Нахуй консерваторию

— Себастьян, — холодно начала сестра на следующий день, — отец оставил одно интересное распоряжение. Подросток напрягся, понимая, что вряд ли стоит ожидать чего-то хорошего. — Какое же? — Со следующего учебного года ты будешь учиться, — Лидия поморщилась, — в школе. Это слово в их доме всегда произносилось с некоторым пренебрежением. Принято было считать, что в школах учатся исключительно бездари и нищие, чьи родители не способны обеспечить их качественным домашним образованием. — И ещё будешь проживать, — девушка выдержала паузу, — в общежитии. Она ожидала, что Себастьян ужаснется. Что будет отнекиваться, представляя как существование превращается в кошмар. Однако в глазах у брата затеплилась надежда. Отец дает ему шанс жить вне дома? Общаться с людьми? При мысли о желанной свободе начали подкашиваться ноги. Это было похоже на какой-то прекрасный сон. Жить в одной комнате с кем-то еще? Какая ерунда по сравнению с тремя уровнями защиты, которые пришлось установить из-за регулярных осмотров отца в собственной спальне! Он вспомнил парня, с которым познакомился позапрошлой ночью. Вспомнил добрую кассиршу, напоившую его чаем. Посмотрел на аккуратную повязку на руке. И это только начало его пути знакомства с человечеством. Ему дали возможность продолжить, и упускать ее не входило в планы Себы. — В общем, там есть элитные спец классы, одним из которых заведует сын директора консерватории. Твоя задача впечатлить его, или на крайний случай передать взятку, чтобы он замолвил за тебя словечко дорогому папаше. Так тебя могут принять даже без вступительных на следующий год. — Ты ведь сейчас не шутишь? — ошарашенно произнес Себастьян, у которого в голове не укладывалось, как такое возможно. Вероятно, это очередная дурацкая подколка Лидии, чтобы он выставил себя полным идиотом перед отцом. — Могу попросить передать тебе лично по возвращении, только не факт, что после этого разговора от тебя останется хотя бы мокрое место, — усмехнулась сестра. Увидев, как взгляд младшего брата мгновенно стал затравленным и испуганным, она посерьёзнела. — Тебе придется писать еще один экзамен. Основную волну ты пропустил, а резервный день уже послезавтра. Я договорилась с мистером Энгельсом, что вы будете усиленно заниматься в следующие пару дней. — С мистером Энгельсом? — удивился Себастьян. — Экзамен что, по математике? — Отцу важно, чтобы ты попал именно к мистеру МакАртуру, а чему ты там будешь учиться на уроках — дело десятое. У тебя двадцать часов музыкальных факультативов в неделю. А после этого года ты всё равно поступаешь в консерваторию. Вопросов у парня не осталось. Раздался дверной звонок и Рофт открыл дверь. Преподаватель, как и всегда, явился ровно за десять минут до начала занятия. Мистер Энгельс приходил к ним не так часто. Густав гораздо больше внимания уделял классическому гуманитарному образованию, ибо оно считалось в кругах аристократов более престижным. Однако Себу привлекали формулы и уравнения. Решение сложных заданий доставляло ему невероятное облегчение после безуспешных попыток играть на скрипке. Ему нравилась музыка. Но черт возьми, он любил бы ее гораздо больше, будь у него возможность целый день решать под Моцарта задачи по теории вероятностей или стереометрии, в которых он был особенно хорош, нежели насиловать инструмент в попытках повторить за тем же самым Моцартом. Как и всегда, его мнения никто не спрашивал. *** — Да вали отсюда нахуй, — плюнула ему в лицо мать. Чес вытер рукавом куртки слюну. Он был изрядно пьян, это да. Встретил по пути домой товарища, которому было не с кем нахуяриться. Вроде девушка бросила или типа того. Он был уже без понятия. Вот проспится и, может, ответит внятно, что вообще происходило. А пока ни мысли, ни слова не вязались в цельную картину. — Алкоголик хуев, — продолжала орать мамаша. — Учусь у профессионалов, — Чес попытался ткнуть ей пальцем в грудь, однако от резкого движения руки чуть не потерял равновесие, — а теперь дай пройти, манда. Мать невольно отступила, ощущая уколы совести. Сын прав. Она действительно отвратительный пример для подражания. У нее не было никакого права обвинять Чеса. Женщина не понаслышке знала, как сложно завязать со спиртным. Она пыталась, и не раз. Даже добровольно в клинику ложилась, но все впустую. Однако она не могла смотреть на то, как спивается ее ребенок. Это доводило до ручки, выводило из себя… Сколько раз это тело падало на пол за ее спиной с отвратительным грохотом? Сколько раз она дотаскивала его до кровати, едва не падая вслед за ним? Глубокий вздох. Чесу всего шестнадцать, и страшно представить, что будет дальше. — Я свалю, — бормочет он засыпая, — если я сдал этот… Общагу дадут… Жить буду… Вздохнешь свободно… Отлично. Сын еще и думает, что она терпеть его не может. Что же она наделала со своей жизнью. Самое время снова подумать о том, чтобы завязать с алкоголем, однако трясущимися руками мать снова наливает стопку. Слезы капают на стол, но она абсолютно бессильна перед этой болезненной зависимостью. Слишком больно, чтобы оставить все, как есть. Она в один глоток выпивает водку, ожидая эффекта. Вот, уже, это оно. Заветное тепло, разливающееся по венам и резко ударяющее в голову.