Привыкай

Это утро было похоже на размерное тиканье старинных часов, которое постоянно раздражало назойливым звуком. Всю ночь Агата просидела на подоконнике, всматриваясь в ночную тишину и раз за разом перекручивая слова Александра в голове, словно старую пластинку. Что-то внутри неё с треском надломилось, когда он стоял перед ней, смотря давно потухшими льдинами и пытаясь вызвать хоть каплю эмоций, которые она постоянно прятала за толстым слоем маски. Голова раскалывалась на две части, но малышка Харрис понимала, что в любом случае не покидать комнату целый день у неё не получится. Мысленно собрав всю свою силу в кулак, девушка медленно натянула на себя первую попавшуюся под руки рубашку, от которой тянулся шлейф табачного дыма вперемешку с одеколоном. — Черт. Закутавшись посильнее в хлопковую ткань, Агата вышла из комнаты, прислушиваясь к каждому шороху, мысленно надеясь на то, что по пути в ванную комнату ей никто не встретится. Желание контактировать с любым, кто сейчас находится в стенах особняка свелось к нулю, как только малышка Харрис поняла, что проблемы, словно снежный ком, опадают на ее хрупкие плечи при разговоре с кем-либо. Только Сэм был единственной поддержкой и опорой, но даже сейчас Агата предпочла бы провести время наедине с собой, разгрузить мысли и просто отдохнуть, не думая о всей сложившейся ситуации. — Так вот в чем твой секрет, — этот голос маленькая мисс Харрис узнала бы из тысячи. Чуть грубый, пускающий неприятные вибрации, но в то же время до такой степени писклявый, что хотелось перерезать ей глотку, только чтобы больше не слышать этот мерзкий звук, — подъем в шесть утра, чтобы успеть нанести на себя тонну макияжа, и в очередной раз показать Александру, что ты обычная пустая кукла. Нервы, точно оголенные провода, были на пределе. Агата кинула на Еву пустой взгляд, усмехаясь, и мысленно считая до десяти, развернулась обратно, все ещё уговаривая себя не отвечать на очередные колкие фразочки не самого желанного гостя в своём доме. — Думаю, пока ты в моем доме, ты должна немного соблюдать субординацию, если не хочешь, чтобы завтра твои вещи оказались на улице, — остановившись, Харрис натянула на лицо, которое было без единой эмоции, легкую улыбку, стараясь не показывать, насколько она напряжена, — не лезь ко мне, если хочешь, чтобы в этом доме ещё хоть у кого-то осталось к тебе капелька уважения. — Ты про себя? — в голосе Евы проскальзывают дрожащие нотки, выдавая, что ее самоуверенность в себе — лишь жалкая маска, которая с лёгкостью слетит, если Агата хоть немного покажет свой характер. Но ей, почему-то, было плевать. Казалось, что малышка Харрис превратилась в пустой сосуд из которого выкачали все силы. Всю энергию. Всю жизнь. Хотелось просто лежать под пледом, часами смотря на выбеленный потолок и не думать ни о чем. — Слушай, мне надоедают твои пустые разговоры. Что ты хочешь от меня? Забирай своего долбанного Нильсена и вали отсюда, если не хочешь неприятностей. Не собираясь выслушивать новый поток словесного бреда, который лился из Евы каждый раз, когда она открывала рот, Агата плавно развернулась к девушке спиной, удаляясь из ее поля зрения. Ей нужно было найти Сэма. В очередной раз сорваться, поплакать в мужское дружеское плечо, почувствовать заботу и защиту. Харрис чувствовала, как их особняк превращается в жалкое подобие идиотского шоу, где все друг друга готовы растерзать, находясь под одной крышей. От одной только мысли хотелось плакать. Смеяться. Выпустить наружу всех демонов, которые прятались внутри и почувствовать хоть унцию спокойствия. Задумавшись, девушка не сразу заметила, как вошла в комнату Сэма, застав его врасплох. Парень лежал на кровати с оголенным торсом, что-то внимательно высматривая в окне, и Агата, увидев раскрывшуюся перед ней картину, невольно улыбнулась, засматриваясь на старого друга. Он вызывал в ней искреннюю радость. Медленно подойдя к Макото, малышка Харрис аккуратно опустила ладонь на его плечо, вырывая парня из лап размышлений. — Агата? Что-то случилось? — Нет… нет, просто… — она чувствовала, как ком в горле сдавливает лёгкие, — черт, просто хотела увидеть тебя. Сэм замечает, как настроение малышки Харрис меняется с каждой секундой, и, не выдерживая, встаёт с кровати, обхватывая девушку своими крепкими руками, давая ей понять тем самым, чтобы она не скрывала настоящие эмоции. Слёзы, подобно водопаду, катятся на кафельный пол, оставляя маленькие прозрачные лужицы. Ей казалось, что сейчас, в этот самый момент, она испытывает всю ту боль, что копилась годами, а теперь рухнула на ее хрупкие плечи, окутывая тело в колючий холод. Мысли в голове кружили с невероятной силой, не давая сконцентрироваться на чем-то одном, и это удручало сильнее, чем накалённая атмосфера в доме. — Если бы ты знал, как я его ненавижу… Ее голос звучал тихо. Почти безжизненно. Сэм посмотрел на подругу, отражая на лице все эмоции, которые разом выливались из Агаты потоком, словно впитывая их, пытаясь унять боль. — Ничего не изменится, если ты будешь себе твердить это, пытаясь загнать в ловушку вранья саму себя, — она усмехнулась, в который раз подмечая, что Макото был слишком умён, — Агата, может я скажу глупость, по-твоему мнению, но я вижу, как Александр смотрит на тебя. Я вижу его насквозь, и давай мы не будем упускать тот факт, что я детектив в первую очередь, и психологию знаю лучше тебя, уж прости, — он развёл руками по сторонам, и Харрис потянула уголки губ наверх, легко ударяя его кулаком по груди, — просто смотри, чтобы эта игра не зашла слишком далеко. Однажды мы все дойдём до точки невозврата и тогда уже точно ничего не сможем изменить. Агата напрягается, прокручивая в голове его слова, словно старую виниловую пластинку, которые хранились у тетушки Аннет в кабинете, собирая на себя всю пыль. Она знала, что Сэм прав. Знала, что с каждым днём это заходит все дальше и дальше, но никак не могла остановить процесс. Потому что знала, что не выйдет из это игры проигравшей. А признать, что Александр нужен ей, это тоже самое, что признать поражение.

***

— Кто разрешил тебе войти в мой кабинет? Ева прикусила нижнюю губу, когда два алмаза сверкнули, прожигая в ней дыру. Александр нахмурился, явно не радуясь визиту неожиданного гостя, и отодвинул от себя бумаги, пристально следя за каждым действием девушки. — Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения, я пришла работать, — медленно, словно кошечка, Ева прошла к столу, за которым сидел Нильсен, и кинула ему документы, — обсудим план на ближайшую неделю или мне задать вопрос Фредерику о том, какого черта он вообще взял тебя сюда, если ты не выполняешь свои обязанности? Его раздражало это высокомерие. Раздражало в ней все, до мелочей. Раздражала ее назойливость, раздражала ее уверенность в том, что никогда не произойдёт, раздражало все, потому что она причина, по которой Нильсен чувствовал себя пустым. Словно гектары всего живого были сожжены внутри него, и всему виной была Скай. — Не забывайся, что твоё мнение никто не будет брать в расчёт, — он говорил медленно, словно издеваясь, — но можешь рискнуть, если готова остаться с голой жопой. Всю ночь Александр провёл в кабинете. Ему хотелось содрать с себя кожу, разнести все на своём пути, задушить кого-нибудь. Тот разговор, который произошёл между ним и Агатой сломал его. Уничтожил все, что он пытался в себе сохранить. Он почти убедился, что маленькой мисс Харрис плевать на него, если бы не ее тело, которое так кричало, чтобы он к нему прикоснулся. Александр словно стоял на вымышленном канате, балансирующим на грани сумасшествия и безумства. И не важно, куда он упадёт, главное, что в любом случае исход будет один. Его кожа до сих пор горела от влажным поцелуев. На ней отпечатались все касания и следы, которые Агата оставляла на нем. И если бы он мог воспроизводить все то, что было между ними за этот короткий промежуток времени, он бы воспроизвёл. Прожил ещё раз все моменты, только чтобы она была рядом. — Ну же, Алекс, — он скривился, когда Ева взмахнула в морозном от резкого похолодания воздухе своей кистью, опуская ее на его ладонь, — неужели ты так завёлся из- за Агаты? Малышка Харрис совсем тебя извела. Он знал, что она это делает специально. Изводит его, напоминая лишний раз о том, что их пути с Агатой разошлись. Так странно и глупо, что хотелось рассмеяться, как только осознание того, что все это произошло с ними доходило до Нильсена. — Закрой свой рот, сука, — не выдержав, Александр сжал руку Евы, вырывая с ее груди тихий писк, — ты достаточно испортила жизнь мне, и если ты хочешь, чтобы тебе не прилетела ответочка, искренне рекомендую сидеть тихо, как мышь, — она знала, что это. Этот взгляд, грубый голос, пускающий пугающие вибрации и жар кожи — Нильсен переступил черту самоконтроля, не в силах больше держать себя в руках, — ты уяснила? Выдернув руку, девушка слегка поморщилась, разминая кисть, и оголила белоснежный ряд зубов, стреляя своим взглядом, не предвещающим ничего хорошего, в Нильсена. — Уяснила, пупсик, — она делает акцент на последнем слове, пуская нотки сарказма сквозь смех, — позови меня, как только ознакомишься с графиком. Стук каблуков по мраморной плитке с каждой секундой становился тише, глухо отбивая в ушах звон. Хватило всего секунды, чтобы скинуть со стола все бумаги и швырнуть их подальше, освобождая место под бокал со льдом и бутылку скотча. И пусть это его хоть и ненадолго, но успокаивало, Нильсен понимал, что кроме Агаты его ничто не в силах по-настоящему усмирить.

***

День выдался паршивым. Как и все дни, которые Агата находилась в особняке. Она медленно перебирала ногами вдоль длинного тёмного коридора, ища взглядом свою комнату, чтобы рухнуть без сил на кровать и распрощаться с очередным днём сурка. Это казалось безумием. На чью-то злую шутку. Агата теряла интерес к жизни, увядая и медленно превращаясь в бездушную куклу, которая не испытывает ничего. Харрис чувствует, как сзади ее обхватывают чьи-то руки, сжимая ладони на ее талии. Его запах впечатывается в каждый миллиметр ее тела, отдавая невыносимой болью в области груди. От него исходил тонкий аромат крепкого алкоголя, и девушка слегка поморщилась, осознавая, что Александр опять пил. — Отпусти меня, прошу. Она просила. Почти умоляла, лишь бы вновь не дать слабину. Нильсен прикрывает глаза, вдыхая аромат не волос, и на секунду ему кажется, что жизнь вновь потекла по венам вместе с кровью. На секунду, пока малышка Харрис не находит силы оттолкнуть его, разворачиваясь к бывшему мужу лицом. — Зачем ты это делаешь? Отталкиваешь меня в очередной раз? — Потому что я все сказала тебе, Алекс. Нас больше нет и не может быть. Слышишь? Я не хочу. Это было невыносимо. Казалось, что кто-то пробрался в его сердце своими длинными лапами, медленно разрывая его на ошмётки. Лунный свет протекал сквозь прозрачное стекло, опадая на лицо Агаты, которое показалось Нильсену настолько прозрачным, что фиолетовые вены рисовали свои линии на каждом уголке ее кожи. Ее веки были опущены, а эмоции подавлены — Агата была похожа на измученную болезнью, которая забирала жизнь каждый день огромными порциями. — Что, сука, что мне сделать, чтобы мы с тобой поговорили? Просто поговорили, выслушали друг друга и сделали выводы? — Он сокращал дистанцию между ними, чувствуя, как закипает. Снова. — Ты понимаешь, насколько, блять, мне больно? Понимаешь или нет? — А теперь задай тот же вопрос от моего лица себе. Я давно сделала выводы, Нильсен, ещё четыре года назад, когда ты выбрал себе в партнеры Еву. Ты думаешь я поверю хоть единому твоему слову о том, что между вами ничего не было? Ты думаешь, у меня нет доказательств? — Что? Он выжидающе смотрит на неё, словно ошпаренный признанием, которое услышал. Агата хмыкает, подходя близко, запредельно близко к нему, ощущая, как внутри неё все горит синем пламенем. — Кое-кто в день моего уезда прислал мне интересные фотографии где вы вместе. Гуляете, она держит тебя за руку, ты покупаешь ей мороженое. Слушай, я устала, правда. Я настолько сильно исчерпала себя, что мне уже даже плевать, трахал ты ее или нет. Достаточно лишь того, что я знаю. А большее я и знать не хочу. Понимание того, что пришло время открыть завесу, дошло до Нильсена слишком быстро, чем он успел схватить малышку Харрис за руку, ведя ее в свой кабинет. Внутри что-то щёлкнуло, разливая тревогу, отчего ему хотелось орать. Это было словно пощёчина. Осознание того, что кто-то все это подстроил вызывало в Александре ярость, которую он насильно подавлял, лишь бы она в очередной раз не оставила его. — Что ты делаешь, Нильсен? — голос Агаты сорвался, вырывая с глотки испуг. — Подожди, мне нужно к себе! Отпусти меня! Его хватка ослабевает, и девушка вырывается, выпуская тяжелый выдох. Она чувствует перемены в его настроении, и понимает, что лучше будет выслушать Александра, пусть и в очередной раз он скажет то, во что она не поверит. — Если ты хочешь знать правду, то иди со мной. — Я вернусь через три минуты, — Агата видит в двух алмазах недоверие, которое пускает свои корни внутри неё, — обещаю. Туман окончательно заполнил все сознание девушки. Она тяжело дышит, скрываясь за дверью своей комнаты и ища таблетки, которые положила в нижний ящик своего стола. Это было некое спасение, спасение от самой себя и от этой чертовой реальности. Быстро проглотив горькие круглые пилюли, Харрис выходит из комнаты, пропуская несколько дверей и заходя в кабинет Александра. И только что зажегшаяся свеча надежды внутри неё потухает окончательно, когда девушка видит, как он целуется с Евой, которая пускала свои пальцы в его волосы, растворяясь в нем целиком и полностью. Агата делает несколько шагов назад, чувствуя, как внутри все замирает, и прикрывает влажными ладонями свой рот, чтобы не закричать на весь дом. Единственное, что Харрис для себя решила в этот момент — больше оставаться здесь было ей не по силам. И как только на город опустится солнце, девушка покинет Нью-Йорк оставляя это гнилое место навсегда в прошлом.