golden ashes

      Меня рвало. Вот уже третий день выворачивало наизнанку над унитазом. После периодов относительного покоя и вроде бы улучшения все начиналось заново: любая еда не задерживалась внутри.       Я не хотела думать, что это значит. Ужас прокрался в душу, змеями вполз в живот и скручивал в нем тугие колючие клубки, ухудшая мое и без того отвратительное самочувствие. Лола и Эмма, с радостью встретившие мое возвращение в клуб живой и невредимой, теперь поглядывали косо и подозрительно, вот-вот намереваясь догадаться, что со мной происходит.       Это не было новым: в жизни проститутки бывает всякое, случайная нежелательная беременность в том числе. И Эмма, и Лолита сделали большое количество абортов к своим двадцати годам. Я же этой участи до сих пор избегала — либо везло, либо спасала юность.       И вот мой первый «ком», да еще сейчас, когда Джеймс и без того был зол на меня за столь долгое отсутствие «на работе»! Со страхом я вспоминала нашу встречу…       Чувство радости оттого, что я вернулась в родные стены, продлилось недолго. Глупо, но я была так счастлива вернуться, словно меня здесь ждала дорогая сердцу, настоящая семья. Я улыбалась, когда увидела Джеймса. Все еще улыбалась, когда его лицо исказилось от ярости, и все еще пыталась улыбаться, когда его пальцы сомкнулись на моей шее, толкнув к стене.       «Ты где была, сука? — шипел он мне в лицо, причиняя боль. Я так отвыкла от подобного обращения, что начала непроизвольно брыкаться. — Ты хоть представляешь, сколько ты мне теперь должна»?! «Джеймс… отпусти», — задыхалась я, извиваясь и царапаясь. Радость испарилась, сменившись сначала изумлением и обидой, а потом ужасом.       Грубая пощечина привела меня в чувство, заставив вспомнить, кто я в этом месте. Упав на колени, я наклонила голову и замерла, невольно приложив руку к щеке. Когда мужчина за волосы поднял меня на ноги, я была готова: съежилась и больше не поднимала рук, не сопротивлялась. Только дыхание прерывалось от испуга и ожидания боли.       И все же… даже в этот момент я не сожалела о побеге, не думала позвонить Питеру. То, что происходило сейчас, как бы это ни было жестоко и неправильно — это была моя жизнь. Моя гребаная короткая жизнь жалкой шлюхи…       «Меня похитили, Джеймс, — умоляла я, боясь смотреть в искаженное злобой лицо и нарваться на еще большее наказание. — Похитили! Я не виновата»…       «Кто?» — пальцы в волосах сжались, поворачивая лицо выше, чтобы Джеймс мог видеть мои глаза. О, он был очень разъярен, таким безумным я никогда его не видела.       «Откуда мне знать? — внезапно на моем лбу выступил холодный пот: я поняла, что совершенно не желаю выдавать имя Питера. Не только потому, что слышала разговор Старков, мол, если начну болтать, то им грозит опасность. Но потому, что Питер был очень добр ко мне, и я не хотела, чтобы из-за меня у него возникли неприятности. — Их было пятеро! — лгала я, придумывая на ходу. — Четверо из них меня купили, помнишь? Они поймали меня в проулке, когда я шла домой. Там был еще один, пятый, и он не захотел с ними делиться»…       «Узнаешь его лицо?» — хватка ослабла, Джеймс выпустил мои волосы, поверив словам, и я с облегчением сглотнула.       А сутенер уже открыл ноутбук, сев за металлический стол в своем импровизированном кабинете, из которого мог следить за залом через установленные там видеокамеры. Записи хранились в базе данных.       Конечно, я не выдала Питера, только делала вид, что внимательно ищу лицо похитителя на видеопленке. В том проулке камер не стояло, парню нечего было бояться, а в зале его лицо ни разу не попало ни в один кадр. Так что Джеймс остался ни с чем, а Питер был в безопасности.       А потом наступил ад. Очень быстро я вновь познала, что такое быть шлюхой — и собственностью сутенера, ловко держащего своих девочек на коротком поводке. Прежде я не сталкивалась с жестокостью Джеймса, потому что не давала повода. Но теперь он не доверял мне.       «Не похоже, чтобы ты была похищена, — качал он головой, осматривая меня с головы до ног как корову на рынке. — Отлично выглядишь. Поправилась? — щипок за бок заставил меня истерично взвизгнуть. Джеймс, оттягивая кожу, намеренно нажимал пальцами, оставляя синяк. — Зрачки не расширены. Это, мать твою, курорт, а не похищение! Похоже, он тебя даже ни разу не поколотил!»       Схватив мою сумку, которая за время нашей борьбы слетела с плеча и валялась на полу, он вывалил ее содержимое на стол. Первым делом увидел купюры и оценил их количество.       «Неплохо, — цокнул Джеймс языком, расплываясь в улыбке. — Даже не представляю, что тебе пришлось делать, чтоб получить такое».       «Я их украла», — с вызовом бросила я, поняв, что с деньгами придется распрощаться, но радуясь, что это немного уменьшит гнев Джеймса.       «Почти расплатилась с долгом», — осклабился босс, довольно убирая денежный сверток в карман.       Мне было не жаль этих денег, гораздо страшнее стало, когда Джеймс раскрыл паспорт, читая строки. В моих глазах потемнело, когда мужчина сделал крадущийся шаг ко мне, вновь зажимая меня в угол.       «Хоган, — катая на языке слово, произнес он растянуто. Поставил руку на стену — жест был угрожающим. Поднял потемневший взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Так, значит, ты у папочки гостила…»       Как же он мог упомнить фамилию моего отца? Я едва ли несколько раз произносила ее вслух за эти годы…       «Это случайно… — голос осип от страха, я мямлила и прекрасно понимала, что выгляжу, как оправдывающаяся преступница. — Я его видела, но он меня не узнал…»       «Собиралась остаться у него, но он не принял дочь-шлюху — так было дело», — констатировал Джеймс пугающе холодным тоном.       Мне казалось, я уже труп. Мотая головой, я надеялась, что мужчина мне поверит.       «А документы кто сделал? Тебе бы ума не хватило, — брезгливо размышлял босс. — Если только твой похититель не собирался увезти тебя куда-то очень от меня далеко… И ты бы уехала, но что-то пошло не так. Верно?»       «Он хотел, а я назвала первую пришедшую на ум фамилию. Честное слово, мой отец не причем, Джеймс. Ты делаешь из мухи слона! Если бы я хотела сбежать, то зачем бы я сюда явилась?!»       «И то верно, — даже согласие сутенера звучало как угроза. Я чувствовала себя мошкой, над которой нависла мухобойка, собирающаяся расплющить ее о стол. — Но я на всякий случай тебе скажу: еще раз исчезнешь без предупреждения так надолго — и я навещу твоего папочку».       На моем лбу интенсивно выступил пот. Пусть я и не знала своего отца, впервые увидела его накануне, он был единственной ниточкой, привязывающей меня к этому миру, — сам факт его существования позволял мне чувствовать себя менее одинокой. Как будто он, сам того не ведая, поддерживал мой моральный дух, позволял справиться с трудностями, и в случае чего, в крайних обстоятельствах, я бы просила его помощи даже без содействия Питера… Я не хотела, чтобы моя путеводная звезда угасла. Тем более по моей вине. Хэппи Хоган был хорошим человеком, он не должен был пострадать.       «Черт тебя дери, Джеймс! — ругнулась я, не выдержав эмоционального давления. — Я же вернулась! Что ты ко мне пристал!»       «Вернулась, так марш — работать!» — рявкнул он, выталкивая меня за дверь болючим шлепком по заднице.       Возможно, в какой-то момент я и пожалела, что не послушалась Питера и не уехала… Возможно. Но не настолько, чтобы позвонить ему или снова сбежать.       Все стало хуже, когда я сменила третьего клиента. Мое нутро горело, словно смазанное ядреной кислотой, от боли хотелось орать сквозь зубы и заползти в какой-нибудь темный уголок. Зайдя в гримерную, я с трудом опустилась на краешек стула, стараясь не тревожить измятый зад, и опустила лицо на ладони, вздыхая. Мои мысли тревожно закрутились вокруг недавних событий: Манхэттен, похищение, капельницы, боль и злость, нежность и терпение, встреча с несостоявшимся отцом и мой побег, Джеймс, новые старые клиенты, оглушающие звуки и запахи клуба и тишина домика в лесу… Чаще всего почему-то всплывало лицо Питер: на миг становилось трудно дышать, а сердце в груди замирало, съеживалось в маленький комочек. Но это был не страх. Странное чувство, которому я не могла дать названия: словно… словно я скучала по парню.       И сразу тошно становилось от десятков рук, которые трогали меня в эту первую после возвращения ночь. Так должно было быть, это ведь и была моя жизнь, всегда, и ничего другого, кроме как удовлетворять похотливых мужчин, я не умела! И прежде не жаловалась. Но Питер… во время нашей единственной ночи он что-то испортил в моей голове. Вложил в нее мысли, мне несвойственные, чужие, непривычные. Теперь я не могла равнодушно отдаваться всем подряд. Теперь, когда мне было с чем сравнивать, после всех сказанных Питером слов и удивительного отношения не как к шлюхе, я не могла исполнять свою работу с прежней страстью, — меня глодало чувство, будто я делаю что-то неправильно. Как же этот раздражающе благородный юный мальчик смог пролезть в мой мозг за столь короткий срок и оставить в нем такой неизгладимый след?       «Мне нужен кокаин», — подумала я, поняв, что больше не могу. Выносить этого напряжения, боли и страха, толчков внутри меня, разжигающих неугасающий огненный костер, и терзающих разум воспоминаний. Только кокс мог вернуть мне довольство прежней жизнью.       И, хотя я собиралась отныне не употреблять больше наркотиков, памятуя мучения под капельницей, выхода у меня не оставалось. — Белла, ты в порядке? — вошедшая в гримерку танцовщица Лиза сочувственно смотрела на меня.       Я подняла на нее замутненные чем-то глаза. — Нет, не в порядке. Дашь мне в долг кокса? — Конечно, — испуганная моим непонятным поведением Лиза тут же раскрыла сумочку и вытащила маленький пакетик с белым порошком, который я судорожно схватила.       Спустя десять минут боль ушла, и мир окрасился в более приятные тона. Музыка перестала резать уши, прикосновения не казались отвратительными, а работа проститутки стала не такой уж плохой…

***

      И вот теперь, когда я едва-едва вернула доверие подозрительного босса, пришла новая беда. Сутки назад я еще надеялась, что это просто отравление, но теперь Эмма считала дни, загибая пальцы на левой руке, и становилось очевидно: я, черт меня подери, беременна! — Мне позарез нужно выйти на работу сегодня! — стонала я, прикладывая влажное полотенце ко лбу после очередного приступа рвоты. Слабость была — хуже некуда. Ноги мелко дрожали. — Хреново ты выглядишь, подруга, — покачивала головой Лола, хмуро наблюдая за моими страданиями. — Тебе бы в больницу. — Джеймс убьет меня, если я пропущу хотя бы одну рабочую ночь, — возразила я, чуть-чуть приходя в себя после стакана холодной воды. — Ты белее мела, — не согласилась Эмма. — Я добегу до аптеки: куплю Белле тест и противорвотные таблетки, — Лола поднялась, вешая через плечо сумочку. — А ты позвони в клинику и запиши Кэсси на консультацию. Если срок небольшой, аборт сделают сразу, и Джеймс ничего не узнает. — Отлично, — кивнула я, принимая такой ход событий. Однако расслабиться мешало странное подспудное беспокойство: внутри меня зародилась новая жизнь, и в какой-то мере я стану убийцей, избавившись от нее. Конечно, шлюхе не пристало думать о беременности в таком ключе, но это же был мой первый раз, и я понятия не имела, что в такой момент обычно испытывают женщины… Я чувствовала себя не в своей тарелке: растерянной, немного испуганной. И злой. — Твою мать, — шипела я, изо всех сил втягивая живот и пытаясь застегнуть на бедрах латексные шортики, которые носила постоянно. Притом, что я не ела нормально последние два дня, они не желали сходиться сразу сантиметров на пять. Как такое возможно?!       Лола и Эмма скептически наблюдали за моими мучениями. Сдавшись, я повернулась к зеркалу боком, глядя на свой торчащий живот с открытым ртом: конечно, я всегда была очень худенькой, любой лишний килограмм сразу становился заметен, но разве можно стать глубоко беременной за пару гребанных недель?!       Я была слишком неопытной. И ещё я выпала из времени и мне казалось, что та ночь с Питером была три дня назад, хотя на деле прошло больше двух месяцев. — Вы это видите? — шепнула я девочкам. Мы знали, что я беременна, но при этом я ещё не успела съездить в больницу и лишится нежеланного плода. — Придется подыскать другой комплект, — толкнув дверцу встроенного шкафа, Эмма пробежалась пальцами по вешалкам, подбирая нужный размер. — Попробуй это. И это.       Я поймала брошенные мне яркие шмотки, подавив новый приступ тошноты, — чертовы таблетки помогли, похоже, только временно. Главное дожить до завтра, — уговаривала я себя, дыша как можно глубже. Завтра все закончится. Завтра из меня вырежут это недоразумение… — Что тут происходит? — голос Джеймса звучал недовольно, чудовищно напугав меня. Господи, неужели он просто не может оставить меня в покое? Почему нужно проявлять интерес в самый неподходящий момент? Словно он, как хищник, учуял запах крови.       Прикрыв и втянув живот, я пыталась придать лицу самое невинное выражение. — У нас все в порядке, — попыталась оправдаться Эмма, чем сделала только хуже: перекинув зубочистку из одного уголка рта в другой, Джеймс недобро оглядел мою фигуру. — Марш в зал, — приказал он девочкам, кивнув на меня. — Ты остаешься.       Когда девчонки, бросив на меня обеспокоенные и поддерживающие взгляды, покинули гримерку, Джеймс закрыл дверь на ключ и сурово выплюнул зубочистку. — Покажи.       Зная, что спорить — себе дороже, я опустила руки, глядя в пол. — Чертовски разочаровывает, — резюмировал босс ледяным тоном. — Ты почему до сих пор не избавилась от него?       Я и не думала, что это настолько уже заметно. — Я только сегодня узнала, — мой голос прозвучал жалким, неправдоподобным бормотанием. — Да ты гонишь, — Джеймс подошел ближе, и я вжала голову в плечи, не поднимая глаз. — Я, по-твоему, полный идиот? Срок — не меньше двух месяцев, детка. Ты собиралась устроить из моего клуба роддом?! — Нет! — шокировано подняла я глаза на мужчину, уязвленная тем, что он мне не верит. Я же всегда, всегда была честна перед ним, мне незачем было врать. — Так я тебе сейчас помогу, — он зло усмехнулся, — определиться с решением.       Я этого не ожидала: удар кулаком пришелся прямиком в живот, и в первую секунду я даже не почувствовала боли. Лишь остановилось дыхание, пока я падала на колени, сложившись пополам. Не давая мне передышки, Джеймс стал бить меня ногами, сквернословя и осыпая мою голову проклятиями. Мир окрасился в алые тона: запах железа и соли окружил меня, заливая пространство, боль пришла следом, разрывая внутренности. Я не слышала своих криков, но, должно быть, они были громкими, потому что горло жгло и саднило. Граница сознания сместилась: я видела все в причудливом искажении, не понимая, где нахожусь. Лицо Джеймса, подруг, гудящие голоса — слились воедино с незнакомцами в голубых одеяниях, носилками и лужей крови в углу, оставшейся после того, как меня оттуда подняли. Именно это багровое пятно отпечаталось в моем воспаленном мозгу сильнее всего: цвет смерти.