golden ashes

And you can't fill the hole inside of you with money, drugs, and cars И ты не можешь заполнить пустоту внутри деньгами, наркотиками и крутыми тачками. Halsey — you should be sad

      В клубе было шумно и душно. Яркий неоновый блеск светомузыки смешивался с вибрирующими в теле басами, запахом алкоголя и сигарет, потом танцующих людей, шелестом крупных купюр и развратным смехом.       Потные теплые руки схватили мои обнаженные бедра, притянув к себе. Плюхнувшись на чьи-то крупные горячие колени, я чуть не выронила поднос с использованными тарелками и порочно рассмеялась, ощутив сквозь ткань трущийся о мою задницу твердый член. Большие пальцы смяли мою грудь, крепко зафиксированную плотным блестящим лифом со шнуровкой. — Грязная девочка, — одобрительный пьяный голос раздался возле уха, язык влажно скользнул по шее. — Сделай мне приятное. — Для тебя — что угодно, — соблазнительно качнула я бедрами, вызывая у мужчины возбужденный стон. — Только сначала заплати, — и кивнула в сторону приватных комнат, расположенных в дальней затемненной части клуба. Джеймс, бдительно следящий за всем происходящим в зале, испепелял моего обидчика взглядом, готовый обслужить клиента или призвать к порядку. Посетителям разрешалось флиртовать с официантками, но никто не позволил бы развратничать прямо в зале. — Жду тебя через пять минут, красотка! — сговорчивый мужчина поднял меня на ноги и звонко шлепнул по заднице, обтянутой узенькими блестящими шортиками — стандартной клубной униформой женского персонала.       Смеясь, я понесла к бару поднос, покачивая бедрами и даже не взглянув на своего нового клиента — его внешность не имела никакого значения, ведь через час я его уже забуду. Будет новый, потом еще и еще, за ночь я теряла счет. Были и женщины, и неумелые подростки, важные женатики и пьяные холостяки, местные богатенькие шишки и простые работяги. Кто-то регулярно приходил удовлетворить накопившуюся похоть, кто-то хотел попробовать нечто новое. Попадались извращенцы и садисты, но мы, шлюхи, даже к такому были привычны, продавая единственное, что могли продать — тело. Другими достоинствами такие, как я, не обладали.       А утром, получив наличные и положенную дозу наркоты от добросердечного Джеймса, уходили по домам — в обшарпанные старые квартиры, которые делили на двоих или троих, чтобы меньше платить. Ночь секса сменялась двумя сутками сна и эйфории — неплохая, в сущности, жизнь, по сравнению с той, которую я раньше вела.       Я смутно помнила, как Джеймс вытащил меня из грязного бандитского притона, где я сидела в сыром запертом подвале и получала буханку хлеба за минет. Мне было пятнадцать, и я почти забыла предшествующие события, но, кажется, я сбежала из дома от отчима, который меня колотил. Правильно ли я поступила тогда, теперь стало не важно: вернуться мне было попросту некуда. И я, чтобы выжить, делала все, что мне говорят.       Я быстро привыкла к тому, что перехожу из рук в руки — другой жизни я не знала. Лица сменялись, мужчины причиняли боль — вопрос стоял лишь в степени страдания. Бездомное существование казалось лучше ударов кулака, а последующее сексуальное рабство — приемлемее голодной смерти на холодной улице.       После грязного подвала Джеймс казался мне светловолосым ангелом, подарившим мечту: я получила работу в его клубе «Опал» с заслуженными выходными и относительной свободой действий. Мой юный возраст и привлекательная фигура, а также безусловная готовность творить в постели что угодно сделали меня лакомым куском для его секс-бизнеса. Выкупив мою жизнь у бандитов, он поставил мне всего одно условие: подчиняться. Вовремя приходить на работу и не отказывать клиентам. Улыбаться. Быть благодарной.       Жалела ли я о том, кем стала? Нет, никогда. Я не знала, как бывает иначе. Моя мать погибла в аварии, когда мне было лет семь. Отец не мог взять меня к себе, потому что не подозревал о моем существовании: мать «нагуляла» меня случайно, будучи замужем за совсем другим мужчиной. Правда вскрылась и муж бросил ее, как только я родилась. С тех пор Клэр выходила замуж несколько раз, пока ей не встретился Винстон. В день гибели она отправилась в местное кафе за готовой едой, в очередной раз расписавшись в собственной бездарности на поприще кухонной готовки. На перекрестке ее сбил оставшийся неизвестным лихач…       С тех пор в моей жизни был только ад, хотя и до этого она не баловала подарками. Винстон запил. Он отчего-то решил, что в смерти Клэр виновата я, и… В тринадцать я сбежала, решив, что лучше стать нищей попрошайкой, чем терпеть ежедневные побои от человека, который вроде бы должен заботиться и защищать…       До настоящего отца я так и не доехала, хотя знала его имя и адрес. На половине пути меня поймали какие-то отморозки и притащили в тайный бойцовский клуб, где позабавились вчетвером. Несколько лет я жила в их подвале, как пленница, удовлетворяя похоть возбужденных победителей боев. Возможно, это было лучше жизни с Винстоном — по крайней мере, меня уже не били. А к принудительному сексу я быстро привыкла, поняв, что другого выхода нет…       Когда Джеймс нашел меня там, искать отца уже стало бессмысленно: полицейскому вряд ли понравилась бы дочь-шлюха. Да и поверил бы он мне? Беглянке, не имеющей никаких доказательств родства и даже элементарных документов?       Историю своей жизни я повторяла множество раз: Джеймсу, подругам, сердобольным клиентам. Она обрастала подробностями, постепенно становящимися правдой, но я отнюдь не была уверена, что все происходило именно так… С тех пор как Джеймс, спасая от депрессии, подсадил меня на кокаин, прошлое обернулось мутной пеленой. Нынешняя жизнь казалась яркой и насыщенной, хотя я прекрасно отдавала себе отчет, что будет она недолгой. Глядя, как более старшие «девочки Джеймса» со временем неизбежно переходят на героин и за пару лет сгорают, не дожив и до двадцати пяти, я понимала, что наблюдаю собственное будущее. Но разве у меня был другой выбор? — Третий номер, — улыбнулся босс, кивая на кабинку, в которую я проследовала не без удовольствия. Секс сам по себе не вызывал у меня отвращения, минутки в приватной комнате я считала даже приятными, кратким отдыхом от клубной суеты и десятков лапающих рук, пошлых шуточек и обязательных оскорблений. Особенно, если клиент попадался нормальный. К тому же, чем популярнее я была в течение ночи, тем больше платил Джеймс, и тем прекраснее были «кокаиновые» выходные.       Мне повезло: мужчина, положивший на меня глаз, оказался не грубым, отнесся с уважением и даже попытавшись возбудить, а не совать член сразу, как только я вошла. И я отплачивала ему тем же: старательно изображала удовольствие, стонала и закатывала глаза, восхищалась его навыками любовника и даже «кончила» под аккомпанемент удовлетворенного мычания. Клиент был счастлив и дал мне полсотни баксов чаевых сверху, пообещав вернуться через пару дней.       Вот таких бы всегда, — думала я, покидая кабинку первой и оставляя клиента одеваться. Страшно хотелось курить, и я, зайдя в гримерную, быстро привела себя в порядок: освежилась над биде, расчесала спутанные волосы и поправила расплывшуюся на нижних веках тушь. Накинула стильное пальто ниже колен, отороченное мехом вокруг капюшона, проверила пачку «мальборо» в кармане и отправилась на улицу.       Невдалеке от клуба находился маленький сквер, ночью пустующий. Усевшись на деревянную скамейку, я закурила, выдыхая в морозный зимний воздух сизый дым и наблюдая за его причудливыми завихрениями. Свет фонаря остался в стороне, заставляя снег посверкивать желтоватым оттенком старой лампы. Ноги, обутые в высокие ажурные сапожки на тонком каблучке, начали замерзать, но после духоты «Опала» мне это даже нравилось. Здесь, в тишине и покое спящего города, я могла ненадолго расслабиться перед новым рывком. До утра оставалось несколько часов…       Я раскурила вторую сигарету, когда мое приятное уединение было нарушено звуком свернувшего сюда автомобиля. Я выпустила струйку дыма, наблюдая за медленным движением ярко-оранжевого «ауди» по дороге. Из салона с приспущенными (и это зимой-то!) стеклами раздавался оглушительный рок с пронзительным, визгливым гитарным соло.       Не думаю, что меня было видно в полутени, однако автомобиль, проехав сначала мимо, вдруг резко остановился, заскрипев тормозами. Я напряглась и быстро бросила в снег окурок, готовясь бежать. Привычка, выработанная с детства: никогда не ждать от мужчин ничего хорошего. Моя жизнь и так не была скучной, чтобы влипать в новые неприятности. Но «ауди» стоял, урча мотором и взрывая морозную ночь клубами выхлопных газов.       Я затаилась, ожидая, когда машина отъедет — вернуться в «Опал» можно было, только пройдя мимо нее. Это могли быть незадачливые посетители, пропустившие главный вход клуба, или курьер, занимающийся мелкой доставкой. А мог быть и преступник, забивший здесь «стрелку» с дружками, потому что местечко славилось безлюдностью, а узенькая улочка не пользовалась популярностью даже днем.       Пока я, притихнув, медленно замерзала на скамейке, водитель решил покинуть салон. Не знаю, что меня удержало на месте? Скорее всего, юный возраст незнакомца: на вид шестнадцать-семнадцать лет. Одет он был, однако, почти щегольски: под расстегнутой кожаной курткой виднелся классический черный костюм и белая рубашка.       Предыдущие версии отпали сами собой: должно быть, юноша заблудился в хитросплетении улиц. Сейчас он направлялся ко мне за подсказкой, хрустя по снегу блестящими лакированными ботинками. Гладкое лицо без признаков щетины, пронзительный взгляд, взъерошенные волосы и серьезное выражение лица — какой-нибудь сын-франт богатенького папочки, прожигающий жизнь явно не в клубах уровня «Опала».       Чтобы занять руки, я достала третью сигарету, тем более вторую недокуренной пришлось выбросить в снег. Парень лишь на секунду притормозил, заметив мое действие, потом проследовал дальше и решительно сел рядом, придерживаясь расстояния. Что ему надо?       Если бы хотел уточнить свое местонахождение, остался бы стоять.       Я была готова вскочить и бежать, когда парень заговорил. Его голос оказался очень мелодичным, звуча как изысканная музыка: — Ночной парк — не лучшее место уединения для молоденькой девушки.