Глава 14. Выбор правильного пути
14 января 2024 г., 15:34
Я видела лишь урывками: кусок леса с голыми ветками, часть прозрачного ледяного ручья, черная ткань плаща старушки - лекаря... Чем-то холодным она гладила мой лоб. Внутри все тряслось от усталости и боли, я не могла услышать голос Тамао, чтобы убедиться, что с нами все в порядке. Пошевелить даже пальцем не удавалось. В глазах было мутно, словно я заблудилась в тумане. В прошлой жизни я несколько раз видела последствия большой кровопотери, но чувствовать ее на себе оказалось слишком разрушительным даже для молодого организма провидицы. Сознание было сложно удерживать, голова кружилась слишком сильно, а тело будто бы пронзили тысяча мечей.
Он появился на поляне внезапно, бросившись ко мне сразу же и прижав мою ладонь к своей щеке. Мои пальцы были ледяными и тепло его кожи обожгло меня. Я не смогла выдавить из себя его имя, хотя желала этого больше всего на свете.
— Девочка моя... маленькая... любимая... — его голос дрожал, как и его руки, держащие мои пальцы у щеки.
— Осторожно, — проворчала старушка. — Она еще слаба, слишком много крови потеряла. Нужно, чтобы ее осмотрел врач.
Я читала, что много веков назад люди пользовались заклинаниями для остановки кровотечения, но мне казалось, что с открытием медицины - это давно в прошлом. Эта женщина была удивительной: она использовала какие-то заговоры и белый, огнем жгущий раны, порошок. Как бы глупо и безрассудно это не выглядело со стороны, но сработало...
— Почему вы помогли нам? — спросил Хоро, но я знала ответ. Их путь... может пойти по-другому. Они успеют исправить свои ошибки в этой жизни, если захотят, в отличие от меня...
— Сильное у тебя сердце, дорогой, — улыбнулась Риэ. — Когда я увидела, как ты страдаешь из-за этой девчонки, разве могла не помочь?
— Почему вас... — северянин запнулся, подыскивая слова. — Почему вы все еще...
— Жива? — женщина хмыкнула. — Я родилась с даром лечения. Еще в детстве я сумела вылечить сына вождя от чахотки, и стала единственной женщиной в племени, которой они дорожат. Я была уверена, что во всем мире мужчина главенствует и решает жить женщине, или умереть. Теперь я знаю, что у нас есть другая дорога.
— Вас могут убить за срыв плана, — обеспокоенно предположил Усуи.
— Нет, — улыбнулась старушка в ответ. — Я нужна им, не волнуйся за меня. Мой долг донести знания до соплеменниц. Вот, — она протянула бутылочку темного стекла, — мазать два раза в день, а это пить отваром трижды, — мешочек пах травами. — Поторопись, сынок, и удачи!
Я оказалась в руках северного шамана, который прижал меня, как драгоценный груз, нежно тронув губами мой лоб. Холод все еще сковывал меня, но только в его руках я чувствовала себя полегче. Жизнь человека ничего не стоит, хрупкая, словно ваза, и насколько же удивительно, что Великим Духом продумана возможность стать лекарством у любви. Если бы я знала это раньше, то не смогла бы отказаться от Харуто...
Доставить меня в ближайший госпиталь вызвался Хао. Полет его духа огня мог помочь не потерять время в дороге и не слишком побеспокоил бы мои раны. Хоро сел в машину в компании Рена и спящей беспробудным сном Пирики. Остальные выбрали остаться в лагере, чтобы дождаться смотрящего за племенем до собрания Совета.
Небо заволокло черными тучами, а мне было тепло от спины огненного духа древнего шамана. Мы были похожи: оба оступились, но сейчас встали на путь исправления. Что чувствуют такие люди? Огромное, как сам мир, чувство вины. Причинив столько боли тем, кто ее не заслуживал, мы не знали, как добиться их прощения. Это наказание было куда более жестоким, чем бессмертие, или прохождение бесконечных уроков...
— У него всегда был свой взгляд на нас, — хмыкнул Хао, всматриваясь в мои потухшие глаза. — Что ты выберешь? Сидеть и ничего не делать? Великий Дух не гневается, он лишь заставляет проходить это снова и снова, пока экзамен не будет сдан! Ты зря думаешь, что это конец твоих испытаний. Мы только вначале...
— Как... ты... узнал? — я закашлялась, в попытке задать этот вопрос.
— Твоя защита ослабла, — ответил он. — Твои мысли - открытая книга сейчас, а кроме того... как звали тебя при дворе?
— Амайа...
— Госпожа, ступившая на путь к трону императрицы, но не прошедшая его... Я слышал о том, что случилось тогда, хоть и был вдалеке от дворца.
— Я... никогда... не сумею... исправить... своих ошибок... — по моей щеке потекла слеза, вызвав его усмешку.
— У него свои планы. Не последуешь им — будешь наказана снова. Принять или нет - это твой выбор, однако, помни, что на тебе теперь ответственность не только за свою душу, но и за души Тамао и Хорохоро...
***
Я знала, что Усуи не отходил от меня ни на миг с тех пор, как переступил порог моей палаты. Он не ел, не спал, лишь лежал уткнувшись в мои руки на краю кровати с толстой подушкой. Это место напоминало гробницу: тихое, белое, без намека на жизнь вне больницы. Бесконечные часы тянулись, мне в периоды ясности сознания давали отвар трав, что подарила Риэ. Он пах мятой, шалфеем и чем-то мне незнакомым. Вкус был сладким, освежающим и нежным. Силы медленно текли по венам, но голова оставалась тяжелой. Хотелось только спать... Утром третьего дня в палате появилась Пирика, под руку с ворчащим Тао. Присев на мою кровать, северянка рыдала навзрыд. Я была счастлива, что она здорова, но никак не могла понять причин ее истерики. Хоро отправился в ванну, на которой настояла Анна, напомнив, что Тамао не любит грязи и это единственное, что на него подействовало. Хао заставлял его есть и я была благодарна им обоим за заботу, которую сама не могла сейчас ему дать. — Ну, что, убедилась? — указал на спящую меня Рен. — Все хорошо с ней, упрямая ты женщина! Я требую, чтобы ты вернулась в кровать! — Рен, пожалуйста, принеси мне немного кофе, — попросила северянка. — Я хочу быть пободрее и побыть с Тамао наедине. — Какой кофе? Ты из ума выжила? Тебе нужно спать и набираться сил! Почему ты такая упертая? — Пожалуйста, Рен, сделай, что я прошу. Даю слово, что после сделаю все, как ты скажешь... Когда мы остались в палате вдвоем, она взяла в свои мои руки. Кончики моих пальцев все еще были прохладными, но я медленно шла на поправку. Внутри робко шевелилась Тами, беспокоясь, что наша подруга рыдает и не может успокоиться. — Прости меня, Тами, я такая дура! — плача, выдавила она. — Я всегда думала, что могу влиять на нашу с братом жизнь. Я хотела, чтобы мы жили на севере и нас окружали люди, к которым мы привыкли. Я думала, что Хоро сумеет полюбить Асами ни разу не задумываясь о его чувствах... Теперь ясно, она считает себя виноватой, что навязывала брату подругу, пока не увидела, что он любит меня. Испугавшись, что я умру, она понимала, что ее брат не сможет пережить такой потери и никогда не станет прежним. — Я хочу, чтобы ты открыла глаза и осталась с нами. Я, ведь, тоже люблю тебя, Тами, и хочу, чтобы ты поправилась. Братик переживает, даже не ест ничего толком. А он так любит что-нибудь пожевать, сама же знаешь. А я... не смогу больше притворяться, что не люблю Рена, но и испортить ему жизнь снова тоже не могу себе позволить. Ты мне так нужна сейчас. Ты... нам... нужна... Что ты несешь, Пирика? Всмысле ты испортишь Тао жизнь? Я думала, что ты сделала нужные выводы. Моего урока разве мало? Разве смерти Ханы недостаточно? Сколько жизней ты планируешь все портить?! Я открыла глаза, заставив себя сосредоточиться на ее взгляде. Она сжала меня в объятиях, увидев, что я пошевелилась. Стало больно. — Прости меня, прости, — поспешила она облегчить мои страдания, отпустив. — Я так рада, что ты пришла в себя. Как ты себя чувствуешь? — Будто меня трактор переехал, — чужим голосом ответила я, удивившись, что вообще могу говорить. — Пири, почему ты снова хочешь убежать от судьбы? Ты же знаешь, что это глупо... — Сколько он будет из-за меня еще страдать? — всхлипнула она, вытирая дорожки слез, в попытке успокоиться. — Он страдал без тебя, а ты снова обрекаешь его на это... — я вздохнула, стараясь сосредоточиться на том, что хочу сказать. — Он терял тебя, горевал, молился, чтобы встретиться снова. Он убил того, кто причинял тебе боль, и просил Великого Духа о шансе. В этой жизни он занял место в жестоком китайском клане, который контролирует каждый шаг, но готов пойти против них, чтобы быть с тобой. Перестань вести себя, как ребенок, и прими то, что тебе подарено, наконец! Потому, что... кому-то такой возможности никогда не видать... — Я его не заслуживаю... Теперь я поняла. Считаешь себя недостойной? Что бы я почувствовала, если бы встретилась с Харуто снова? Я подумала бы, что не имею права дышать с ним одним воздухом. Однако, разве это не эгоистично? Думать о своей вине, когда человек желает быть с тобой счастливым? Хочет прожить те эмоции, которые не смог из-за тебя... — Он заслуживает счастья. Он столько его ждал. Дверь палаты распахнулась, когда в пороге появился Рен с кофе в руках. Я постаралась привстать на подушке. Тело отозвалось отчаянием, раны нещадно заныли. Я с трудом отодвинула одеяло от себя, чтобы понять, насколько все серьезно. Вдоль и поперек кожу пересекали широкие красные полосы. Руки, ноги, живот, бедра, все было исполосовано. Я сдержала стон. Будут шрамы. Рена сбил с ног Хоро, влетев в палату следом. Я поспешно натянула одеяло под самое горло, потратив на это действие все оставшиеся силы. Северянин замер, поймав мой взгляд своими черными омутами. В его глазах вспыхнули радость, облегчение и что-то еще, теплое настолько, что в уголках собрались непослушные слезинки. Внутри раздался голос провидицы: — Это, ведь, навсегда останется теперь, да? Я вспомнила белесые полосы вдоль кожи живота из моей прошлой жизни. Они ярко выделялись на розовой здоровой коже и я до самой смерти не носила открытый купальник. Мне было по нраву и белье с высокой посадкой на талии и мужчины, что были столь нетерпеливы, чтобы не снимать с меня элементы гардероба до конца, но ведь... — Да, — не стала ее обманывать я, — но какое это имеет значение? — Он будет разачарован, — она прохрипела это с такой безысходностью, что у меня мурашки побежали вдоль позвоночника. — Разачаровалась бы ты, увидев на его теле следы сражений? — спросила я, в попытке привести ее в чувство. — Он - мужчина, им шрамы положено носить, как украшения. Прогони его. Скажи, что больше не любишь! — Ты спятила?! Я никогда так не поступлю! Хочешь превратить наши жизни в кошмар? — Рен, пошли посидим немного в коридоре, — попросила северянка. — Я хочу выпить кофе. Вот так красиво наша самая близкая подруга оставила нас наедине с человеком, который стал всем миром, но сейчас вызывал панику моей второй половины. Проклятие! Что мне делать? Разорваться? Я в свое время и сама не смогла победить эту прореху в сомнениях в собственной привлекательности. Уговаривать ее? Он сел на кровать, с любовью глядя на меня, заставляя испытать еще больше тревоги и неуверенности. Как люди, которые любят, воспринимают изъяны? Мирятся? В тайне ненавидят? Я истиктивно подтянула одеяло до носа. — Как там дела? — спросила я, в попытке отвлечь нас троих от главной проблемы. — Все хорошо, все живы, — улыбнулся мой самый любимый шаман. — Племя будет судить совет. Как только тебя выпишут отсюда, мы поедем домой. Риэ сказала, что нужно поить тебя настоем и... — он потянулся за банкой с мазью, чтобы после скинуть мое одеяло, — мазать. — Ничего не получится... у нас... — вырвалось из моей глотки, и я возненавидела собственную слабость перед страхом стать ущербной в его глазах. — Что? — он спросил на выдохе, а в его черном взгляде закручивался страх. Кадык дернулся, когда он сглотнул спертый воздух. — Что за чушь ты несешь? — Слишком много всего произошло с нами, я не готова... быть с кем-то... уходи пожалуйста... Он поджал губы, вцепившись в одеяло мертвой хваткой. Я зажмурилась, сейчас он увидит в какой дуршлаг нас превратили и пожалеет, что не послушал... — Ты обещала быть со мной, — его бархатный голос сорвался на крик, — я не дам тебе уйти! Ничего из того, что мы пережили не пошатнуло мои чувства к тебе! Ты тоже любишь меня, я знаю, и не вздумай лгать! Мой оплот безопасности был сорван, когда одеяло слетело с кровати. Я боялась посмотреть на него, почувствовав отчаяние от его разачарования. С моих губ сорвалось: "не смотри!" раньше, чем я успела обдумать сказанное. Он замер, не понимая, что могло меня смутить, но после осознал, когда я вздрогнула, ощутив его пальцы на ключице, перечеркнутой бурой полосой. — Ты хотела превратить нашу жизнь в ад из-за каких-то порезов? — он приподнял мой подбородок, заставив поймать его взгляд, полный негодования. — Что за ребячество? Это наименьшее из потерь, по сравнению с твоей жизнью. К тому же... — он сел ближе, наклонившись прямо к моему лицу, — если тебя это настолько беспокоит, у меня есть мысль, как залечить их... на свой манер... — его шепот наполнился пламенем. Усевшись на подушке, он расположил меня в своих руках, наклонившись к моему уху, еле заметно тронув его краешек губами, и зашептал то, от чего вспыхнули мои щеки, когда кровь бросилась в голову: — Когда тебя выпишут, жизнь моя, я заберу тебя на север в мой дом, и мы закроемся в спальне, чтобы никто не смел помешать твоему северному доктору, — мое сердце сорвалось в галоп. — Я сниму твою одежду и каждую полосу обрисую губами, вот так... — он медленно провел губами по моей щеке, следом создав дорожку языком. Я не сдержала непослушный стон, вцепившись в его руки пальцами. — Сниму боль рану за раной, начиная сверху. Ключица, плечи, грудь, живот и бедра, — его пальцы скользили за словами, заставляя задыхаться от окутавшего тело жара. — До самого утра, дюйм за дюймом... — Хоро... — его имя сорвалось полустном, когда я мысленно представляла каждое слово, брошенное им в воздух. Жар разливался по телу сверху вниз, и концентрировался внизу живота, скручиваясь в пылающий узел. Он сжал меня в объятиях, впившись в губы так жадно, что я на мгновение потеряла возможность ответить на его порыв. В рот ворвался нетерпеливый язык, вырвав остатки кислорода не только из меня, но и казалось из всей комнаты. Он целовал неистово, резко, жарко, сжимая в своих руках все сильнее. Я отвечала с таким же нетерпением, отпустив все свои тревоги и отдавшись в его руки с легкостью, которой прежде не испытывала. Я доверяла этому человеку не только себя, но и свою жизнь и в этом была разница между физиологической потребностью и желанием отдать все без остатка. Дыхания не хватило, и оторвавшись я хватала ртом воздух, разделяя все эмоции с ним, пока он так же рвано дыша мне в губы, прорычал то, что я меньше всего ожидала бы услышать от шамана, чья суть - лед: — Ты даже не можешь себе представить, насколько сильно я хочу сделать все это с тобой сейчас, но ты еще слишком слаба. — Я буду с нетерпением ждать приема у моего северного доктора, — пообещала я, заставив его черные глаза вспыхнуть неугасимым пламенем предвкушения...***
— Голдва, турнир должен быть продолжен, — сказал Великий Дух, заставив старика вздрогнуть в позе лотоса. — Пришло время шаманам избрать свой путь. Приведи мне Хао и Ясю, пришла пора разобрать последствия их решений! — То есть участвовать будут те же команды? — спросил он, уже зная ответ на свой вопрос. — Ты считаешь, что Хао Асакура готов продолжать? — Он шел к этому тысячу лет и последние уроки не прошли даром, — хмыкнул Дух. — Только выбор, куда следовать дальше, принадлежит не нам... — Железная дева, — понимающе хмыкнул Голдва, — нелегко ему будет, а что, если он откажется? — Есть вещи, которые даже от моих решений не зависят...
