Повесть о вишнях

      Уютный, составленный из больших сосновых лап, клеенки и старого ковра, шалаш был спрятан глубоко в лесу. Впрочем, человек посвященный легко мог найти его. "Посвященные" были объявлены еще много лет назад – группа детей примерно одного возраста, чья дружба, как зачастую и случалось в деревне, возникала совершенно спонтанно и не оставляла никаких других вариантов развития событий, кроме как остаться самыми лучшими и близкими. Таких компаний в деревне было несколько. Детей было не так уж и много, и все же они не спешили сливаться в одну большую детскую толпу. Все знали друг друга поколениями, приезжих было не так много, но дети, хоть и учились в одной школе, никогда особо не сближались с другими группками, пусть отношения и не были натянутыми. У каждой из них были свои секреты, которые охранялись, возможно, чуть слабее, чем государственная тайна, и свои интересы, поэтому конфликты возникали нечасто, а если и возникали, то решались быстро. Но не всегда мирно.       Одним из таких секретов той компании, в которую входила много лет назад Агата, был шалаш. Родители постройке способствовали по мере сил - отчаянно делали вид, что ничего об этом не знают и не понимают, зачем их ребенку вдруг понадобился старый ковер, уже какой год пылившийся на чердаке или куда пропала клеенка, накрывавшая гору досок на давно брошенной стройке.       Возведение шалаша не заняло много времени – может, потому что ребят было пятеро, а может, потому что отношение к этому было совсем не как к игре. Пол сначала устлали клеенкой, затем хвойными ветками и ковром. Стены сооружались по схожему принципу, но снаружи шалаш покрыли камуфляжной сеткой, милостиво отданной Сашкиным отцом. Собственно, Александр Кравцов, тогда еще десятилетний пацан, и был инициатором постройки "ну такого места, где мы всегда будем собираться, ну и там разговаривать или просто сидеть, и прятаться, и еще, например, через много лет туда придем... А что вы на меня как на дурака смотрите? Агата, скажи им!".       В те времена в шалаше помещалась вся их компания - Агата, Сашка, Аленка, Костик и Алеся. Но сейчас они выросли, общение стало менее тесным. По мере взросления, конечно, случались и разлады, которые, впрочем, не смогли разбить дружбу. Однако время, учеба и переходный возраст сделали свое дело. Уютные вечера в шалаше стали реже проходить в компании всех пяти ребят. Сначала уехала Агата ("Неча, неча тут ходить! Уехала она, чего не понятно? Кыш!" - нарочито сердито возмущалась бабушка Агаты, сама невероятно расстроенная отъездом внучки), через несколько месяцев Алеся разругалась с Аленой, желающей занять место ушедшей Трофимовой и стать аккуратным дополнением Кравцова. После череды крупных и громких ссор наступило хрупкое перемирие, длившееся почти год. Раньше других окончил девятый класс Константин и пока друзья только готовились к последнему году, поступил в техникум в городе, находившемся в нескольких часах езды отсюда. Со временем летние посиделки стали лишь данью, отдаваемой ушедшему детству - разговоры стали короче и холоднее, а ночевки сменились получасовым присутствием. Алена так и не оставила попыток понравиться Саше (и еще нескольким мальчишкам из класса), а Алеся неожиданно для всех вдруг стала преданно ждать Константина, приезжавшего подозрительно часто, несмотря на то, что стоимость билетов туда и обратно отнимала большую часть стипендии мальчика-студента. Впрочем, он рассказывал, что постоянно был занят на подработках, оттого и не боялся тратиться на поездки.       Никто не понял, в какой момент закончилось их детство, но все точно знали - хрупкий мир перерос в стабильную отстраненность.       Говоря же о судьбе Алены, без сомнения стоит заметить, что ей добиться внимания Александра было не так-то просто. Долгое, очень долгое время его сердце было занято Трофимовой - яркой, как искра, девчонкой, готовой на приключения, озорной и в то же время по-детски гордой и стремящейся к независимости. Встретив ее впервые, он еще не знал, что эти черты еще надолго останутся для него женским идеалом.       Отъезд Агаты долгое время приносил мальчишке какую-то тупую ноющую боль, которая сначала царапалась где-то под ребрами, но со временем становилась все слабее и слабее. Может быть, тоска от расставания у ребенка проходит быстрее, чем у взрослого, а может, в силу возраста человек не может оценить такое событие в полной мере. В глубине души он никак не мог смириться с тем, что она уехала навсегда. И никак не мог забыть их последний разговор – плачущую, маленькую, беззащитную девочку, с надеждой заглядывавшую ему в глаза. Помнил, как был готов на все, лишь бы никогда с ней не расставаться. Никто из взрослых не удосужился толком объяснить, почему Трофимовы уезжают, но одно слово, резко брошенное матерью Агаты с тупой злобой ему в лицо, четко отпечаталось в его мозгу. «Навсегда». Помнил, как перевернулся в тот момент его мир, как он сам был готов кричать и плакать, лишь бы не отпускать свою подругу. С самого их знакомства он ощущал себя ее старшим братом, а спустя время понял, что чувствует что-то большее. Впрочем, сама девочка относилась к этому весьма иронически, поэтому Александр никогда не ждал от нее ответных проявлений симпатии. Помнил, как готов был выкрасть ее, как готов был ехать за ней, лишь бы никогда не терять. И где-то в душе понимал, что никогда она не выберет простого парня из деревни, у которого из образования будет максимум колледж, а из работы максимум тракторист. Об этом свидетельствовало, опять же, отношение ее мамы к нему. Хоть она никогда не выражала свое недовольство их дружбой в открытой форме, держалась она всегда подчеркнуто холодно и слегка, как ему казалось, презрительно.       После ее отъезда он еще долго оббивал пороги их дома, надеясь получить хоть какую-то возможность с ней связаться. Ее бабушка лишь качала головой и махала ему рукой в окно, жестом показывая, мол, иди. Впрочем, через несколько недель таких хождений, дед Агаты вышел к Александру и рассказал, что произошло в их семье. Рассказал, что Евгения Трофимова теперь вовсе не Трофимова, что возвращаться сюда она больше не хочет и не оставила никаких контактов, сообщив, что Агата больше не появится в доме «этого Трофимова», как теперь она называла своего бывшего любимого мужа.       «Развелись,» - промелькнуло в голове Кравцова, который слабо представлял, что такое семья. Своего отца он не видел, а мать постоянно пила. Выросший Сашка с каким-то отчуждением и грустью ухмылялся – как она еще жива-то. Неудивительно, что мать Агаты считала его недостойным. Изредка, конечно, мамаша прекращала пить, постоянно кричать на сына и разбивать от злости пустые бутылки, самые мелкие осколки от которых еще долго валялись на полу, поэтому в доме никто не снимал обувь. Да и домом это назвать было сложно – грязь, мусор, постоянно пустой холодильник. Возвращаться туда не хотелось. Едва на улице становилось тепло, мальчишка оставался ночевать в их шалаше. Мать редко выходила на работу, поэтому он сам старался заработать хоть что-то, ездил с мужиками в город на стройки, перебивался подработками в местном магазине или ларьках, помогал работать на полях или в огромном фруктовом саду. Не знающий или уже не помнящий материнской любви, наверное, потому он так отчаянно цеплялся за свою маленькую подругу – чувствовал себя нужным. Хотел быть нужным. И нравилась она ему вовсе не потому, что считалась классной городской девчонкой. Она была другая. Совсем не такая, как те девушки, которых он знал. Совсем другая. И он никогда не прекращал ее ждать. Хотя и понимал, что вряд ли она вернется. Или вернется не такой, как была раньше. Да и сам он изменился. И далеко не в лучшую сторону. Не имея возможности с ней связаться, он бережно хранил в памяти воспоминания о ней.       Впрочем, едва Александр узнал о возвращении подруги, горечь детских воспоминаний вновь всколыхнулась в сердце, заставив его устыдиться самого себя. Когда он узнал, что Трофимова снова приехала, сердце его едва не разорвалось. Отчасти потому, что он всегда любил оставшийся в душе образ подружки, не позволяя никакой другой особе женского пола его вытеснить, а отчасти потому, что ему было стыдно. Наверное, Кравцову казалось, что мир остановился. И он проклял сам себя сотню тысяч раз за секунду. Какой же он глупый…       Может показаться странной такая сильная тоска по детской дружбе, к тому же и без того постоянно обрывающейся на учебный год. Думается, что это можно легко объяснить – никогда он не чувствовал себя более нужным. Может, привязанность эта была несколько эгоистична, но он считал себя куда более близким другом для Агаты, чем все остальные. Чего стоит только вспомнить их ночные побеги из дома, прогулки по всем окрестностям - особенно тем, которые строго-настрого запретили исследовать, вроде озера, брошенной «пещеры» - заколоченного входа в шахту в скале, старой стройки. И он не успел забыть ее за такое короткое – и такое длинное – время ее отсутствия. Может, потому что действительно испытывал к ней что-то большее. Может, потому что она была той, кто не ответил ему взаимностью. Наверное, он и сам не смог бы дать внятный ответ на этот вопрос. Но все время мысленно обращался к ней, смотрел на фото, а в голове то и дело мелькало: «Была бы Агата, она бы поняла!»       Причина его смешанных чувств – слабость. Теперь он четко это знал. Он слабый. Он глупый. Он предатель. Горечь детских воспоминаний вновь всколыхнулась в сердце, заставив его устыдиться самого себя. Накануне Кравцов был опьянен сладким чувством возвращения домой после долгого отсутствия и, (разумеется, по случайному совпадению), сорокаградусной настойкой на травах и ягодах, которую один из многочисленных гостей матери припрятал до лучших времен. И лучшие времена не заставили себя долго ждать - Сашка успешно закончил второй курс строительного колледжа! Нетерпеливая Аленка, как будто бы действительно его ждущая, предложила встретиться на старом месте старой компанией. Однако третьекурсник Костя еще учился, Илья, вошедший в их компанию через три месяца после отъезда Агаты и ничего о ней не знавший, вообще был постоянно занят домашними хлопотами, а Алеся пробыла с ними всего до одиннадцати - нечего, мол, ей тут делать, девка скромная, парня ждет. Изрядно выпившие Алена и Саня остались вдвоем. Девушка тут же припомнила все известные ей приемы, которые демонстрировались киношными роковыми женщинами. Она подсела поближе, томно заправила прядь светлых волос за ушко и нарочито медленно проговорила: - З-знаешь, я так долго тебя ждала... Мне кажется, целую вечность, целую, - Алена прикрыла глаза, полуоборачиваясь к Сашке. - Меня три меясца не было, - парень дурным взглядом обвел шалаш, костер и девушку. Уже не первый раз он употреблял алкоголь, поэтому держался пока еще увереннее подруги. Хоть она тоже уже выпивала не раз, чем вызывала в Александре отвращение, ее организм был восприимчивее. - Месяц это долго. Это... - светловолосая неопределенно повела рукой в воздухе, а затем коснулась предплечья Кравцова. - Это четыре... Недели. По т-три раза Много. Ты скучал? - Я-я? Я учился. Это вы в своем… где ты там… нифига не делаете, а мы... Учимся, вот. - Мальчишка глянул на Аленку с некоторым превосходством. Девушка не отвела взгляд, прикусила губу и слегка провела ноготками по руке парня, спускаясь к кисти и сплетая его пальцы со своими. - Ален, ты че? - А я скучала, очень... Скучала. - Да я вижу. Неужели в городе никого не нашлось? Ты ж все время ко мне клеилась, сразу, как Агата уехала, думала, я не понимаю? С самого детства. С твоей настойчивостью можно было толпу пацанов уже... это... Мне это не нужно, пойми. - Саша хотел отстраниться, но Алена крепко держала его руку. Кравцов вздохнул и закатил глаза. – И я тебе тоже не нужен. - Нет никого интереснее тебя, пойми. И да, ты мне нравился. И я с… тобой. А где она? Где твоя Трофимова? Н-не вернется она. Ты н-никогда не был ей симпатичен, - блондинка злобно выдохнула. Ее раздражало, что друг все никак не выпустит из памяти образ из детства. - Зачем ты говоришь это? Ты ревнуешь? Думаешь, после стольких лет она захочет с нами общаться? Мы уже не дети. Мы уже не те. И ты права. Я никогда не был ей… симпатичен. И какой в этом смысл? Посмотри, посмотри кем я стал, - он грубо схватил ее за шею, разворачивая к себе. – Я… не стал никем. И за эти четыре года я так ни разу и не смог с ней связаться. А ведь она общается со своей семьей. А со мной нет. Ты видишь, она меня забыла. Я – никто. И ей не до меня. Сколько раз ходил, просил, хоть номер, хоть что. Один раз продиктовали, и то. Абонент недоступен. Вот и думай, записал не так или дали не то. - А вот это ты верно заметил. Мы уже не дети. – кажется, это все, что смог распознать ее пьяный мозг. Своей рукой она оторвала его ладонь с шеи и несколько раз потерла ее. Уже не первый раз она замечала, каким агрессивным он становится, когда выпивает. Впрочем, Аленка все же поняла, что разговор зашел не туда. Почему даже сейчас Трофимова ей мешает? Что за глупости? Они ведь не встречались даже. Прошло предостаточно времени, забыть можно было что угодно и кого угодно, даже если выкинуть тот год, который он провел практически в одиночестве, шатаясь около дома своей маленькой подружки. Что ж, не стоит медлить еще больше. Не желая упускать момент, девчонка решилась.       Резким движением она притянула Кравцова к себе, на мгновение взглянула ему в глаза. Парнишка усмехнулся, но Алена успела заметить тоску, мелькнувшую в его взгляде. Ладно, это ненадолго. Так, во всяком случае, надеялась подруга. Переложив свою руку на затылок Александра, блондинка прикоснулась губами к его щеке, а затем прильнула к губам парня, увлекая его в страстный, по ее мнению, поцелуй – не первый между ними, но первый, который он не стремился разорвать. На самом деле ей было далеко не важно, хотел ли он этого или ей помог алкоголь. Важен был сам факт - получи, Агата Трофимова. Справедливости ради стоит заметить, что Кравцов не был прям уж так безразличен Алене, но свою роль здесь сыграла и зависть, и желание доказать свое превосходство какой-то там "городской", обида на которую копилась с детства – не она первая подружилась с Кравцовым, не она знала его с детства, не она знала о нем все, не она, не она, не она! А вскоре это стало просто игрой – за столько лет только он не обращал на Алену никакого внимания. Не прерывая поцелуй, она скользнула рукой ему на ремень, пытаясь расстегнуть его. Длинные ногти мешали, поэтому она забралась на него сверху и помогла себе второй рукой. Затем она все же отлепилась от губ парня. Кравцов сидел с закрытыми глазами, положив одну руку ей на талию, а другой сжимая бутылку с такой силой, что костяшки на руке побелели, сбивчиво дышал и молчал. Молчал. Не да и не нет. Алена стянула свои волосы в хвост и снова поцеловала парня. На этот раз уже в шею, слегка кусая его – достаточно, чтобы оставались красноватые, медленно, но быстрее, чем она бы хотела, исчезающие следы, постепенно спускаясь к ключицам. Его футболка мешала продолжить. Ну нет уж, сегодня она сделает то, что давно уже пора. Девушка сначала сняла с себя майку неоново-розового цвета, оставшись лишь в черном лифчике, а затем потянулась к краю его футболки, намереваясь снять ее с парня.       Саша, плохо осознавал, что происходит, чувствовал внутри себя лишь пустоту. Прикосновения девушки были приятны, но сердце не отзывалось ни на одно из них, а в груди, словно разрывая его на части, прорезалась черная дыра. Сколько еще он будет закрываться от всех? Он никогда не был ей нужен, так о каком предательстве речь? И здесь еще вопрос – кто кого. Он, прождавший столько лет хоть короткую СМС или она, будто вычеркнувшая его из своей жизни. Но ведь он не был ей ничего должен. Никто никому здесь уже ничего не должен. Он свободен и вправе выбирать кого угодно. И он всегда думал о ней, когда пытался сблизиться хоть с кем-то. Никто и никогда не отзывался в его душе так же, как она. Да с чего вообще такие мысли? Почему вообще сейчас он о ней думает? У них с Трофимовой никогда ничего не было, а теперь тем более не будет. Но он ждал ее... Он ждал. Ждал каждое лето, с надеждой на скорый ее приезд, искал в социальных сетях, пытался узнать номер или хотя бы адрес электронной почты. Здесь все было не так просто. Номер, который был у Саши, Агата сменила почти сразу же, а дозвониться на новый он так и не смог. Девушка уехала из страны, наверняка познакомилась с уймой интересных людей, что ей здесь делать и о чем с ним говорить? А бабушка Трофимовой ни в какую не желала давать действующий номер телефона. Видимо, не хотела, чтобы он тянул на дно ее внучку.       Парень попытался столкнуть с себя подругу (или уже не только), а та, словно не понимая, держалась за его плечи, двигаясь бедрами на нем и снова пытаясь поцеловать его. Наконец Кравцов высвободился, отсел на несколько сантиметров и уставился в костер. Уязвленная его реакцией девчонка нахмурилась, попыталась снова положить его руку на себя. Отдернул. - Да я же знаю, ч-что я у тебя не первая. И я знаю, что ты меня хочешь, - хитро облизав губы, она положила руку на его расстегнутый ремень, чуть сжав ладонь. Кравцов прерывисто выдохнул и сжал зубы. – Просто… расслабься… Я знаю, что нужно сделать… Я все понимаю, - она снизила голос до шепота и снова приблизилась к его шее, поцеловала его и начала спускаться еще ниже.       Не остановил.       А она наконец-то сделала с ним то, что хотела. Правда, не совсем то. И какая-то часть ее воспринимала происходящее как унижение. А еще Кравцов все никак не мог расслабиться. В конце концов, преодолевая отвращение, он потянул ее за волосы и отстранил. Все так же молча и не глядя на нее. - Саш... Ну тебе не понравилось что ли? – девушка снова облизала губы, чувствуя легкий привкус соли. - Не знаю. Помолчи. А еще лучше домой иди. - Через лес? Ты что, дурак? - перспектива идти одной через лес мгновенно отрезвила девушку. - Дорогу знаешь. - А ты? - А я тут останусь. - Проводи меня, - Аленка захлопала ресницами. - До деревни. Домой сама придешь, а то твои еще понадумают всякого. Хотя… может и к лучшему, что подумают, - Кравцов сухо кивнул, застегнул штаны, встал и вышел из шалаша, загасив костер и прихватив с собой фонарик. «Я знаю, что я у тебя не первая». Да что ты знаешь, дура? С глухим рычанием парень сжал руку в кулак и с силой треснул по бутылке. Хрупкое стекло тут же впилось в руку, и со стоном он тряхнул кистью. Капли крови и осколки разлетелись в разные стороны. М-да, не так он себе представлял свой… почти первый раз. Слабак. Дурак. Сдался. Вдоволь обругав себя и Алену, он погрузился в тяжелый, беспокойный сон.       А на следующий день приехала Агата.       Весть об этом принес вездесущий Илья. Запыхавшийся, он ворвался в шалаш, с ходу завопив так, что наверняка и в деревне его было слышно: - Вставай, вставай скорее! Трофимова твоя приехала! Хватит спать!       Взгляд его зацепил осколки стеклянной бутылки, лежавшие на боку около Александра. Громов поджал губы. - Ты опять за свое? Хватит делать вид, что меня тут нет.       Мальчишка тряхнул товарища за плечо. Сашка только отмахнулся. Буря, на миг захлестнувшая его сознание, казалось, уничтожила все эмоции. Господи, какой же он дурак. Он помнил что-то, о чем отчаянно не хотелось думать, что вызывало отвращение и стыд. И тем более не дай бог не хотелось вспомнить, что у этого чего-то, возможно, было продолжение. Вставать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Сама мысль о приезде подруги казалась каким-то вымыслом, чудом. Чудом, в которое хотелось верить, очень хотелось, но при этом – не моглось. Но что скажет она, застав его в таком виде? Те самые изменения не в лучшую сторону. Да и о какой лучшей стороне может идти речь, если прямо сейчас он лежит в шалаше, помятый, с похмельем, расстроенный и ненавидящий сам себя. Ну почему, почему так? Аленка как чувствовала, что Трофимова, четыре года не появляющаяся здесь и даже не думавшая об этом, объявится. Не такие эмоции он себе представлял, мечтая наконец проснуться и услышать эти слова – Трофимова твоя приезжает. Так сказал Илья. Трофимова. Твоя. - Ладно, я скажу, что ты не хочешь ее видеть, - Илюха развернулся, чтобы выйти из шалаша. - Да услышал я тебя, успокойся. Просто я... выгляжу хреново, наверное, - Кравцов сел, взъерошил густые темные волосы, укладывая на бок челку, устало потер глаза и уставился на окровавленные костяшки правой руки. - Совершенно верно. Но у тебя есть часа два чтобы привести себя в порядок, а потом я приведу ее сюда. Слишком много я про нее слышал, горю желанием познакомиться поближе. – думая о недавнем «неформальном» знакомстве с девушкой, ему не терпелось оказаться с ней посвященным в одни тайны одной компании. - Ты говори, да не заговаривайся, ё-моё, - Александр сдвинул брови к переносице, не понимая, по понятным причинам, о чем говорит парень, но чувствуя, что врежет ему, если Илья решит продолжить свою мысль – такая вот решимость. «И совсем никакой ревности,» - ехидно добавил какой-то противный голос из подсознания. Встал, расправил спину и достал бутылку с водой. С шумом вылил себе на голову, брызгаясь во все стороны. - Позовешь тогда, когда я скажу. И еще... Можешь колы принести? Холодненькой. Я на озеро пойду, найдешь там? Поговорить хочу.       Громов кивнул, окинул шалаш и друга невеселым взглядом и вышел.       Сашка взял очки в черной матовой оправе и натянул на нос. Несколько раз моргнул, привыкая к резкости, которую давали линзы. Голова все еще болела. Ну нет уж, пить сейчас он не будет. Ладно, надо идти на озеро, иначе от жары и похмелья он сойдет с ума.       Дорога к озеру не занимала много времени – он и в детстве мог пройти ее за день с десяток раз и не устать, а с возрастом скорость ходьбы и его выносливость только увеличились. Местные жители старательно протаптывали тропку годами, поэтому теперь она практически не успевала зарастать травой, хотя и вела через поле. Наверное, парень уже и не мог вспомнить времена, когда здесь не было этой дорожки. Озеро носило красивое говорящее название «Хрустальное», вода в нем и вправду больше напоминала хрусталь — всегда почти недвижимая, застывшая, его гладь почти никогда не тревожила рябь, а если это и происходило, то поверхность становилась похожа на изящный узор, какими украшают обычно хрустальные вазы, графины или хрупкие стаканы.       Жара наседала, застилая глаза пеленой и сжимая голову невидимым обручем, заставляя виски пульсировать в такт шагам Александра. Каждый из них гулким эхом отдавался в мозгу, хотелось бежать, чтобы поскорее окунуться в холодную воду озера, но бежать было невыносимо. Теперь ему пришлось пожалеть о том, что бутылку с водой он вылил на себя в шалаше — нестерпимо хотелось пить, а какие-то пять-десять минут пути оказались жестоким испытанием. Юноша даже не мог понять, о ком ему нужно подумать в первую очередь — девушки, он сам или жажда, которая вперемешку с летней температурой и похмельем создавала просто жуткую комбинацию…       Громов, в свою очередь, направлялся в противоположную от озера сторону. Что там Саня просил?.. Колы? Да пожалуйста. Выглядел он ужасно мрачно. Интересно, что у него снова произошло? Всего несколько часов не виделись ведь. В общем-то хмурый вид для Кравцова был частью образа, который давно уже стал привычным, но сегодня он еще и агрессивный какой-то. Вчера пил…       Но Илья, хоть и стал тем, с кем Саня общался в последнее время наиболее часто, не знал и никогда не сможет узнать (так говорил себе сам Александр), как ненавидел Кравцов свою мать, как клялся никогда в жизни не стать таким и как отвратительно он чувствовал себя во времена своих же «срывов» - компания окрестила его выходки именно так. А что насчет Трофимовой? Девушка была не в курсе изменений, произошедших с ее друзьями. И если запомнила она их как маленькую, дружную компанию, в которой лишь иногда случались стычки, то сейчас это были совершенно другие люди. И это естественно, ведь прошло немало времени. Да и сама она наверняка стала другой. Сейчас он понимал Кравцова – ужасно привлекательная, интересно, какой она была в детстве? Стоит ли говорить, что Агата понравилась ему с первых минут общения, как, собственно, и любому «нормальному пацану»? Хотя торопиться, судя по реакции Сани, не стоит, определенно не стоит.       Громову очень понравилась эта забавная темноволосая… искорка. Да, так бы он ее назвал – в глазах горит огонь, и ты не сможешь угадать, что произойдет в следующую секунду - согреет он тебя или сожжет. А ведь он знал ее всего ничего. И очень хотел сблизиться. Интересно было, какая она, девушка, чей образ столько лет не выходит из головы Кравцова, чей образ из первой детской влюбленности перерос в какую-то непонятную Илье зацикленность. Разве бывает так? Или он действительно не способен понять Александра, ведь они выросли в совершенно разных обстановках и имеют совершенно разные отношения с родителями, окружающими людьми, строят совершенно разные планы на жизнь и смотрят на нее с разных ракурсов?       Сходны мальчики были лишь в том, что оба не имели отца. В остальном у Громова было все – мать, отличная школа и футбольная секция после уроков, компьютер и телефон, книги, друзья и подруги. Но и ему не повезло. В один из осенних вечеров мама не вернулась домой. Пятнадцатилетний Илья ждал ее ровно сутки. После обзвонил всех родственников и, с трудом разобравшись, подал заявление в полицию. Мамина сестра, жившая в Вишневом, приехала еще через сутки. А затем нашли и маму, где-то в реке аж за городом. После похорон и решения вопросов с документами, мальчик переехал к тетке, а в городскую квартиру возвратился лишь после начала обучения в колледже. Трагедия произошла через несколько месяцев после отъезда Агаты, поэтому он не знал ее, но очень много про нее слышал. Влиться в компанию ему не составило труда – обстоятельства знакомства с Кравцовым были такие, что не увидеть зародившуюся крепкую дружбу было невозможно.       Кравцов остался один. И это одиночество он ярко ощущал после отъезда подруги. И хоть первое время он еще надеялся на то, что мать Трофимовой, Евгения, передумает, в глубине души он знал – эта женщина полна решимости. Навсегда – значит, навсегда. Громов тоже остался один. Но у него не было никакого «второго варианта». Ощутив боль утраты, он все же старался оставаться мужчиной – в свои-то пятнадцать. Он частенько заменял сильные руки в теткином доме – ее муж катался по городам на заработки. Но не брезговал и женской работой, вроде ухода за каким-нибудь из малышей, наличие которых, впрочем, не помешало Сеченовым (!!!!) принять Илью в свой дом, сделав полноценным членом семьи. Никто никогда не забывал его мать – память о ней хранилась в альбомах, вещах, видеозаписях, которые Илья скопировал на все устройства, которые у него были. К сожалению, все эти меры лишь на время уменьшали боль. Первые месяцы нахождения в Вишневом парень стремился к одиночеству. - Не сделал бы чего с собой, ты поглядывай, - хмуро бросал отец, как все, включая Илью, называли его в доме. - От судьбы не уйдешь-то ведь. Ничего, он умный парень, - грустно улыбалась тетя Наташа, закончив накрывать на стол и поглядывая на часы. Время – ночь, а Громова все нет. И ведь не в первый раз. Хотя парень всегда предусмотрительно оставлял на столе коротенькую записку: «Буду поздно. Поел. В порядке.»       Он уходил в одно и то же место. Если выйти за деревню, долго-долго брести по тропинке, на которой он впервые встретил Агату (когда возвращался оттуда, кстати говоря!), а затем уткнуться в рощицу и начать подниматься по возвышенности, которую она покрывала, то на другой стороне этого холма можно будет найти брошенную несколько десятков лет назад шахту. Все как полагается – рельсы, деревянные подпорки, какие-то ржавые балки… Внутрь Громов заходить не решался, а вот подолгу сидеть на выступающем из скалы своде шахты было вполне удобно – вид открывался замечательный. Это было бескрайнее поле, на котором то тут, то там возвышались одинокие деревца. Вишни, конечно. Почему здесь росло столько вишневых деревьев, Громов пока не узнавал – все не до этого было. Но здесь не было слышно никаких звуков деревни – ни криков животных и птиц, ни проезжающих изредка машин, ни возни малышей. Тут он мог послушать себя. Здесь не было попыток отвлечься или заглушить свою боль, здесь не было фальшиво-участливых улыбок, не было докучающих вопросами местных. Такта у них не занимать…       Громов любил природу. А этой осенью он почувствовал, как вместе с природой и ее потускневшими красками, осиротел и он сам… Но все прекрасно знают, что вслед за осенью и зимой, периодом застоя, наступает весна – все живое опять наполняется энергией. Все, что нужно было Громову – весна. Весна, которую он умолял прийти как можно раньше. Нет, он не думал бежать от боли. Но силы постепенно заканчивались. Да и нельзя все время быть сильным. Иногда такое бывает, случается что-то, на что не хватает ни одной из энергий человеческой души. И вроде человек старается закрыть ее, мобилизует все ресурсы, все, что у него есть, а оно просто исчезает в черной дыре, и сколько бы ты в нее ни сбросил, в ответ ухмыляющимся провалом рта лишь просквозит: «Мало!».       Громов любил фотографировать. Для рисования он считал себя слишком бездарным, а вот фото – совсем другое дело. Больше всего ему нравилось запечатлевать жизнь – насекомых, мелкую живность, птиц. К счастью, здесь можно было найти просто невероятное количество «моделей». И с наступлением холодов их количество и не думало уменьшаться. Пусть яркие, пестрые бабочки и деловые жуки стали встречаться реже, зато стали показываться огненно-рыжие лисицы, коричневатые белки, вечно куда-то спешащие ежики. Вдоволь насидевшись на входе в шахту, он доставал самый обыкновенный фотоаппарат, из тех, которые бывают у каждой семьи среднего достатка. Впрочем, даже не имея дорогостоящего оборудования, парень умел создавать настоящие шедевры при помощи фоторедакторов. Он часами бродил по окрестностям, выискивая живность, а когда находил – бродил за ней по пятам. В поисках лучшего ракурса он лазил по деревьям, прятался в траве, подолгу неподвижно сидел в неудобных позах на холодной по осеннему земле. Но его интересовала не только жизнь. Удивительные пейзажи этого края были красивы в любое время года.       Не только красота притягивала Громова. Было еще одно обстоятельство, заставляющее его часами рассматривать мир сквозь объектив камеры. Собственно, это обстоятельство он узнал через Кравцова – в их первую встречу.