golden ashes

Два с половиной года спустя

      Что нужно человеку для счастья? Деньги? Любовь? Большая полноценная семья? Кому-то мало и этого: стремясь к далеким недостижимым целям, люди упускают то важное, что находится рядом с ними. Любящие родители и их дети становятся врагами, мужья превращаются в ненавистных бывших, подростки раздражают глупостью, неповиновением и упрямством… такие люди никогда не будут счастливы, потому что не умеют ценить то, что дарит им жизнь. Они не понимают, как много существует изгоев, побитых суровой реальностью куда сильнее, чем такими обыденными и простыми вещами, как обыкновенное недопонимание – это и нищие бродяги, радующиеся найденному в мусорном баке недоеденному гамбургеру, и смертельно больные, у которых судьба отняла даже саму возможность пожить. И множество, множество подобных обездоленных, для которых перечисленные выше проблемы показались бы надуманными, легко поправимыми.       Сидя на большом валуне в объятии мужа, наблюдая за тем, как мой подрастающий сын бегает по зеленой лужайке, радуется светлому дню и долгой прогулке, я не могла быть счастливее, чем сейчас. Любые сложности казались разрешимыми в такие моменты, и я просто улыбалась – ребенку, мужу, солнцу, ветру… Свободе. Сбывшейся мечте, о которой даже думать не могла.       Мой выбор был сделан: я осталась с Питером, чтобы строить свою новую жизнь в соответствии с изменившимися обстоятельствами. Работать над собой: учиться быть лучше, воспитывать сына. Теперь у меня была целая жизнь, чтобы достичь всего, чего я была лишена. И я стремилась к большему: во мне росла жадность до знаний, жажда попробовать новое. Теперь я могла добиться любых поставленных целей – мне хватит на это времени. Могла ли я помыслить пару лет назад, что жизнь моя сделает крутой переворот, и все, что раньше я не могла лелеять даже в мечтах, станет доступно и достижимо?       Конечно, все было непросто: привыкнуть к новой жизни оказалось нелегко. Я обладала хорошей терпеливостью к боли, но вот бороться с порочными искушениями никогда не умела и влечение к свободе стало для меня тяжелым испытанием. Питер говорил: это последствия наркомании. Зависимость стала моей второй натурой, и теперь противостоять собственной воле я практически не могла. То и дело Питер вылавливал меня на полпути к городу, причем я делала это осознанно и каждый раз злилась, что меня поймали. - Отпусти меня! – рычала я, вися на плече вниз головой и колотя по упругому заду своего чрезмерно добродетельного и тошнотворно бдительного охранника. - Я же всё равно рано или поздно не смогу. - И это я знаю. Но как-то странно, что за всё время, ты благодаря самой себе, еще не купила ни одной дозы, - хмыкал Паркер. - Подумай о Говарде: ради него ты оставила прежний образ жизни, изменилась. Ты не хочешь, чтобы он узнал, что ты была проституткой, но разве лучше, если он поймет, что теперь его мать ещё и наркоманка?       Мои руки грустно падали вниз: это был удар ниже пояса. И он всегда безотказно приводил меня в чувство. - Заткнись, мне уже стыдно, - бормотала я, опечаленная своим гнусным поведением. Не повезло Питеру: я была ужасным человеком, а теперь стала ужасной женой, матерью и ученицей. Очень-очень плохой. - Стыдно, значит, - он ставил меня на землю, но я закрывала лицо ладонями, прячась от чересчур терпеливого взгляда – выносить такой было сложнее, чем сердитый или осуждающий. - Я больше не буду, - как маленькая непослушная девочка, в сотый раз клялась я. - Иногда мне кажется, что тебе нравится убегать от меня, - бормотал Питер, взъерошивая и так спутанную челку и подозрительно поглядывая на меня. – Может, ты делаешь это, чтобы ощутить себя нужной? Что было бы, если бы однажды я тебя не поймал? Неужели даже на секунду сомнение не остановило бы тебя от того, что наркотик может убить тебя?       В голосе Питера слышалась неприкрытая боль, и стыд мой вырастал до размеров горы – меня, почти как человека, от самой себя тошнило. Что бы я сделала? На миг я представила себя в центре города, валявшуюся на земле с пеной изо рта… Я всегда знала, что Питер меня остановит, но если бы я была совершенно уверена, что он не придет, и вся ответственность за последствия полностью лежала на моих плечах, смогла бы я удержаться от искушения? Возможно, не сразу… но я бы точно это сделала. Я бы не стала вкалывать себе последнюю дозу, я бы хотела быть достойной Питера и сына. Да, я бы остановилась.       Питер был прав: мне нравилось чувство защищенности, которое он дарил мне, догоняя меня в лесу. Но я бы ни за что, никогда не призналась в этой слабости, потому что тогда он перестал бы это делать. А мне была нужна славная игра в догонялки, заканчивающаяся его и моими признаниями в любви. Пока он ловил меня, я верила, что он меня действительно любит – в противном случае он бы не беспокоился обо мне. - Прости, - подвывала я, прячась за ладонями и зажмуривая глаза. - Однажды ты научишься, - убежденно внушал Питер, слишком ласково касаясь моих напряженных рук, слишком нежно отнимая их от лица, чего я, определенно, не заслуживала. И это был удар в самое сердце. – Это ведь был твой выбор, Кэсс. Ты помнишь это?       Это был мой выбор – остаться, невзирая на предупреждения, что жизнь может стать гораздо опаснее и сложнее. Мой выбор – стать лучше ради сына, чтобы было не стыдно смотреть в глаза подрастающего Говарда, который, к слову, легко и быстро научился ходить. И хотя я еще не могла посещать школу, Лиз и Пеппер ежедневно занимались со мной, пока уровень моих знаний не стал соответствовать возрасту, а затем и превышать его. Мне было еще далеко до совершенства, но я старалась. А Питер и вся его семья всячески помогали, сдержав обещание – у меня не было больше причин жаловаться на судьбу.       Я видела свое будущее: каким бы оно стало, если бы я выбрала другой путь. Через год, когда я почувствовала себя достаточно сильной для небольшого путешествия, мы с Питером сели в машину и поехали навестить Лолу и Эмму.       Меня ждало горькое потрясение: Лола была мертва, скончалась через несколько месяцев после отъезда из Бронкса от передозировки.       Эмма продержалась чуть дольше, но дела ее обстояли не лучшим образом: в маленьком техасском городке она организовала свой собственный притон, оказывая местным мужчинам услуги за деньги. Мы нашли ее с черными кругами под глазами и иглой в руке. Открыв глаза, подруга меня не узнала.       Теперь я видела, во что превратилась бы моя жизнь без Питера: не было шанса избавиться от зависимости без помощи специалистов. Мы все слишком глубоко в этом увязли, чтобы самостоятельно справиться.       За прошедшие несколько месяцев с нашей помощью Эмма два раза проходила реабилитацию в клинике для пытающихся завязать наркоманов, но всякий раз, выходя оттуда, снова срывалась. Может, это было потому, что Эмме было двадцать четыре на момент смерти Джеймса, и она гораздо дольше меня употребляла героин. Но я надеялась, что в конце концов подруга каким-нибудь чудом выкарабкается.       Печалясь о загубленных жизнях подруг, я сильнее укреплялась в верности собственного выбора и огромной благодарности к спасшей меня от ужасной участи семье.       Говард подбежал к валуну, на котором мы с Питером отдыхали, показав целую пригоршню темных камушков, поблескивающих вкраплениями слюды. - Очень красивые, - подтвердила я, ловя белозубую улыбку сына на очаровательном ангельском личике. Бронзовые кудряшки с возрастом слегка распрямились и потемнели, идеально ложась вокруг головы. Я хмыкнула при воспоминании о стрижке: она представляла из себя сущее мучение – пацаненок совершенно не желал сидеть и терпеть.       Никто не думал, что я рожу обыкновенного мальчика. Ведь ДНК Питера была изменено. Возможно, с возрастом какие-то особенности и стали бы проявляться, но пока Говард был совершенно обычным мальчиком. - Тетя Лиз сделает маме бусы, - вложил Говард камушки в руку счастливому отцу.       Ни разу я не усомнилась за эти годы в безусловной любви Питера к сыну: иногда мне казалось даже, что он любит ребенка сильнее, чем я. Он был чутким и терпеливым, внимательным и настойчивым, забавным и строгим, и смотрел на сына как на главное чудо в своей жизни. Я полностью разделяла его чувства, хотя не могла похвастаться и половиной достоинств, которыми обладал мой невероятный муж.       Я была против замужества, но не потому, что не любила. Питер смог заставить мое сердце трепетать, хотя я была уверена, что это абсолютно невозможно после тысяч мужчин, сумевших полностью растоптать мало-мальскую симпатию к представителям противоположного пола. С Питером я не ощущала того же самого: терпением и нежностью он вскоре полностью затмил мой предыдущий печальный опыт, сумев доказать, что есть еще достойные мужчины в этом мире. К тому же, после обращения человеческие воспоминания сильно потускнели – в каком-то смысле я начала жизнь с почти чистого листа.       Однако убедить меня, что я гожусь в жены, оказалось невозможно. Питер был великолепен, это факт. Но кем была я, не стоило забывать! - Нужно пожениться до того, как Говард подрастет и начнет понимать, что его родители не в официальном браке. Это важно! Ради него мы должны стать настоящей семьей. - У нас нет шанса, - не верила я, покачивая головой в страхе перед чересчур серьезными намерениями парня, от которых у меня перехватывало и спирало дыхание. – Я этого не умею, я не подхожу для тебя! Это неправильно. Ты знаешь, кто я… - Ты – мать нашего сына и моя будущая жена, остальное стоит забыть просто как страшный сон, не зацикливаясь на прошлом. Жизнь – срок гораздо больший, чем пережитый тобой отрезок времени с семи до семнадцати, Кэсс. И думаю, начать строить будущее следует прямо сейчас.       Он был убедителен, день за днем подтачивая мою уверенность в своей неполноценности, мягко убеждая, что он прав. - Белое платье – символ чистоты и невинности, я ни за что его не надену, - говорила я, удивленная тем, что мое возражение прозвучало прямо как согласие. Неужели я все-таки попала в личную сказку? Где Питер – тот самый принц на белом коне, спасающий свою запутавшуюся упрямую красавицу? Другая бы на моем месте прыгала от счастья, а я, как обычно, не желала никого обременять и излишне переживала о том, как мое темное прошлое скажется на других… - Меня не волнует пышность церемонии, важен лишь факт, чтобы ты стала моей женой, - соглашался на все Питер, порывисто обнимая меня и тем самым лучше слов давая понять, что для него этот брак куда важнее, чем просто штамп в паспорте ради Говарда. Хотя на тот момент о чувствах мы говорить еще боялись, да и не умели.       В итоге церемония получилась скромной: несмотря на очевидное недовольство Лиз, Питер настоял на венчании в обычных джинсах. Может, он и мечтал в глубине души о традиционном бракосочетании, но с присущим ему удивительным хладнокровием он ничем, никогда и ни разу не показал разочарования. Более того, в момент, когда я ответила на вопрос священника «да», в глазах новоиспеченного мужа вспыхнул такой невыразимый триумф, что мне пришлось поверить – за желанием жениться скрывалось гораздо более глубокая причина, чем я могла вообразить.       Наша первая брачная ночь получилась необыкновенной. Я не ждала ничего особенного, воспринимая свадьбу как часть игры, в которую меня вовлекла судьба: нам необязательно было притворяться любящими супругами, достаточно – просто женатыми родителями. Но Питер ошеломил меня, впервые озвучив чувства во время нежной страсти. - Что? – переспросила я, решив, что ослышалась. - Я люблю тебя, - повторил он отчетливо и очень уверенно, словно заранее готовился и долго ждал наилучшего момента, чтобы наконец это сказать. – Ты в самом деле думала, что я женюсь на тебе только ради ребенка? Я понимаю, что в твоей жизни нормальных мужчин не бывало, но пора бы уже привыкать…       Открыв рот, я потрясенно смотрела в шоколадные глаза над собой, спокойные и полные веры. Нужно было что-то ответить, нельзя было промолчать на такое важное признание. Тем более мое молчащее сердце заныло, как будто подсказывало единственно верный ответ, застрявший на потяжелевшем внезапно языке. - Я… я думаю, что тоже люблю тебя?.. – испуганно молвила я, не понимая, как сумела произнести это вслух. - Я знаю, что любишь, - широко улыбнулся Питер, словно никогда и не сомневался в моих чувствах. - Твоя самоуверенность поражает! – ахнула я, распахивая глаза. Как мог этот мужчина считать, будто я люблю его, если я даже сама не догадывалась об этом; не представляла, что вообще должны испытывать влюбленные. – И когда ты это понял? - Когда ты впервые попросила меня заняться с тобой любовью, - усмехнулся он, подперев голову рукой и разглядывая меня с обожанием, как какую-то любимую драгоценность. - Но это же… был просто секс? – потрясенная его уверенностью, я и сама засомневалась в собственных словах, задумавшись, что было причиной той моей неожиданной мольбы. Кажется, я просто нуждалась в доказательстве своей привлекательности? Так я, по крайней мере, думала тогда.       Питер снисходительно покачал головой. - Скольких мужчин в своей жизни ты хотела сама? - Только тебя, - может, я и была раньше шлюхой, но оказывается, на свете еще осталось множество вещей, приводящих меня в смущение, и это заявление было одним из них. Я залилась краской. - Не думаю, что такое желание могло возникнуть на пустом месте, ты была не похожа на девушку, жадную до секса. Даже наоборот.       Его утверждение имело смысл. Я и сама удивлялась тогда своему поведению, но не задумывалась о его настоящей причине. - Думаешь, я уже тогда полюбила тебя? – размышляла я, перебирая в уме все признаки привязанности: подсмотренные в кино и почерпнутые из далекого забытого детства. – Думаешь, я люблю тебя и сейчас? - Тебе со мной хорошо? – пылающий страстью взгляд затягивал в свой водоворот, сопротивляться его магнетизму было невозможно. - Даже очень, - признала я, действительно наслаждаясь каждой минутой, проведенной с Питером, с тех пор как вернулась к Старкам после побега. Нам было одинаково легко говорить о чем-то или делать что-то вместе, заниматься любовью или планировать следующий день. Даже в спорах мы умудрялись быстро найти общий язык, хотя у меня совершенно не было опыта в жизни и я, по идее, должна была часто оказываться неправой. - И тебе приятны мои прикосновения? – парень провел кончиками пальцев вдоль моего плеча. Стайки мурашек импульсами разбегались по коже. - Как ни странно, да, - прошептала я, всякий раз удивляясь данному факту: мужские руки раньше вызывали либо отвращение, либо вынужденное терпение. Питер смог убедить меня, что ласка может быть сладкой. - Что ты чувствуешь, если представишь, что меня не будет рядом? – глаза мужа стали очень серьезными, вдоль моего позвоночника пробежал отвратительно вязкий и липкий холодок. – Ты вольна уйти в любой момент, я ведь тебя не держу. Ты об этом когда-нибудь размышляла?       Я сглотнула, представив мир, в котором я, как прежде, одна… Это было болезненное, невыносимо пугающее ощущение пустоты и падения в темную бездну. Питер был источником света, развеивающим окружавший меня глубокий мрак, потерять его значило бы лишиться надежды на счастье, на само дальнейшее существование. - Мне кажется, я без тебя уже не смогу выжить, - прошептала я, ища в шоколадных глазах обещание, что Питер никогда, никогда, никогда меня не оставит. – Причем не имеет значения, что я иногда готова променять саму себя на дозу героина. Н и от этого Питер меня избавил. Питер грустно улыбнулся, стирая с моих щек невидимые слезинки. Склонился, поцеловав меня в лоб, а затем прижал к себе, как ребенка. И я ощутила это: тепло, разливающееся в груди и заставляющее сердце расти, вмещая в себе силу, способную разрушить горы и осушить океаны, сметающую всю прежнюю боль и заполняющую душу чем-то новым, огромным, воскрешающим. - Я люблю тебя, - признала я, крепко обнимая парня руками и зарываясь в его плечо лицом, вдыхая запах и купаясь в нем до головокружения. Мое сердце рвануло навстречу открывшемуся чувству, учась не только вбирать его, но и отдавать. – Да, люблю…       Кудряшки Говарда пружинили при каждом прыжке: взобравшись на вершину большого камня, он согнул руки в локтях и засмеялся.       В сыне сосредоточилось все, ради чего стоило жить, он стал главным связующим звеном между мной и остальным миром, подарив множество целей и убеждение в том, что я что-то могу. Забота о нем сделала меня взрослее, одновременно вернув украденное детство – наблюдая за Говардом, я видела себя, стараясь дать ребенку все то, чего была лишена по воле жестоких обстоятельств. - Сумерки – самое таинственное время суток, - пробормотал Питер, сидящий рядом со мной и провожающий задумчивым взглядом уходящий день. Солнце уже зашло за горизонт: оно еще подсвечивало зеленые верхушки деревьев и восточную часть неба, но здесь, внизу, уже становилось по-вечернему серо. - Травоядные прячутся, а хищники выходят на охоту, это одинаково у животных и людей. Самое понятное для меня время, - усмехнулась я сравнению.       Почему-то в моей голове всплыло то, как мы впервые встретились. И пепел на белоснежном снегу. Будто я была тем снегом, а пепел, сначала серый, как моя жизнь до Питера, а следом золотой - как жизнь после него.       Питер приподнял уголки губ с легким налетом ностальгии, сжимая пальцы на моем плече в жесте понимания и поддержки. Шоколадные глаза лучились обожанием и нежностью, хотя я до сих пор не понимала, чем заслужила такую любовь и преданность. - Что тебя на этот раз беспокоит? – с присущей ему удивительной чуткостью заметил он мою нервозность.       Я опустила взгляд, не впервые смущенная его невероятной проницательностью. - Как ты понимаешь это? - пыталась я отшутиться, толкнув его в бок. - Я давно научился читать по глазам. Рассказывай.       Мои постоянные переживания по поводу своей неполноценности и недостойности очень быстро стали поводом для шуток Криса и сочувствия остальных членов семьи. Для Питера это была вечная головная боль – рассеивать мои страхи. - Я просто пытаюсь понять, что ты нашел во мне, за что полюбил. Почему выбрал именно меня. Разве я не такая же, как тысячи других? Точнее, я даже хуже.       Питер смотрел на Говарда, и я знала – сына он назовет главной причиной. - Я много думал об этом, - согласился муж поделиться размышлениями. – Еще когда Лиз впервые сказала, что я влюблюсь в тебя, и я не поверил ей, уже тогда я искал объяснение своей растущей привязанности. Наверное, корни этой проблемы нужно искать в моем прошлом: что стало причиной моей потребности в помощи нуждающимся людям? Только ли убийство моего дяди толкнули меня на этот путь? Я думал, что просто искупаю старую вину: казалось правильным спасти много людей. Но я не смог остановиться. Спасение невинных стало смыслом моего существования – по крайней мере до тех пор, пока я не встретил тебя.       К облегчению семьи, с появлением Говарда и женитьбой на мне Питер прекратил свое вредоносное занятие, полностью отдавшись новой страсти. Спасая людей на улицах города, Питер подвергался опасности, его увлечение рано или поздно закончилось бы привлечением внимания к нескромной семье Старков . За то, что я смогла отвлечь Питера от неправильного образа жизни, Старки были мне очень благодарны, хотя я и не считала, что в этом есть моя заслуга. - Было время, когда я хотел умереть. Я был одинок слишком долго, постоянно наблюдая за двумя счастливыми лицами, но не веря, что и мне когда-нибудь повезет. Воспитанные девушки из начала века остались в прошлом, и я все убежденнее полагал, что женщина, способная мне понравиться, уже никогда не родится. - Воспитанная, - повторила я, недоумевая еще сильнее, чем же зацепила Питера. - Не спеши и дослушай, - улыбнулся муж, потерев мое плечо в знак утешения. – Я думал так, но оказался неправ. Я не искал, в действительности, вторую половинку, ведь был уверен, что ее не существует! Но где-то глубоко внутри сидело чувство пустоты, ненужности, неудовлетворенности собой. Когда Тони только забрал меня, я его почти ненавидел за то, что он обрек меня на эту свободную жизнь. Наша семья постепенно обрастала новыми членами, а я так и не находил своего места в этом мире. Все они заботились друг о друге, в них просыпалась любовь и страсть, и я считал себя третьим лишним. Тогда я сказал отцу, что устал, не вижу смысла в дальнейшем существовании и хочу умереть.       Наверное, я должна была в ужасе ахнуть, но я слишком часто сама переживала те же эмоции, чтобы не понимать Питера. В моей жизни было немало черных полос, когда смерть казалась избавлением, а не ошибкой. - Тони огорчился, но он не мог винить меня в этом желании. Лишь попросил, чтобы я позаботился сначала о своей душе и ушел правильно. Конечно, я не верил, что для меня возможно прощение и искупление, но вырос я в религиозной семье, так что слова Тони, несмотря на кажущуюся бессмысленность, показались мне справедливыми. Он-то предполагал, чтобы я всего лишь исповедовался, но священник заговорил о хороших поступках, и мне пришло в голову сначала вернуть Богу долг. Я ведь не смог спасти дядю, ничего не сделал, когда грабитель выстрелил в голову продавщице. Поэтому это бы не оправдало бы меня в глазах Господа, но точно облегчило бы мою душу и убавило муки совести. И я взялся за дело. Тем или иным способом помогал, пока не понял, что втянулся и давным-давно уже перевыполнил план. Благодарность в человеческих глазах вернула мне утраченное ощущение полезности. Понимание, что кто-то нуждается во мне, подарило новый смысл жизни, и я отложил суицид на неопределенный срок… - А потом подвернулась я, - хотелось мне услышать продолжение истории – первую часть, пусть и не в таких подробностях, я уже знала. – Девушка, которая отказывалась, чтобы ее спасали. Я должна была перевернуть все твое представление о миссии! – тихонько рассмеялась я.       Питер ухмыльнулся: - Ты была такой запутавшейся, и даже не понимала, что для тебя лучше, не видела в истинном свете положение, в котором находишься! Меня это по-настоящему завело. Все, кто был до тебя, гораздо правдивее смотрели на свою жизнь, тебе же лишь казалось, что ты различаешь добро и зло, но по сути ты оставалась типичным ребенком, нуждающемся в опеке. - Неправда, - поспорила я, хмуро качая головой. – Я отдавала себе отчет в том, что делаю! - И поэтому вместо того, чтобы воспользоваться подвернувшимся единственным шансом изменить свое существование к лучшему, ты вернулась к придурку, который отправил тебя в больницу? – напомнил Питер. – Поэтому собиралась упрямо закончить жизнь героиновой наркоманкой? Не пытайся убеждать меня, что ты оценивала ситуацию здраво! Ты нуждалась в терпеливом и ответственном опекуне, и чем меньше понимала это, тем сильнее я чувствовал обязанность им стать! - Тебе самому-то всего семнадцать было, - вредно напомнила я, не желая признавать, что Питер прав: сейчас я отчетливо видела, что относилась к себе раньше необъективно. - Мне уже давно двадцать, - парировал парень с усмешкой.       Говард подбежал к нам, встряхивая бронзовыми кудряшками, и с наскоку вспрыгнул мне на колени: его лицо сияло от счастья, а в ладонях было что-то спрятано. Я осторожно прижала сына к себе, заботясь, чтобы он не упал, хотя с его координацией было маловероятно, что он ушибется. И все же держать его в объятиях было истинным удовольствием, и я никогда не упускала возможности лишний раз понежничать, тем более ребенок так быстро рос…       Говард раскрыл тайник: это оказалась красивая бабочка голубого цвета. Он очень бережно донес ее, так что не повредил крылышки. Вспорхнув, хрупкое создание устремилось к небу, и мы завороженно наблюдали его полет. - Моя семья удивилась, когда я захотел воспользоваться домиком Мэй, - продолжил Питер, как только Говард увлекся новым делом – постройкой шалаша из веток. – Я никогда раньше не приводил девушек, обычно увозил их в другие штаты – подальше от сутенеров. Поэтому теперь я и не знаю, что было первым: я так отчаянно хотел спасти тебя, потому что уже испытывал чувства, или я привязался к тебе потому, что тебя нужно было спасать.       Я хмыкнула в ответ на эту забавную игру слов. Скажет тоже: что я ему понравилась еще при первой встрече, невозможно. - Не смейся, - пожурил меня Питер. – Кто знает, как было дело. Я тогда и сам не понимал. Любовь с первого взгляда – частое явление. Что-то же меня заставило вернуться в тот парк и проверить, найти тебя… - Всегда хотела узнать, что тебя во мне тогда привлекло. Что заставило думать, будто я нуждаюсь в помощи? - От тебя пахло сексом, что не соответствовало возрасту, - нахмурился Питер, неохотно вспоминая тот тяжелый момент. – Я гадал: может, у тебя проблемы в семье, мало ли, отчим или еще какие отморозки применили силу. Но ты не выглядела расстроенной, напротив, вела себя уверенно, и я захотел узнать, какую тайну ты от меня скрываешь. Твой след привел меня в «Опал»…       Я опустила голову, теперь понимая, какой же наивной была, считая, что смогла одурачить странного паренька в том парке. - Я, конечно, убедил себя тогда, что просто волновался за молоденькую девочку и вынужден был гадать, попала она в беду или просто переживает подростковый кризис. Однако и дальше я вел себя с тобой нестандартно: никто в семье не одобрил твоего пленения, и все же я сделал это и не собирался тебя отпускать, пока не буду уверен, что ты в безопасности. Я словно был одержим тобой… Единственное, о чем сейчас сожалею, это о том, что похитил тебя, тем самым встав в ряд со всеми предыдущими насильниками, принуждая к нужному мне, пусть и кажущемуся правильным, решению. Я должен был предложить тебе помощь, а не заставлять. Должен был отпустить, как только ты попросила. - Почему же не сделал? – хрипло пробормотала я, внезапно чувствуя ужас оттого, что Питер мог так поступить – сама бы я никогда не нашла в себе силы попросить у него помощи. Он спас меня, и был тогда полностью прав. - Не знаю, - погладил он меня по спине. – Мне никогда и никого так сильно не хотелось спасти, как тебя... Наверное, уже тогда я начал испытывать что-то, хотя и не отдавал себе отчета. – Питер вздохнул. – Это не все. Я ведь еще и поддался на уговоры переспать с тобой, хотя считал, что это неправильно! Думаю, я не хотел признаваться в этом, но что-то в тебе привлекло меня с первой минуты… - Что, например? – все еще недоумевала я, не видя в себе ничего особенного ни тогда, ни сейчас. Питер ходил вокруг да около, не говоря самого интересного.       Парень криво приподнял уголок губ, провожая нашего играющего сына взглядом. - Думаю, во мне всегда жила потребность заботиться о ком-то. Я рано потерял родителей: когда их убили в самолёте. Мэй сама ещё была девчонкой, на чью голову я упал, но она очень сильно меня любила. А после, когда и её мужа убили, я долгое время после этого чувствовал себя одиноким. А потом в нашей жизни появились Старки, которым по началу было просто скучно. Аарон и Лиз долгое время скрывали свои отношения, чтобы не пошли слухи. Мэй, конечно, чуть позже встретила Криса, но она очень изменилась и как никто другой не одобряла моё занятие. Её можно понять. Глядя на две заботящиеся друг о друге влюбленные пары, я понимал, что никогда не обрету того же счастья. Так что… - Питер обнял меня, внезапно зарывшись лицом в мои волосы и заставляя хихикнуть от теплого дыхания на макушке. Его жест был проявлением сильных чувств. – Думаю, я нашел свое место рядом с тобой: ты нуждалась в защитнике гораздо сильнее кого бы то ни было. - Глупости, - прикрыла я глаза, тая от нежной ласки и понимая, что он имеет в виду, но с присущей мне противоречивостью продолжая упрямиться, - я сама могла позаботиться о себе. - И это снова доказывает, что тебе нужна была нянька, - в голосе мужа чувствовалась улыбка. – Юная девушка, попавшая в тупиковую ситуацию и отказывающаяся видеть выход из нее, упрямо отрицающая, что нуждается в покровителе – идеальный для меня вариант. Еще прибавить вкусный запах и закрытый разум. С другими человеческими женщинами всегда было слишком просто. Я мог легко добиться своего, давая то, чего они желают: немного денег, немного теплых слов, маленький толчок. Ты сразу была другой… нуждающейся в реальной и постоянной помощи. Я не заметил, что привязался к тебе, как наркоман, нуждающийся в каждодневной дозе твоего милого упрямства и недоступности разума, день ото дня лишь разжигающего мой аппетит. Я уже не мог отступить: должен был добиться своего, спасти тебя, иначе никогда не нашел бы теперь покоя.       Я фыркнула, не желая поддаваться на чертовски сильное обаяние любимого человека. - Тогда ты должен был меня разлюбить сразу после того, как я сдалась. - Ты шутишь? – воскликнул Питер, уставившись на меня с ярким блеском восторга в глазах. – Да ты без меня тут же займешься истреблением ближайшего притона! Ты не в состоянии понять, что для тебя лучше, а что нет. Твои упрямство и неопытность мешают тебе увидеть жизнь в истинном свете – это не изменилось после обращения. Работы с тобой мне хватит на целую вечность. Но, - прошептал он проникновенно, - может, ты именно та, о ком я мечтал. Я смогу заботиться о тебе бесконечно, чувствуя себя впервые за двадцать лет не бесполезным, - в заключение он нежно поцеловал мой висок. - И все же, я не пойму, - пришла я в себя, возвращаясь в нашем разговоре назад. – Ты говоришь, что в тебе живет потребность заботиться о ком-то. Но что такого во мне, что я, по твоим словам, была достойна особенного отношения? Чем я лучше тех сотен проституток, которых ты спас до меня? Почему тебя привлекла именно я? - застыв в объятиях Питера, я напряженно ждала его вердикта. Мне было всегда трудно понять, что он нашел во мне хорошего. – За что?.. – тихо добавила я, пряча глаза. – За что ты меня полюбил?       Рука мужчины на моих плечах трепетно сжалась. - Когда ты перестанешь недооценивать себя? – ответил он вопросом на вопрос, легко разрушив возникшее напряжение. – Взгляни на себя со стороны: ты очень хорошая. Ты самоотверженна, Кэсс, не держишь на своих обидчиков зла – любая другая на твоем месте ненавидела бы собственных насильников, а ты их простила. Ты никогда не думаешь о себе – всегда в первую очередь о других. Заботилась о моей семье, даже когда ее совсем не знала и не была обязана молчать, заботишься обо мне каждую минуту, сколько мы вместе, о нашем замечательном сыне, даже о своей опустившейся подруге, на которой даже врачи уже поставили крест. Ты даже Хэппи оставила в покое, хотя имела полное право обязать его обеспечивать и защищать тебя, выполнить наконец роль отца.       Я вздохнула, с улыбкой вспоминая лицо Хэппи. За годы, что мы провели в Манхэттене, я узнала о нем все: чем он жил, каков его характер. Возможно, со временем я нашла бы в себе силы открыться ему, но теперь это утратило смысл. Я не испортила его жизнь, довольствуясь той мыслью, что моим отцом был добропорядочный, законопослушный человек, и сохранив себе на память лишь несколько его фотографий, чтобы вспоминать в предстоящей жизни своего несостоявшегося родителя и радоваться тому, что хоть один из нас знает правду.       Возможно, Питер был прав: будь на моем месте другая шлюха, она ни за что не упустила бы возможности улучшить свою жизнь за чужой счет, заставив Хэппи взять на себя ответственность за вдруг появившуюся дочь, нарушив его стабильное существование. Но я этого делать не стала. Не знаю, была ли я хорошей… но точно не была плохой.       Говард вновь подбежал к нам, разбив момент веселым смехом и брызгами воды из журчащего неподалеку ручья. Питер улыбнулся еще счастливее, подхватывая извивающегося сына на руки и с любовью целуя в растрепанную макушку. - И посмотри, Кэсс: я ведь не ошибся, выбрав тебя. Ты подарила мне ребенка! Я никогда и не мечтал о таком счастье: заботиться не об одном, а сразу о двоих. Ты спасла меня от физической и душевной смерти – именно это я чувствовал до встречи с тобой. Ты спасла меня от вечного одиночества. - Никто не смог бы спасти меня, кроме тебя – сдаюсь, ты и твое терпение победили, - вздохнула я, признавая поражение и соглашаясь с каждым сказанным недавно словом. Я положила голову на широкое мужское плечо, чувствуя себя счастливой, как никогда. – Спасибо… - Может ли кто-то быть благодарнее меня? – поправил Питер, прижимая меня к себе. - Может, - я ласково улыбнулась, протянув ладонь и трепетно сжав пальцы Питера, с нежностью заглядывая в растопленное золото прекрасных глаз. – Я.