...После

Домой Кирилл возвращался, прокручивая в голове произошедшее, пытаясь понять, как следовало лучше поступить, чтобы не оказаться в такой ситуации. Где он мог ошибиться? Почему повелся на Костины ухищрения? Ведь Костя-то ему даже не нравился! Они были знакомы, сколько времени они провели вместе, но то, что Костя такой мудак, узнать довелось только сейчас. Кирилл кипел от злости, накручивая себя все сильнее, комкая в руке злосчастную тетрадь. Этот тон, которым Костя сказал, что «как сегодня устроит». Все его взгляды, пока Антон брал свою "очередь" на кровати Кости, все слова и та небрежность, с которой он «предложил» брата своего друга своему соседу… Как какую-то шлюху. За какую-то сраную тетрадку! Кирилл остановился, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкинуть в сугроб конспекты. Сколько раз он уже порывался выкинуть тетрадь за то время, что ушел из общаги? Но ему эти конспекты достались как-то слишком дорого. Девственность в обмен на конспекты. Противно делалось от самого себя. Кирилл не хотел думать об этом, от этого становилось еще гаже на душе. Хотелось, наконец, попасть домой и залезть под горячий душ. Не для того, чтобы согреться, а чтобы смыть с себя это пакостное ощущение чужих прикосновений к своей коже. Он ощущал себя грязным, словно запах секса, двух парней и той комнаты впитался ему в кожу. Стараясь не думать и успокоиться, Кирилл скрестил руки, сунув кисти подмышки, чтобы согреться. Он не столько замерз, сколько было неприятно. По коже бегали мурашки и ему казалось, что он грязный. Он занимался сексом с двумя парнями. И незнакомый ему абсолютно Антон отнесся к нему даже лучше, чем более-менее знакомый Костя. Хотя Антон тоже оказался ничуть не лучше. Разве нормальный приличный парень стал бы вот так запросто… Кирилл покачал головой, даже не зная, как сформулировать себе в голове поступок Антона. Просто взять и согласиться поделить абсолютно незнакомого парня, который лежит под твоим соседом с разведенными ногами и пальцами в попе. Да еще и уламывать его, когда тот был против. Метод оказался более, чем действенным, подлизываться Антон умел, но как ему самому не было противно исподтишка добиваться своего. Кирилл завернул в темный закуток двора и остановился, судорожно выдохнув, разгоняя пар своим дыханием. Подняв руки, он прижал основания ладоней к глазам, с силой на них надавливая, не и прикусил дрожащую нижнюю губу, зажевывая ее так, чтобы удержаться от рвущихся наружу рыданий. Перед глазами расплывались цветные пятна, но он только сильнее прижимал веки, чтобы не расплакаться. Бумага в руке захрустела, так сильно он сжал тетрадь. Было обидно. Так обидно, что в груди все выворачивало и стискивало легкие. Голова мучительно пульсировала от бесконечных попыток осмыслить произошедшее и нежелания вспоминать. Кирилл не хотел об этом думать, но и не думать не мог, злясь на Костю и, немного, на Антона. Почему-то на второго парня злиться получалось слабо, хотя его поведение тоже не было безупречным. Приходилось старательно напоминать себе последние его слова и внезапное желание познакомиться, которое не располагало к себе, а, наоборот, раздражало. Вот только самым поганым было ощущение попользованности. При том Кирилл отдавал себе отчет в том, что, не допусти он всего этого сам, ничего бы с ним не произошло. Ведь он мог - мог! - оттолкнуть Костю. Мог прекратить все это еще в тот момент, когда понял, что тот его хочет. Вот только он сам этого хотел тоже, потому и не остановил Костю, когда тот стал растягивать его под себя. И не ушел, стоило только в комнате появиться третьему. Не стал сопротивляться, когда его все-таки уложили на лопатки. Он уже тогда стал сомневаться в своем решении, но все равно, хотя и не хотел продолжать, поддался на чужие уламывания. И даже догадываясь, чем может для него все это закончиться, не постарался все это прекратить. Ладно Костя — с ним было все относительно понятно. Но после его слов и того, как Антон стал уговаривать его, Кирилла, остаться — разве он ушел? Нет, он остался и позволил взять себя, хотя у него не было никакого желания и оснований оставаться и заниматься сексом с, по сути, посторонним для него человеком. Он мог остановиться хотя бы тогда, но поддался и позволил воспользоваться своей «очередью». Не так он представлял себе свой первый раз. Кирилл убрал руки, моргая, чтобы восстановить зрение и избавиться от расплывающихся темных пятен. Мокрые ресницы неприятно скребли по нижнему веку. Рукавом вытерев глаза, он продолжил идти домой. Запал чуть угас, оставляя после себя только неприятные мысли о том, что, сколько ни обвиняй парней в случившемся, он сам во всем виноват. К нему проявили немножко внимания и он тут же дал, не задумываясь о последствиях. А то, что к нему отнеслись как к дешевке — следствие испорченности Кости и неправильных поступков самого Кирилла. Мысли слабо ворочались в голове. Он мельком подумал о брате: что бы тот сказал или сделал, узнай, что его друг поимел его брата? На чью сторону он бы встал? Или отвернулся бы от обоих? Домофон пару раз курлыкнул, стоило только поднести ключи к магнитному датчику. Открыв тяжелую металлическую дверь, Кирилл вошел в тускло освещенный подъезд. Поднимаясь по ступенькам, он устало вздохнул. Видеть сейчас родственницу совсем не хотелось. Хотелось хорошенько отмыться от сегодняшнего дня и лечь спать. Времени было не так уж много, но темнота и все, произошедшее днем, вымотало его основательно. Кроме того, действие алкоголя начало сходить на нет и голову немного вело. Старый лифт с громким дребезжанием раскрыл двери в узкую кабинку, освещенную желтоватым светом. Кирилл вошел, нажимая нужный этаж, и прижался спиной к облезшей стене, запрокинув голову и затылком прижавшись к пошарпанной поверхности. Двери с натугой закрылись, толчок и чувство прыгнувших вниз органов, кабинка медленно поползла вверх. Кирилл устало наблюдал за мелькающими тенями между щелью резинок. Наконец, лифт затормозил и, спустя вечность, открыл двери, выпуская парня наружу. Входная дверь в предбанник заперта не была, как обычно, и на пороге пришлось внимательно смотреть себе под ноги — соседи часто оставляли свою обувь на проходе, не заморачиваясь тем, чтобы занести ее в квартиру. Сейчас посреди прохода в беспорядке валялись чьи-то тапки и один мокрый от растаявшего снега сапог. Кирилл переступил чужую обувь и открыл дверь квартиры своей тети ключом. В лицо тут же ударил запах чужой квартиры, тетиных духов и кошачий дух. Кот тут же попытался выскочить в коридор, за что был придавлен ногой к косяку. Кирилл поймал недовольно мяукнувшее животное и вошел в квартиру, закрывая за собой дверь. Отпустил вырывающегося кота на пол и стал разуваться. -Кирилл, ты? - из кухни выглянула невысокая полная женщина, вытирающая руки кухонным полотенцем. -Да. -Где ты был? - она смотрела на него маленькими глазами на круглом лице, не выходя из своих владений. -У знакомого. Конспект забирал, - Кирилл показал тетрадку в своей руке, расстегивая куртку. -Господи, нельзя же так с чужими вещами обращаться, - укоризненно нахмурилась женщина, разглядывая мятые листы. -Все в порядке, он мне ее насовсем отдал, он со старшего курса и ему не нужна больше, - успокоил Кирилл женщину, вешая куртку и убирая обувь на место. -Ну хорошо. Ты есть будешь? Есть котлеты с пюре и помидоры с сыром. -Нет, спасибо, теть Люд, я попозже, - Кирилл ушел в выделенную ему комнату, чтобы убрать злосчастные конспекты и переодеться. В ванную он шел со сменной домашней одеждой, и прошел незамеченным, закрыв за собой дверь на щеколду. -Ты мыться? - повысила голос тетка, услышала щелчок замка. - Только недолго, скоро Леша с работы придет. -Хорошо, - громко ответил Кирилл, укладывая вещи на полку над ванной. Повернув кран в ванную, он открыл горячую воду, настраивая температуру под себя. Хотелось погорячее, но в кипяток тоже бы при всем желании бы не залез. Ванная обжигала холодом керамики, да и в помещении было прохладно, так что по коже опять побежали мурашки. Кирилл поспешил задернуть штору и переключить душ, тут же поливая себе на плечи бьющую мощными струйками воду. Ополоснувшись, он присел, положив на дно лейку и стал остервенело намыливаться, руками стирая неприятное ощущение с кожи. Схватил губку, растирая уже ей все доступные участки кожи, так сильно, что она покраснела. Неудобнее всего было тереть спину, и Кириллу все казалось, что он недостаточно ее отмыл. Да еще и губка, как назло, постоянно прекращала мылиться и терла кожу просто по воде, размазывая капли, раздражая. Кирилл прекратил только тогда, когда в дверь настойчиво постучали. -Кирилл, вылезай! Сколько можно мыться? -Да, я сейчас, - Кирилл сел на корточки, обхватив себя руками за плечи и замер так на какое-то время. Сидеть так было холодно. По ногам текла вода, все еще текущая из лейки душа, а на коже застывал мыльный слой. Пошевелившись, Кирилл все же потянулся к жидкому мылу, растирая короткие волосы, промывая их от снега и того «грязного» ощущения, от которого он пытался все это время отмыться. Опустив руку, он намылил член и яйца, скользнул дальше, стараясь не задумываться ни о чем, промыл себя между ягодиц. Анус немного пощипывало, но не больше. Кирилл поспешил смыть с себя мыло. Было уже не так противно, но неприятный осадок все равно грыз его изнутри. Кирилл поймал себя на мысли, что было бы здорово, если бы он мог так же промыться глубоко под кожей, чтобы вымыть неприятные мысли из головы или это выворачивающее ощущение в груди. Быстро одевшись, Кирилл прошмыгнул в комнату, не став зажигать свет. Прошелся по ней по кругу, медленно остывая после тепла душа. Думать о том, как он будет себя вести в университете, если встретит кого-нибудь из этих двоих, не хотелось. Он был бы рад не видеть их вовсе. В конце концов он подошел к столу, на котором лежала злосчастная тетрадка. Он постоял над ней какое-то время, без единой связной мысли в голове. Она вызывала не самые приятные ассоциации. Наконец, Кирилл отвернулся и ушел на диван — у него не было сил на то, чтобы сейчас заниматься философией.