golden ashes

      Мерное пиканье приборов отсчитывало мгновения чьей-то жизни. Открывая глаза, я видела светлый потолок, слышала ровное, но тяжелое дыхание. Неимоверная слабость не позволяла шевельнуться, в глотке торчало что-то, мешающее говорить. Не успев осознать себя, я вновь уплывала в беспамятство.       Медленно возвращалась боль. Сначала неотчетливая, постепенно она разлилась по всему телу, но неравномерно: сильнее всего болела поясница и бока. Было трудно дышать, точно колючки вонзались в легкие изнутри и в кожу снаружи. Неприятно пекло горло, но дышала теперь я сама — трубки убрали. И еще кошмарно болела голова.       Я шевельнула рукой, и приборы запищали в два раза быстрее, сгиб локтя отозвался резью от иглы. Я замерла, мутным взором разглядывая пространство палаты, а слабым разумом пытаясь проанализировать ситуацию и понять, насколько я пострадала.       Должно быть, повреждения оказались серьезными, раз я оказалась в реанимации. Возможно, Джеймс перестарался, избивая меня, и я чуть не распрощалась с жизнью.       Дверь хлопнула. Почти сразу в поле моего зрения появилась молодая медсестра с равнодушным лицом. К последнему я давно привыкла — никто в этом жестоком мире не относился доброжелательно к проституткам, и разумеется, врачи знали, откуда меня доставили. Я была отбросом общества, лечить шлюх — лечили, а вот участие проявлял далеко не весь медперсонал. — Я хочу пить, — пыталась сказать я сквозь хрипы. — Не положено, — отказала медсестра, выключая аппараты, к которым я была присоединена, и опустевшую капельницу. — Сколько я здесь? — просипела я, наконец свободно двигая онемевшими конечностями.       Отодвинув стойку и отключив от электропитания аппарат, сестра подняла изголовье моей кровати, позволив увидеть себя и остальную часть палаты. Пока она открывала мою карту, я хмуро и непонимающе смотрела на бугорок в районе своего живота, не решаясь проверить его руками и убедиться, что это просто скомканное одеяло… — Шесть дней, — сообщила сестра, захлопывая карту и убирая ее на место. — Не скажете, что со мной? — окликнула я девушку, собирающуюся уйти без объяснений.       К моему облегчению, она вернулась, хоть и не выглядела довольной. — Сломаны три ребра, — бегло и равнодушно рассказала она, — ушибы внутренних органов, но без разрывов. Сотрясения мозга нет. Полицейские записали показания врача о вашем состоянии, но учитывая вашу профессию, они вряд ли вернутся. Это все. — А ребёнок? Что с ребёнком? — опешив от быстро поступающей информации, я не сразу задала этот вопрос, и он застал сестру в дверях палаты. — На удивление, беременность не затронута, — отозвалась она. — Ах да, после рентгена будут разрешены посещения. Ваш отец обещал заглянуть. — Мой отец?! — воскликнула я в ужасе и неверии, но за медсестрой уже закрылась дверь.       Если я была в растерянности и недоумении до больницы, то теперь тем более! Кто сообщил Хэппи о том, что я здесь? Как он отнесся к появлению в его жизни дочери, неужели он в это поверил? Наверняка это Питер ему рассказал, больше некому! Но почему Хоган приехал? Разве он не узнал заодно и то, что я шлюха? Он настолько добрый человек, что готов принять меня такую, Питер был прав? Как он вообще узнал, что я в больнице?!       Питер тоже здесь? О нем медсестра ничего не сказала.       Ребёнок! Охренеть можно! Приподняв одеяло, я пальцами дотронулась к своему округлившемуся животу. Неужели я так хорошо закрывалась руками, что плод не пострадал?.. Не знаю почему, но мне вовсе не хотелось делать аборт теперь. Обычно после таких повреждений иногда даже взрослый человек не выживает, не то что маленькая жизнь. Я прикрыла глаза и почувствовала, как по скуле стекла слеза.       Тело отдавало жгучей болью каждый раз, когда я перемещала пальцы на животе. Я чувствовала, что ребра зафиксированы пластиковым корсетом, что давил на кожу. Мне бы узнать, в какой я больнице. Мне было известно, что Джеймс спонсирует какую-то клинику, которой было наплевать на самочувствие пациентов, и что-то мне подсказывало, что я именно в этой лечебнице.       Все два часа я лежала смирно, боясь вновь потревожить себя и причинить лишнюю боль.       Хэппи занимал все мои мысли, пока меня перекладывали на каталку и везли на рентгенографию, пока я лежала под массивным прибором, двигающимся надо мной и делающим снимки. Смущало лицо Питера, вклинивающееся почти в каждое мое воспоминание и размышление, словно этот парень прочно занял место в моей жизни, хоть и не был рядом прямо сейчас. Сожаление, что он остался так далеко, в этот раз оказалось сильным: удивительным образом его присутствие помогало мне чувствовать себя не одинокой тогда, в лесном домике. Как бы плохо мне ни было, присутствовала уверенность, что он не позволит мне умереть… Здесь, в больнице, в окружении десятка врачей, такой уверенности почему-то не возникало. Вряд ли ему нужен ребёнок от девушки, что раздвигала ноги перед всеми, кто этого хотел.       Никто ничего не говорил, пока меня везли обратно. В ожидании лечащего врача я извелась, то и дело прикладываясь к стакану воды, которую мне позволили, наконец, в небольшом количестве после процедуры. Тошнота, о которой я почти забыла, не заставила себя ждать и возникла после первого же глотка, сопровождаемая сильным головокружением и слабостью. — Добрый день, — врач с фамилией «Бирс» на бейджике выглядел молодо и бодро.       Убрав одеяло в сторону, он аккуратно приподнял мою больничную робу, открыв взору синий, в кровоподтеках, избитый живот с ясно выступающим над пупком бугром размером с трехмесячную, а то и четырёхмесячную беременность. Было видно, что синяки припухли, поэтому создавалось ощущение, что я действительно имела срок больше, чем был на самом деле. — Вы позволите? — наклонился доктор Бирс надо мной. — Конечно, — вытянулась я по струнке, не питая иллюзий на счастливое разрешение своей новой масштабной проблемы — лицо доктора Бирса выражало сосредоточенность и растерянность. По всей видимости, рентген не дал того результата, на который он рассчитывал, раз ему потребовался еще и визуальный осмотр. Мое беспокойство росло в геометрической прогрессии: одно дело — гипотетически представлять, что моя жизнь будет коротка, и совсем другое — осознать, что смерть буквально топчется на пороге.       Пальцы врача осторожно ощупывали живот в разных местах, кое-где внутренности отзывались болью, и тогда я, сцепив зубы, шипела. Мужчина покачивал головой, брови сходились к переносице все сильнее, выражая очевидное смятение. — Возможны осложнения во время беременности, — с сожалением сообщил он, признавая поражение. — То есть? — прошептала я, чувствуя холодный пот на лбу и по всему слабому телу от дикого страха.       Доктор пожал плечами: — Повреждения достаточно сильные. Вы же понимаете, что здесь этим никто заниматься не будет. Пригласить в палату вашего отца? — Да, пожалуйста, — хрипло и удрученно кивнула я, готовая теперь к чему угодно, даже встретиться лицом к лицу с человеком, который меня не знает и, скорее всего, не примет, даже если почему-то приехал…       Часы, висевшие над дверью палаты, медленно отсчитывали время нервозного ожидания. Медсестра успела принести еще воды, на которую я едва ли взглянула, положив усталую голову на подушку. Было страшно: казалось, еще вчера я была полна сил и здорова, а уже сегодня мне вынесен смертный приговор. И помощи ждать неоткуда.       Шаги в коридоре напугали меня, хотя куда уж было бояться сильнее? Мое сознание находилось на грани, сердце билось поверхностно и хаотично, перед глазами плясали темные пятна, грозя заполнить палату и утащить в свой сумрачный мир.       Дверь заскрипела, и я увидела на пороге отца. Шок, который я переживала до этого, не шел ни в какое сравнение с тем, что я испытала теперь… Мужчина, вошедший в палату, был Джеймсом… — Что?.. — мой голос был слишком слабым, чтобы стать криком, но это был он — панический, недоуменный хриплый выдох. — Тс-с, это всего лишь я, — усмехнулся Джеймс, поднятыми вверх ладонями призывая меня успокоиться. Прикрыв за собой двери, он ухмыльнулся шире. — Здорово я придумал, да? Иначе бы меня к тебе не пустили. — Так моего отца тут нет?! — облегчение от того, что Гарольд Хоган не столкнется в этой палате с моим сутенером, смешалось с разочарованием оттого, насколько брошенной и одинокой я почувствовала себя в этот момент. Как больно, оказывается, обрести надежду и сразу же потерять ее. — Конечно, нет, — фыркнул мужчина, присаживаясь на стул рядом с моей постелью и весело, словно я не умирала сейчас на его глазах, оглядывая мою спрятанную под одеялом фигуру. — Но я собираюсь навестить его, как и обещал. Не мне же платить за твой аборт, верно?       От шока я не могла ничего сказать, лишь, открыв рот, хлопала глазами в потрясении. — Ну ты даешь, Кэсси, признаться, я даже чувствую себя виноватым за то, что не поверил тебе сразу. Прости, что я избил тебя. Хотел как лучше. Я же не знал, что твой ребенок и ты окажитесь в разы живучее, — хотя извинение прозвучало, тон, каким оно было сказано, не содержал и капли раскаяния. Джеймсу было абсолютно по барабану мое состояние, лишь бы я работала без сбоев или исчезла с его глаз долой как ненужный балласт. Такова была жизнь проститутки: пока она молода и приносит доход, ей платят и вроде как охраняют, по крайней мере в пределах стен клуба, но как только она начинает сулить убытки, от нее каким-либо способом избавляются. — Хреново выглядишь, детка. В самом деле — на тебя смотреть страшно, ты прямо как смерть. — Напрасно потратишь время, — нахмурилась я, не понимая, как могла так обмануться, как могла верить этому гнилому и жестокому человеку, думать, что он защищает меня, что его клуб — мой дом. Видела его отношение к прочим, приходящим в негодность проституткам, и все же наивно считала, что меня эта участь обойдет стороной. — Хэппи понятия не имеет, что я существую. Я видела его всего пару минут. — Я должен проверить, — цокнув языком, возразил Джеймс. — Хуже-то не будет. Может, он заплатит мне то, что ты задолжала. — Джеймс, ничего не получится! — возмущенно вспылила я. — Он работает на Старка! Он сумеет за себя постоять, а ты сядешь в тюрьму! — Слишком рьяно защищаешь человека, который тебя не знает, — нагло осклабился Джеймс. — Неспроста.       Я захлопнула рот, сама не понимая, чего так разволновалась. Хэппи Хоган не был мне знаком, и я не имела никаких оснований дорожить им, и прав считать его близким человеком, стоящим моего внимания, тоже нее имела. — Вот и правильно, детка, позволь старине Джеймсу позаботиться о тебе, пусть папочка заплатит, так или иначе, за свою брошенную дочурку. Ты же хочешь вылечиться? Он тебе задолжал алименты за семнадцать лет! Но ты не все мне рассказала. Да, Кассандра? — поднялся мужчина, опираясь на стул и глядя на меня так, словно я скрыла от него не пять тысяч долларов, а все пятьдесят. — А я не люблю, когда мои шлюхи мне лгут. Не хочешь поделиться? К примеру, объяснить, кто такой Питер Паркер?..       Кровь бросилась мне в лицо, хотя я думала — хуже быть уже не может. Пульс молотом застучал в висках, внутренности отозвались резкой болью, точно меня ударила бетонная стена. — Откуда тебе известно это имя? — прошептала я с ужасом.       Джеймс, полностью удовлетворенный моей реакцией, улыбнулся шире: — Ты болтала во сне, — нарочито доброжелательно поведал он. — Я приходил пару раз, пока ты валялась в отключке. И когда ты начинала ворочаться, звала этого Паркера. И вот интересно: он, как и твой папочка, нашелся в Манхэттене. Я думал, он какой-нибудь шизанутый магнат, повернутый на симпатичных недозрелых шлюшках, но это оказался обыкновенный семнадцатилетний пацан. Серьезно, Кассандра? Тебя похитил школьник-молокосос?!       Не в силах вымолвить хотя бы слово, я молчала. Боялась, и на этот раз вовсе не за себя. — Думаю, с ним мы тоже сумеем договориться. Если не папочка, то этот юнец выкупит у меня твою жизнь. В конце концов, именно по его вине я потерял двадцатник. Пять ты мне вернула, остается пятнадцать. Плюс оплата лечения. Надеюсь, он богат? — Джеймс хохотнул. — А станет артачиться, Макс и Лонни вырежут его семейку одного за другим. За моих девочек надо платить! — в голосе появилась леденящая душу сталь — теперь он зазвучал без наигранной доброты, холодно и с угрозой. — Кто не платит — заканчивает в канаве. Или у тебя есть пятнадцать штук и ты готова отдать их, спася шкуры этих двоих? Так я и думал, — злобно ухмыльнулся мужчина, не дождавшись моего ответа. — Удачи, детка. Ты была одной из лучших. Надеюсь, твоя смерть будет быстрой и не мучительной. Хотя… — оглядел он мое лицо, — это вряд ли…

***

      Ноги дрожали. Скорее от слабости, чем от испуга, хотя и второе тоже. Держась за стену, я вышла в коридор и медленно брела к ресепшену мимо таких же, как я, гуляющих бедолаг и снующих туда-сюда врачей. Одна медсестра пожурила меня за то, что я встала, вторая предложила дождаться каталку, но ни одна из них не бросилась помогать — они были заняты другими, перспективными, способными оплатить свое лечение больными.       В избитом животе бултыхалось что-то тяжелое и неспокойное. При каждом шаге оно ударяло меня то в ребра, то по почкам, но я терпела и шла, пока не оперлась на стойку, пытаясь сохранить сознание ясным. — Девушка, мне нужно позвонить, — попросила я. Без лишних слов сочувствующая медсестра подала мне телефонный аппарат.       «Два, четыре, три, три, ноль…», — пыталась вспомнить я номер, единожды виденный в трубке. Когда я закончила беседовать с Хэппи, то на короткую долю секунду засомневалась, стоит или не стоит набрать Питера. Но все же не решилась и бросила телефон в почтовый ящик. В памяти сохранилась картинка из нескольких цифр.       Первые два набора оказались неудачными, и я почти сдалась. Но с третьей попытки у меня все-таки получилось. — Алло, — знакомый бархатистый баритон раздался сразу, первый гудок не успел завершиться, словно парень в нетерпении ожидал чьего-то звонка. — Питер?.. — тихо спросила я, уточняя на всякий случай. Хотя, несомненно, его узнала. — Кэсс! — с необъяснимым облегчением выдохнул парень. Неужто он переживал за меня? В это невозможно было поверить, учитывая, как я сбежала, к тому же украла у него кучу денег. Впрочем, это подтверждало тот факт, что он подложил их специально. — С тобой все в порядке? — Слушай меня, — дрожащим голосом попросила я, отворачиваясь от медсестры и говоря как можно тише в трубку. — Джеймс узнал о тебе, ты и твоя семья в опасности. Он собирается в Манхэттен, хочет найти тебя и потребовать денег, убить или покалечить, если ты откажешься. Пожалуйста, надеюсь, у тебя есть возможность защитить себя и родных! — я чувствовала вину за то, что из-за меня у Питера будут проблемы. Хотя меня не должно было это волновать, я не могла не переживать за людей, которые пытались помочь мне и отнеслись ко мне так хорошо. — Прости, я не собиралась выдавать тебя, это вышло случайно… — Где ты? — Питер будто бы и не услышал предостережений, голос звучал взволнованно, но по-деловому. — Тебе нужна помощь? — Ты не понимаешь, он придет за тобой! — умоляла я, повысив голос. — И за Хэппи! Если можешь, пожалуйста, предупреди моего отца! — Кассандра, — повторил Питер медленно, с нажимом, настаивая на ответе, — тебе нужна помощь?       И я сдалась… В эту секунду внутри меня что-то надломилось, оборвалось. Я считала себя сильной, независимой, но когда парень так проникновенно предложил помощь, моя душа рванула к нему с отчаянием умирающего, брошенного в дремучем лесу среди волков маленького и беззащитного ягненка. — Да… — слезы как-то сами собой вырвались из глаза и потоками полились по щекам. Я чувствовала себя невероятно одинокой и несчастной.       Я тут же возненавидела себя за эту слабость, но не могла заставить себя взять слова назад. В конце концов, я была всего лишь подростком с тяжелой судьбой, девочкой, притворяющейся взрослой. — Я в Бронксе, куда мне подъехать?       Выталкивая из горла застрявший комом ответ, я уже неудержимо рыдала: — Медицинский центр Джакоби… — прочла я надпись на стене за ресепшеном.       Он не дослушал: — Я буду через десять минут.       Сотрясаясь от всхлипов, я несколько секунд слушала короткие гудки, потом взглянула на медсестру: ее глаза были широко распахнуты и полны сочувствия, отчего я заплакала еще горше, еще сильнее. — Все будет хорошо, — поддержала она, помогая мне положить на место трубку, а потом протянула стакан воды, от которого я с отвращением отказалась, не желая снова блевать.       Через десять минут? Возвращаясь в палату, я то и дело оглядывалась назад, не веря в способности парня оказаться здесь настолько быстро. Но в то же время он не раз удивлял меня. Я лишь надеялась, что он не столкнется с Джеймсом где-нибудь внизу, и что он в состоянии защитить себя и свою семью от грозящего нападения жадного и испорченного подонка.       Упав в изнеможении на кровать, я, кажется, отключилась. Нервное и физическое потрясение достигло максимума, и мое сознание спряталось в спасительном беспамятстве. А ещё в моей голове зародились вопросы, на которые я не могла дать ответов. Как мне сказать своему ровеснику о том, что разрушу ему жизнь беременностью и тем, что не хочу делать аборт.