она. - Третья дверь, - тихо ответила та. - Приведи себя в порядок. Я приду после заката, поговорим на отвлеченные темы и отметим твой приезд, - и Сюра ушла, оставив молодую женщину одну в коридоре. *** Не запирая за собой дверь на засов, Инес, расстегивая на ходу жаркое черное закрытое платье, прошла в душ. Она верила, что ей нечего скрывать и нечего прятать от тех, с кем она работает. Кинжалы же, оставшиеся на прикроватной тумбочке, являются ее личным оружием экзорциста, от которого, возможно, придется отказаться, отдав предпочтения специализации Арии и монашескому пацифизму. Историю же их появления рассказать можно будет лишь подруге, если та сможет впитать хоть часть ее слов, как корни растений впитывают земляную влагу. «Что-то пошло не так, как я рассчитывала. Я сравнивала новое место работы с нашим монастырем. Там условия не ахти какие, но зато люди все душевные. Из каждой холодной кельи слышен шепот молитв, из служебного зала доносится музыка. Можно договориться с сестрой Патрис, и она разрешит убрать этот зал. Ночью. В полном одиночестве. Можно петь песни о Деве Марии, прикасаться к святыням и колоннам, очищая их от отпечатков пальцев прихожан. А здесь! Здесь условия чуть ли не царские, да только люди другие. Они тоже на стороне Бога, но они борцы. Они убивают, они живут полной жизнью, искупая грехи кровью демонов. Так, значит? У меня не было времени сопоставить слухи и факты раньше, до того, как я не увидела некоторых экзорцистов своими глазами. Те, молодые, они говорили обо мне, и их рты, изрекающие псалмы против нечисти, не очень жаловали мое появление. Ох, как глупо было растеряться. Что же. Может, подруга мне что-то прояснит, ведь нелепо лезть со своим уставом в этот чужой монастырь. Я буду придерживаться их правил, сколько смогу. И молиться, сколько хватит сил. In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen. А мысли греховные пускай обходят меня стороной», - размышляла крошка Инес, тщательно вытирая полотенцем влажное тело, но редкие капли все же остались, и она, нагая, разбирала нераспакованные вещи в комнате, пока вся лишняя влага не испарилась. Когда Сюра вломилась в комнату, подруга ее сидела на кровати в одном из своих монастырских платьев и читала религиозную художественную литературу для детей. Чтение просветленное, пусть и простое. Красноволосая женщина поставила на стол полупустой ящик с банками и сразу же откупорила одну. - Я же говорила, что мы будем отмечать твой приезд, - громко объявила она, захлопнула дверь комнаты и устроилась рядом с подругой. От нее уже изрядно несло алкоголем, но, видимо, это было только начало великой попойки. – Это лучшее пиво, что я нашла в городе. Не смей отказываться. До обетов еще далеко. - Но я не могу! Лучше бы это был разбавленный кагор, - взмолилась Инес. - В этом напитке градусов и того меньше, чем в твоем разбавленном винишке, - парировала женщина, подсовывая под нос открытую банку. Блондинка что-то прошептала, приняла напиток и сделала осторожный глоток. – Другое дело. Так-с, где труп папы Римкого? – Сюре пришлось подниматься и идти за другой банкой уже для себя. - Не начинай снова. То, что я хотела показать, это кинжалы моего отца. Теперь это мое оружие, - она провела рукой по клинкам, лежащим на прикроватной тумбочке. - О! Твоего отца? Того смешного дяденьки, который ни разу не навещал тебя, но писал много смешных неграмотных писем? Я думала, это старшие сестры над тобой шутят. Так он все-таки существует? – загорелись глаза красноволосой, она опустилась на пол, с неподдельным любопытством глядя на Инес. - Существовал, - поправила ее молодая женщина и сделала еще пару глотков непривычного напитка. – Он был экзорцистом. Рыцарем–кинжальщиком. Он никогда по долгу не задерживался на одном месте, но его тайным пристанищем всегда была хижина на окраине города недалеко от нашего монастыря, откуда он и присылал свои письма. Через год после твоего отъезда, когда моя душа только начала привыкать к настоящей вере, сестры меня отвезли в ту хижину. Она была разгромлена, на полу в крови лежало тело отца. Тогда я видела его в первый и последний раз. Он был красивым, в последние минуты своей жизни он писал мне письмо. Я уверена, что убивший его был не человеком. После того случая мне отдали его кинжалы и сказали, что моим предназначением стал экзорцизм. Даже мать-настоятельница, беседовавшая с папой Римским об этом, приняла кровную месть за отца демонам как мой личный способ приблизиться к Господу. И я готовилась, но не стремилась убивать, не стремилась «выходить на охоту». Сейчас я приехала сюда, чтобы научиться у кого-нибудь практике борьбы с демонами. Возможно, только сейчас я буду готова принести в жертву несколько мелких сошек и вычислить того, кто подло напал на моего отца, - попыталась объяснить Инес, но в конце эмоции взяли свое, она ощутила прилив ярости и негодования. Помолилась про себя, чтобы успокоиться. - Какая хитроумная штуковина. Но почему же тебя раньше не отвели в эту хижину? – прищурилась Сюра. Первая баночка кончилась, зашипела при открытии следующая. - А смысл, если его там никогда не застать? – блондинка сделала глоток из своей банки, расслабилась. – Монастырские служащие не дежурили у того дома, а заходили иногда проведать, да только без толку. Отец всегда бывал в хижине тогда, когда его там никто не трогал. Когда брату Клавдию было рекомендовано навести порядок в хижине, он лишился дара речи и прибежал к нам, со слезами на глазах мыча что-то. Бедный мальчик! Вид мертвого тела, пролежавшего пару суток в доме в луже собственной крови, смрад, витавший там. Сейчас Клавдию лучше, но он до сих пор читает молитвы только про себя. - Мягкотелые священнослужители, - усмехнулась подруга. – Ничего. Здесь мужчины хоть куда. Поверь мне. Начать хотя бы с ректора. К сожалению, у нас с ним не срослось, но он тот еще демон. - Ох! Не надо мне твоих интимных подробностей и экзорцистских сравнений, - смущенно отмахнулась Инес и залпом покончила с банкой. Собачка, обернувшаяся стройным мужчиной в самом расцвете лет, заговорившим таким соблазнительным голосом, – греховная мысль. Забыв о молитве, Инес попыталась утопить ее в алкогольном напитке, и лишь потом спохватилась и поставила пустую банку на тумбочку. В это время Сюра заползла на кровать и ближе придвинулась к подруге. - Я же знаю тайну твоей невинности, - начала она шептать на ухо Инес. – Помню, когда мы уже переросли деву Марию, когда поняли, что нам не стать матерями спасителя, незадолго до моего побега мы помогли друг другу. Один раз, без участия мужской плоти, без лишних прикосновений. Ты крепко зажимала мне рот, потому что я никогда не испытывала такой боли, как тогда, но после это было прекрасным облегчением. Ты же была спокойна и покорна, даже не скривилась, а лишь шептала что-то про себя, глядя на голубую луну сквозь решетку. Я бы сделала все, что ты бы ни попросила, если смотрела бы на меня хоть отчасти так, как смотрела тогда на луну, - закончила она, вернулась на пол и громко чихнула, ударившись лбом о банку, сжатую в руке. - Я уже и забыла, - рассеянно выдохнула Инес, потирая ухо. Она должна бы сейчас рыться в прошлом, осуждающе глядеть на подругу и пытаться понять, к чему она произнесла последние слова, но мало того, что Сюра не в состоянии была объяснить свою выходку, Инес уже не желала что-либо спрашивать. – Хорошо, что тогда все так вышло, - заключила блондинка. – Передай мне еще банку. - А! Понравилось! – злорадно воскликнула Сюра, и напряженность как рукой сняло. Два щелчка. Она банка себе, другая – Инес. - Этот сладкий напиток немного дает в голову, но не уводит меня с моего, правильного, пути, - промямлила молодая женщина и прикусила язычок. Лучше было бы отложить вторую порцию пива и пойти умыться холодной водой. Ноги все еще слушались ее, а голова – не очень. Сюра осталась на полу, Инес даже слышала, как подруга чокнулась с ножкой кровати за здоровье, а потом затихла. Когда Инес вышла из ванной, красноволосая женщина сладко сопела на полу под надзором трех пустых банок, четвертая глядела на нее с тумбочки, рядом же притаилась еще полная, не желавшая принимать участия в этом балагане. Чего только не подумается ночью на пьяную голову, но девушка не захотела более искушать воображение, а сложила все банки в ящик, который задвинула под стол. Подругу с усилием она смогла перетащить на свою кровать, набрала кувшин воды на утро и открыла окно, чтобы проветрить душное помещение, в котором витали ароматы духов Сюры и выпитого пива. Когда уже сама Инес собиралась прилечь спать прямо на полу, в дверь негромко постучали. Молодая женщина посмотрела на крепко спящую Сюру и выскользнула в коридор. Отошла от своей двери на несколько шагов, боясь разбудить подругу разговором с ночным незваным гостем. - Мефисто Фель? Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Инес, с прищуром оглядывая ректора. Все же без очков жизнь была совсем не мила. Какова же была ее неожиданность, когда объявившийся человек оказался ее спасителем. - Я забрал ваши очки из аудитории и собирался поскорее вернуть их, но не был уверен, что застал бы вас в комнате раньше, - вежливо достал из внутреннего кармана пиджака мужчина очки в черной пластиковой оправе. – Позвольте? – чуть улыбнулся он, и аккуратно надел очки на девушку, не дожидаясь ответа. - Знайте впредь, что я не запираю дверь в свою комнату, поэтому могли бы занести их и оставить на столе, не дожидаясь моего прихода, - заметила Инес, пока глаза ее вновь привыкали ясно видеть, позволив ей разглядеть лицо ректора во всех деталях, изумрудные глаза… - Теперь. Буду. Знать, - усмехнулся господин Фель. – Но это еще не все, - он достал из другого кармашка три ключика с подвеской в виде сине-красного знака, который носят экзорцисты. – Это ваши преподавательские ключи. Очень важные. Ржавый ведет в учебное крыло, серебряный – в преподавательское, а самый большой – в мой кабинет, - самодовольно закончил он. – Если вам что-то понадобится, то приходите ко мне и обращайтесь с любой просьбой. - Благодарю вас, - отвесила легкий поклон Инес. - Пока не за что. Завтра утром у вас два занятия. Первое – лекция у экзваеров, второе – занятие с молодыми экзорцистами. Вам опыт, а им польза. В десять утра, не опаздывайте, пожалуйста, - ухмыльнулся он, поцеловал ручку Инес и ушел по коридору. – «Ах, какая сладкая дрожь по телу. Она держалась отлично для девушки, которая только что пила с Сюрой. Не скрыть запаха. Но это ничто по сравнению с запахом веры и чистоты. Он меня просто опьяняет», - демон вприпрыжку добрался до двери, а через нее сразу попал в свой кабинет. – Братишка! Как ты думаешь, будет ли честно, если я буду помогать выиграть себе спор у самого себя в пользу самого себя? – рассмеялся Мефисто Фель. Зеленый хомяк молча грыз печенку, устроившись в своей клетке. «Domine Iesu, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent. Amen. О, милосердный Иисус! Прости нам наши прегрешения, избавь нас от огня адского, и приведи на небо все души, особенно тех, кто больше всего нуждается в Твоём милосердии. Аминь», - трижды повторила про себя Инес, и только тогда мысли о до неприличия внимательном ректоре оставили ее голову.