Nova-story: Цвет тепла

— Я в порядке, Кетори-сан, мне разрешили двигаться и работать, — в третий раз терпеливо повторила Ки, не отрываясь от мытья посуды. Даже от такого лёгкого занятия сердобольные коки хотели её освободить. Однако девушка мягко, но неумолимо противилась. Неожиданно для неё самой — без Эйса на Моби Дике стало в несколько раз неуютнее (как она вообще без него существовала раньше, Ки старалась не думать). Поэтому она не могла избавиться от навязчивых мыслей, которые одна за другой сводились к суициду. Сатча девушка старалась избегать, а потому решила снова занять себя работой. Конечно, для начала пришлось разузнать — будет ли главный кок на кухне. Иначе поход на камбуз потерял бы смысл. Но Ки повезло — Улл утащил Сатча к себе, как только тот взялся за пирог. Кок спешно отдал последние распоряжения и послушно ушёл с накама. Бедствие имени энтузиазма Улла не мог остановить никто.       Да и на самом деле… главный кок был всё ещё растерян. Он никак не мог понять, как реагировать на новости, рассказанные самой Ки. Рассказанные таким ужасающе спокойным тоном. Конечно, произошедшее следом показало, что для девушки событие не было проходным, но всё же… Сатч переживал за ментальное здоровье подопечной. Переживал и не знал, что делать, как помочь. Он настолько сильно беспокоился, что решил пока не подходить к Ки, дабы не накинуться с каким-нибудь глупым или ультимативным разговором. О, он мог. Именно из-за этой его дурной черты Харута стал комдивом на год позже. Несмотря на всю доброту, сочувствие и понимание — иногда Сатча переклинивало, когда дело касалось его детей. — К тому же я вчера весь день отдыхала, всё нормально, — мягко забирая кастрюлю из рук Кетори, произнесла Ки. Мужчина насупился, но аргументов найти не смог. — Да перестань над душой стоять, — одёрнул накама Гидасу из своего угла, где он никак не мог разобраться с новым фруктом, похожим на какую-то железную коробку. Инструкцию Сатч оставил простую и подробную, но легче и понятнее от этого не становилось. — Лучше помоги — нихрена не получается. — Хорошо, иду, — вздохнул Кетори, отходя от Ки. Та сама едва сдержала такой же тяжёлый вздох. Хоть и злиться на коков она не могла, капля раздражения всё же пронеслась по телу. Гидасу очень вовремя вмешался. Ки бы вряд ли нахамила пекарю, но даже каплю грубости в отношении коков она не хотела позволять себе. Из всех пиратов Белоуса для Ки коки были теми, кому она была благодарна больше всего. Ну, если не считать Эйса. «Но этот огненный чувак другой вопрос. Во всех смыслах, — Ки кривовато усмехнулась, вспоминая озадаченное прекрасное лицо Изо. — Да, вероятно, он идеален для меня, но… Я никогда не думала об Эйсе в романтическом плане. Никогда. И вряд ли это изменится. Да, его внешность выше всяких похвал. Я падкая на красоту, но не настолько, чтобы довольствоваться лишь ею, так сказать. Я же ещё придирчивая и мелочная. Дело в характере. Мы с ним не сойдёмся характерами. Либо поцапаемся в пух и прах, либо поубиваем друг друга. В романтическом плане мы с ним несовместимы. Абсолютно. Наверняка, он и сам это понимает. Хотя… не думаю, что он размышлял об этом. Я ведь совсем не его типаж». Закончив с посудой, Ки неторопливо принялась за подготовку овощей к обеду. Ей нужно было почистить морковь и картошку, нарезать капусту и тщательно промыть несколько пучков салата. «А потом орехи, угу», — припомнила девушка, берясь за дело. Она старалась игнорировать любые мысли о своём преступлении. Так было неправильно, очень неправильно, но по-другому не получалось. Ки было страшно. И она не могла представить, к чему может привести взрыв эмоций, если она спустит поводок контроля. Ведь до этого от панических атак её спасал Эйс. А его на корабле не было. Ки пыталась себя убедить, что он не единственный, кто сможет ей помочь. Что она всё же сумеет самостоятельно во всём разобраться. Но было слишком страшно. Её снова мутило от мысли, что выпустив раздирающие нутро чувства на свободу, она выпустит и нечто. А оно возьмёт и поубивает пиратов к дьяволу. Пиратов, которые спасли её. Таким образом, Ки попросту отгородилась от неприятных чувств и мыслей в очередной раз. Малодушно и трусливо. По-человечески глупо.       Вместо преступления Ки предпочла размышлять об Изо, который на рассвете всё же поздоровался с ней, но недовольного взгляда не отводил до самого камбуза. «Нда, — вспомнив мрачное лицо стрелка, хмыкнула Ки. — Зацепило его, конечно. Я не специально, наверное. Или специально. Впрочем, он сам виноват. Кто задаёт такие дурацкие вопросы, заранее зная ответ? Но он действительно удивился. Что несколько странно. Изо-сан же не настолько наивен, чтобы полагать, что из-за одного его прекрасного лица любая женщина готова будет пасть к его ногам? — Ки задумчиво плюхнула очищенную картошку в таз. — Или же… Нет, Изо-сан не может быть таким самовлюблённым и самоуверенным болваном. Мне вообще кажется, что он предпочитает мужчин. Но, хм, многие красивые люди любят внимание. Особенно если оно искреннее и неизвращённое. Да, Изо-сану льстит восхищение медсестричек. И моё, угу. Но с чего бы вообще такой дурацкий вопрос и такое искреннее удивление? Неужели каждая медсестра к нему подкатывала? Да ну, чушь какая. Та же Мика-сан слишком спокойна и рассудительна для подобного. Хотя, конечно, она иногда засматривается на Изо-сана. Но крайне редко, хотя не то чтобы я часто за ней наблюдала. Лори тоже… Так что, я типа первая, кто «отшил» Изо-сана? Тьфу ты. Не может быть. Но он тоже не мой типаж. Хотя мне импонирует его въедливый и ворчливый характер. Самую каплю Ло напоминает. Однако…» Додумать Ки не позволил подошедший Гидасу. Он принялся помогать девушке, буквально через минуту втянув её в лёгкую, непринуждённую беседу. Изо, который рассчитывал получить ответ хотя бы в мыслях Ки, раздражённо бахнул кулаком по стене и спешно пошёл прочь от камбуза.

***

Изо сощурился. — Не скажешь? — в последний раз спросил он. Ки едва сдержала усмешку. — Нет, — издёвка в её голосе не послышалась лишь чудом. Изо недовольно цыкнул и сложил руки на груди. — Вот как. Очень странно. Обычно людям нравится разглагольствовать об объектах симпатии, — словно ни к кому не обращаясь, произнёс он. Ки фыркнула. — И с чего вы взяли, что я, как все? — ровным тоном уточнила она. Изо смерил её весьма красноречивым взглядом. Ки припомнила, сколько раз она палевно глазела на него, и решила не выпендриваться. — Да, вы красивый, я признаю, — честно выдала девушка. — Это сложно не признать, потому что ваша красота — факт. Но я не говорила, что вы мне нравитесь. На лице Изо возникла такая мина, что в первый момент Ки испугалась за его ментальное здоровье. Однако через секунду смешанные чувства мужчины отчётливо преобразовались в недовольство, раздражение, разочарование и толику злости. Ки хмыкнула. «Вот оно — уязвлённое мужское самолюбие. Жуткая вещь». Изо открыл рот, закрыл. Нахмурился пуще прежнего и снова попытался выдавить из себя хоть что-то. — Ты… — он задохнулся от возмущения. Его руки беспомощно разрезали воздух. — Ты маленькая… — мужчина прикусил язык, что бы не ляпнуть нелестные слова. Это было бы перебором для его чести. Но всё равно… — А вы большой, — с усмешкой подхватила Ки, не отрываясь от чужих глаз, — самоуверенный… «Болван». Изо резко поджал губы. Скривился от сдерживаемой злости, неразборчиво ругнулся и, резко развернувшись, буквально полетел прочь. Ки позволила себе маленькую гаденькую улыбку. «Я не злопамятная вовсе. Память у меня хреновая, а зло учинять противоречит моей природе и принципам. Но… — девушка снова усмехнулась. — Но я вредная, хех».

***

На обеде Изо равнодушно ковырялся в супе. Удивлённые пираты попеременно косились на него, но тот ничего не замечал, пребывая в своих явно невесёлых мыслях. Ки даже оторопела от столь сильно поникшего вида стрелка. Она изумлённо моргнула и вернулась к еде. Но до самого конца приёма пищи не смогла выбросить из сознания печальный образ Изо. «Нет, — Ки мотнула головой и сжала намыленную тарелку в руках. — Наверняка он придуривается. Ну не могло это его так задеть… Или могло? Блин! На кой я вообще об этом думаю? Мне не должно быть до этого дела. Потому что… Потому что мы оба всё высказали. И вроде и извиняться не за что». Ки выключила воду и замерла, размышляя над откровенно дурацкой ситуацией. «Да сам он виноват, что задал этот дурацкий вопрос. Никто его за язык не тянул. И вовсе не все женщины обязаны ему симпатизировать. Хотя… Учитывая, сколько раз и как долго я на него пялилась, то неудивительно, что он мог подумать невесть что. Хотя какого хрена? Мы же говорили о подобном. Если я почувствую какое-нибудь романтическое притяжение — я своему объекту признаюсь, чтобы проблем не было. Мне сейчас отношения не нужны. Он же должен помнить. И раз я ему не призналась, следовательно, он мне не настолько нравится. И не в том самом плане. Или он решил, что я молчала, потому что сразу решила, что с ним — без шансов? Собственно, так и есть, но… Я о таком не думала. Изо-сан — не мой человек. Это и без анализа ясно. Но всё-таки… — Ки снова воспроизвела в голове печальный образ прекрасного стрелка. — Всё же зацепило его сильнее, чем я думала… Изо-сана, ага… Извиниться, что ли? Нет, ну я же не виновата, что у него любопытство прорезалось. И оскорблённое самолюбие, хм… — Ки вздохнула. — Ну и почему я такая добрая? — она медленно вытерла руки, забросила полотенце на сушилку. — Зато порадовать своего внутреннего эстета смогу. Красивые люди — это хорошо. Даже если они такие вредные, как Изо-сан. Впрочем, я всё равно вреднее. Так что, вперёд и с песней, дурная голова».

***

После разговора с Изо Ки вернулась на камбуз и помогла кокам приготовить ужин. Время пролетело быстро. Помыть посуду ей не дали. Сердобольные коки во главе с Сео вручили ей мешочек с конфетами и буквально выставили из камбуза. Ки только моргнуть и успела. Хмыкнув, девушка пожала плечами и направилась в свою каморку. Однако на полпути она остановилась, попросту залипнув на закатное небо. Замерев на пару мгновений, Ки встряхнулась, осмотрелась и решила немного полюбоваться такой красотой. Она в пару шагов дошла до укромного места и с комфортом устроилась в уютном углу. «Хоть картину рисуй», — пронеслась в голове мысль. Погода стояла замечательная, дул приятный ветерок. Небо, окрашенное в дорогой бронзовый оттенок, действительно стоило кисти художника. Пушистые янтарные облака плавными мазками «обнимали» редкие тёмно-синие линии. Подобного заката Ки ещё не видела. «Не особо-то я и пыталась, так сказать… На рассвете встать гораздо легче, чем поймать момент, когда солнце уходит. Да и в целом… Мне просто нравится небо. Вне зависимости от времени суток. Хотя, конечно, на дневное при ясной погоде смотреть куда проще, — Ки на миг прикрыла глаза от лёгкого порыва, ударившего прямо в лицо. — Откуда это вообще взялось? Кажется… После слов тех малышей, что «мы все живём под одним небом». Было так странно. Я всю жизнь провела не с самыми хорошими людьми, а где-то там в трёх тысячах километрах… были они. И есть до сих пор, я надеюсь». Сердце вдруг неприятно сжалось от воспоминаний. «Чужие, совершенно чужие люди. Которые помогли мне своим творчеством. Люди, которые меня никогда не знали и не узнают. Они действительно спасли меня тогда. Но не окончательно. Но мой самовыпил — это вовсе не их вина и не чья-либо ещё. Это сугубо моё решение. Моя жизнь — моя ответственность. Другое дело, что росла я в не совсем здоровых условиях. Как и множество других детей, наверняка. Время такое было, только бы выжить, а остальное приложится. И вот когда всё наладилось, это откровенно опасное мышление осталось. То самое поколение. Они не понимали и не понимают, насколько важно душевное, психологическое здоровье. Считают, что сами выросли «нормальными», а значит и детей своих можно воспитать по тому же хреновому шаблону. Но это ошибка…» — Ки осторожно втянула воздух и тяжело вздохнула. Обычно от таких размышлений начинала болеть голова. Болеть и пухнуть. Не ей с её опытом и суицидальными наклонностями рассуждать о воспитании и чём-то подобном. Когда она наконец уехала из дома, то смогла поразмыслить обо всём более менее трезво. Она ужаснулась, обнаружив то, что считала до этого нормальным, нормальным не было абсолютно. Мама Ки была странной. Её интересовали только успехи дочери на школьном поприще, не более. И если в первом-втором классе она подходила для помощи в домашнем задании, то после и вовсе оставила это, очевидно решив, что умный ребёнок сам справится. Больше она себя никак не проявляла.       Читать и писать Ки научил её брат, делал он это с огромной неохотой, что не ленился всегда высказывать. Почему этим вообще именно он занимался, при условии, что мать Ки нигде не работала? Кто бы знал. Выполнив свой долг, брат отстранился от Ки так, что они не перекидывались словами почти до того самого момента его побега. Ки тогда даже не расстроилась и не рассердилась. Она его очень хорошо понимала. На самом деле ситуация была относительно нормальной примерно до четвёртого класса Ки. Если не считать запоев матери после стремительного развода и поспешного отъезда мужа, бывшего мужа. Ки то событие не особо задело, трудоголик-отец почти не появлялся в её жизни. Он был ещё более отстранённым чем старший брат. После развода мама Ки начала выпивать чаще. Сопровождалось всё это безобразными скандалами и сценами. Именно это безобразие заставило и без того неспокойного старшего брата принять решение о побеге. Он просто не выносил алкоголь. И вот однажды мать привела в дом его. Отчима. Двухметрового здорового дядьку с обманчиво добрым лицом. На проверку тот оказался алкоголиком со стажем и отбитым тираном. Когда он поднял руку на мать в первый раз, Ки бросилась её защищать. Она была самоуверенным ребёнком, который до этого не сталкивался с жестокой реальностью так… близко.       У неё ничего не вышло. Стоило ей закричать и приблизиться, как дядька развернулся и тут же угрожающе двинулся на неё. Ки в ужасе бросилась прочь. Впервые она ощутила столь яркий страх и беспомощность. Была уже ночь, она спряталась за баней, забилась в угол и тихо, беззвучно плакала, боясь, что её найдут. Её всё же нашли. Сначала мать, которая кое-как сумела её успокоить. А потом пришёл извиняться отчим. Совершенно неискренне и неубедительно. Ки тогда ему не поверила. Она чувствовала, что ситуация повторится. И не раз. И она не ошиблась. Но тогда под давлением страха она лишь мотнула головой, что приняли за прощение. После того случая драки стали неотъемлемой частью дома Ки, как и реки алкоголя и безобразные скандалы. Ки в такой атмосфере закрылась от внешнего мира, на автомате продолжая учиться. Она спряталась — в музыке, к которой неожиданно прониклась, в аниме, которое своими яркими и добрыми героями помогли ей не потерять веру в людей, в книгах. Выдуманные миры стали спасением и гибелью Ки. Потому что вернуться в реальность она так и не смогла, даже сменив обстановку на мирную. Уже было слишком поздно. «Да и не хотела я…» — Ки грустно фыркнула. Она подтянула колени к груди и обняла их. Задрала голову, смотря на темнеющее небо. Солнце почти скрылось за горизонтом. Температура ощутимо снизилась. Но девушка не хотела пока идти в каморку. «Жить в грёзах было проще. Неправильнее — да, но проще. Хотя и в реальности хватало хороших людей, просто… Я некоммуникабельное, пугливое чудовище, которое не желало с кем-либо сближаться. И несмотря на то, что у меня как-то всё же получилось наладить контакт с двумя замечательными девушками, я всё равно… чувствовала себя одинокой, лишней. Никому ненужной. Как впрочем и всегда, — Ки хмыкнула и дёрнула плечом от холодного порыва. — А может я и не стремилась по-настоящему найти друзей. Всё, что до этого делала, было просто имитацией. Весьма хреновой, надо сказать. Конечно, это вовсе не было поводом для издёвок надо мной, но… — она вздохнула, вспомнив те немногие весёлые и лёгкие дни, что она проводила с бывшей подругой. Которая после окончательной ссоры в восьмом классе попыталась её гнобить. Не вышло у неё лишь потому что класс был незаинтересован в таком. К тому же гнобить едва ли не единственную отличницу в школе — откровенно плохая идея. — Хотя это всё равно мне не помогло, когда сия чудачка подложила мне презерватив в сумку. Что сделали классрук и директор? Правильно, них-ре-на. «А зачем? Она же всё равно скоро уйдёт». Зачем она в принципе это сделала — вопрос другой. И ответа я до сих пор не знаю. Это намёк был? На что? Попытка унизить? Но каким образом? — Ки нахмурилась и недовольно почесала щёку. Нет, даже спустя столько лет она всё равно решительно не понимала действий бывшей подруги. — В самом деле, какой повод я ей дала, чтобы она вообще всю эту мини-свистопляску начала? Да, я была хреновым другом, эгоистичным и абсолютно не эмпатичным. Я даже удрала однажды, когда какой-то дебил ей камнем в лоб запулил. Потому что испугалась. Я не умею успокаивать людей и патологически, почти, боюсь чужих слёз. Да и лет мне тогда было… семь-восемь? Мелкой я была — это точно. Поинтересовалась ли я после, как она? Не помню. Но вполне возможно, что нет. Я была большой эгоисткой. Да и сейчас тоже, собственно. Но осознала я всё только когда в универ пошла. Но… — Ки раздражённо мотнула головой. — Нет. Всё равно не понимаю её причин. Разве что… просто она была вот таким вот нехорошим человеком, которому нравилось издеваться над другими. Она ведь и над одноклассником нашим насмехалась, не била, конечно, но толкала и обидно шутила. Пока я не остановила её. Но ведь я сделала это не сразу. Почему? Не вспомню. Просто в какой-то момент поняла, что такое — отвратительно. Обижать слабых — отвратительно. Наверное, это выпало в тот период, когда матушка отчима привела. Вот меня и озарило, тьфу». Ки поморщилась и крепче обняла колени. На небе начали появляться первые звёзды. Но девушка не обратила на них внимания, как и на холод. Она слишком глубоко погрузилась в свои мысли и воспоминания. «До меня, кстати, никто и не попытался остановить её. Почему? Наверное, сами боялись жертвой стать. Да, класс у нас был более менее мирный — драки было всего две, никаких тупых шуток, травли, расизма, сексизма или чего-то подобного. Обычные дети. Даже бойкоты у нас держались от силы два дня. Потому что народу мало было. Да и мальчишки хоть и редкостными болванами были, но добрыми. Как и девчонки. Кроме неё, ага. А может так было и из-за меня, не знаю. Хотя вероятно, я переоцениваю своё влияние на класс. Пусть я и была старостой, но очень недолго. Да и мыслей никаких я доносить не старалась. Неинтересно было. Да и не имелось их в голове. Я ж начала о правильном-неправильном всерьёз размышлять только в универе». Ки медленно подняла взгляд в ночное небо. Красота звёзд её совершенно не зацепила. Девушка в них не разбиралась. И никогда не испытывала интереса. Звёзды — как звёзды, есть и есть. «Правильное… — мелькнула вдруг в голове мысль. — Вообще, это довольно зыбкая тема. Что правильно для одного, для другого категорически неприемлемо. Мир не делится на два цвета — он многогранный. И каждый видит всё в собственной гамме. Потому что мы все разные. Хотя… Всегда будут вещи, которые не то чтобы правильны, скорее, приемлемы в той или иной ситуации, — Ки добела сцепила пальцы, которые начали медленно неметь от набирающего силу холода. — Как, например, убивать тех, кто пытается тебя грохнуть, в этом мире. В прошлом за это бы непременно засадили, но тут… — девушка глубоко вдохнула и опустила глаза в пол. В груди снова всё неприятно сжалось. Неприглядную, уродливую картину собственного зверства она отогнать сумела, но вот мысли… — Тут такое в порядке вещей. Нет, Дозорные в большинстве своём делом занимаются. Но только пираты как бы априори вне закона. И я вместе с ними, угу. Но я не пират. И вряд ли им стану. Но я уже убила двадцать семь душ, чёрт возьми. И теперь совершенно точно вне закона, — Ки до скрипа стиснула зубы, сдержав ругательство. То, что она всеми силами сдерживала, начало прорываться. — Двадцать семь, твою-то душеньку! Как? Нет, правда, как?! Я же не умею! Но Марко-сан не стал бы лгать о таком. Да и я сама помню, как… — она сглотнула, едва отодвинув кровавые картинки обратно в закрома сознания. — Помню. Не чётко, но помню. Однако осознать не получается. Потому что… какого хрена?! Как ты могла?! Я же, блин, даже букашек старалась не давить. Даже нечаянно! А тут… Они, конечно, Марко-сана, гады… Но всё равно. Луффи это не понравится. Это и мне самой не нравится. Вот уж о чём не мечтала никогда! Нет, вру. Себе вру, а это не дело. Хотя это нельзя мечтой назвать. Я просто… пару раз подумывала о том, как было бы здорово, если бы этот тиран исчез. Заболел, ногу себе сломал, на пилу напоролся, не знаю… Было бы лучше после такого? Ведь матушка за год до него пить начала. Вела она себя в таком состоянии совершенно отвратно. Ругала всех подряд, брату больше доставалось, отчего он и удрал при первой возможности. А потом литры помоев начали на мою голову литься. А потом и этот доморощенный боксёр присоединился. Но даже от него мне доставалось не так часто, как от матери. Хотя слушать их скандалы и драки было ничуть не легче…» — Ки с трудом расцепила руки и потёрла лицо. Щёки чуть горели от холода, который она заметила только сейчас. Выдохнув клубок пара, девушка ткнулась лбом в колени. «Зачем я вообще обо всём этом вспоминаю? Я всё равно туда больше не вернусь. Ни за что. И пусть мысли о том, что матушка, возможно, плакала на моей могиле, немножко греет душу… Мне уже всё равно на самом деле. И тогда было бы всё равно, может и жила бы. Но меня ничего не держало там. Ни смысла, ни мечты, ни цели… А тут у меня цель есть. И мотивация, вроде как… Хочу увидеть Луффи. Другой вопрос — а нормально ли это теперь?» — Ки взглянула на свои руки. В тусклом свете луны и причудливом освещении фонарей богатое воображение легко изобразило на них кровь. Густую, тёмную, липкую. Девушка содрогнулась и тут же спрятала руки за спиной. На чьё-то неожиданное появление Ки едва не подпрыгнула. — Спокойно, малявка, это всего лишь я, — ровно произнесла Мика, она даже открытые ладони продемонстрировала в знак своей безобидности. Ки перевела дух и попыталась успокоить взметнувшееся к горлу сердце. «Уф, так и до инфаркта недолго. Но да, я увлеклась, конечно. Нашла, о чём думать, тьфу». Сморгнув остатки испуга, девушка мотнула головой и сосредоточилась на холодной реальности. По плечам пробежали неприятные мурашки. «Охренеть, холодрыга». На её телодвижения Мика усмехнулась. — Замёрзла? — прищурившись, спросила она. Ки кивнула. — Нашла ты себе место для дум, конечно, — женщина подошла ближе и с лёгкостью натянула на Ки свою накидку. — Спасибо, — буркнула девушка, пребывая в растерянности от такой непосредственной заботы. После «посиделок» с тремя медсестричками, она не знала, как относиться к остальным. Они, вроде, не сделали ей ничего плохого, а даже наоборот. Но в то же время Элиан ведь донесла до неё всеобщую мысль. «Вроде бы, — Ки всмотрелась в спокойное и приятное лицо Мики. Пронзительные серые глаза выражали сдержанный интерес и толику усталости. — Ну. Непохожа она на ту, кто будет ссориться из-за мужика. И… Наверное, стоит уже признать, что Лессер-сан была права и интуиция у меня всё же имеется. Хотя толку-то от неё с моими глупыми мозгами». — Сода сказал, что ты тут около часа просидела, — произнесла Мика, также осторожно рассматривая лицо девушки. Та на новость нахмурилась. — Не дуйся, было бы странно не приглядывать за тобой после всего случившегося. К тому же Сода очень аккуратный, деликатный даже. «Угу, особенно деликатно он на меня краску уронил». — Только странно что он сразу о твоём зависании не сказал. Ты же продрогнуть успела, — Мика протянула Ки руку. — Пошли, чай попьём и отогреем тебя, пока не простыла. Ки непонимающе захлопала ресницами. — Чего смотришь? Вижу же, что не смирилась с тем, что натворила, — проницательно протянула женщина. Ки помрачнела, так и не решаясь взяться за чужую руку. — И винишь себя почём зря. — Так уж и зря, — бесцветно хмыкнула Ки. Проигнорировав руку, она неторопливо поднялась, поправила сползшую накидку и смерила Мику бесцветным взглядом. — Вы же не считаете, что это нормально? Мика, казалось, ничуть не расстроилась показной отстранённостью девушки. Она опустила руку и философски произнесла: — Всё относительно в этом большом мире, малявка, — женщина усмехнулась. — Так что, не пойдёшь со мной? Ки замялась. Мысленно наворчав на себя, она всё же призналась. — Просто… Я не думаю, что это сработает. Марко-сан пытался. И Изо-сан тоже… Я… — Ну, насильно мил не будешь, — Мика пожала плечами. — Пока ты сама себя грешницей считаешь, никто не переубедит — это само собой, — она щёлкнула пальцами и вздохнула. — Ладно, поняла. По этой теме донимать тебя не буду. Но чаёк всё равно выпьешь. Заодно и проверим, не намудрила ли чего с Зефиром моя головная боль и помощница в одном лице. Ки вскинула бровь. — А она могла? — Ты ещё сомневаешься? Эта и не такое вытворяла. Она как-то две дивизии траванула. Даже не ради эксперимента, а просто потому что ей какие-то ребятки не понравились. — Ого. А разве это… — Ага, за такое вышибают обычно. Но Фули… — Мика задумалась, подбирая слова. — Фули ненормальная. В хорошем смысле. Она мыслит иначе и по-истине гениально. А гениев трудно понять. Вот она и кукует тут. Отец её любит. Да и она его уважает. И старается не слишком увлекаться. Но в последнее время, слава духам, Лессер за неё взялась.