Твой любимый киллер

POV Ника Костя не захотел больше оставаться в больнице и, подписав какие-то документы, оказался дома уже спустя пару дней. Им двигала неудержимая идея поймать Протектора. Ради нее он даже готов был забить на свое здоровье. Я пыталась его отговорить ради его же безопасности, но он вовсе перестал меня слушать. Насколько я знала, их расследование двигалось очень медленно. И у меня уже появлялась надежда, что оно вовсе никуда не приведет. Однако уверенной до конца я все-таки не могла быть. Просыпаясь по утрам, я каждый день осознавала, что что-то не так, что наступил период затишья перед бурей. Самой главной бурей в моей жизни. Мне приходилось отгонять от себя эти мысли, но почему-то они раз за разом возвращались. В один из дней мы просто сидели с Костей на кухне. У нас все было прекрасно. За неделю мы ни разу не поссорились. Он держал меня за руку, и я не ожидала никакого подвоха. Но, как и всегда, он был непредсказуем. — Скажи честно, ты любишь меня? — спросил вдруг он, расколотив вдребезги мою умиротворенную тишину. Я не ожидала такого вопроса и уж тем более не ожидала того, что он поставит меня в тупик. А что вообще значит “любить”? Это когда ты отдаешься другому человеку без остатка и на все готов ради него? Но ведь тогда ты теряешь себя… Разве это любовь? Любовь, как я всегда считала, – это безусловное уважение, как у меня к отцу. Но я же не испытывала к Косте таких же чувств, как к отцу. Да, я привязалась к нему за все то время, что мы как бы были вместе, но я ведь изначально понимала, чем все это обернется. Привязанность не равноценна моей жизни. Моя жизнь гораздо… гораздо важнее. — Конечно, люблю, — практически сразу ответила я. — Что за глупый вопрос? — Просто ты никогда об этом не говорила. Я потупила взгляд, перебирая пальцы его руки. — Ну, у нас в семье просто это было не принято. Не принято было понимать, что такое любовь. Я не слышала этих слов от отца ни разу. И уж тем более не могла понять, что это значит. Мой разум мог воспринять понятие “любовь” лишь с точки зрения биохимического процесса. Дофамин, серотонин, окситоцин и так далее. А как это чувствовать? Что значит “любить”? Как же мне хотелось покоя. Я понимала, что дороги назад уже нет и ничего не отменить, но мне так хотелось остановить время. Чтобы хотя бы просто прийти в себя. Я не понимала, что творится в моей голове. Казалось, я действительно схожу с ума. Мне нужно было хотя бы пару недель в той деревне со странным названием Эммаус, куда мы ездили с девочками. Казалось, только там я смогу во всем разобраться. Я не знала, почему, но потом вспомнила, почему название этой деревни показалось мне странным. Оно встречалось мне в каком-то библейском рассказе. Там говорилось о том, как два ученика по пути в Эммаус встретили Иисуса и не узнали его. Я вспомнила, что мы по пути наш Эммаус встретили лишь деда Матвея. Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли. Эта фраза деда вновь всплыли в моей голове. Что бы это ни значило, мне просто не хотелось обращать на это внимание. Я просто не могла понять, почему то и дело мой разум возвращал меня к Библии. Может, это была своего рода совесть? Которой у меня никогда не было… Может, что-то я все же сделала не так?

***

Я стояла на его похоронах в полной апатии и с ощущением всепоглощающей безысходности. А что дальше? Его нет. И какой смысл дальше делать этот мир лучше? Чище? Какой вообще дальше смысл? Его мать трясло, а отец то и дело подносил платок к глазам. Я увидела и его брата, о котором он столько рассказывал. Который так любил с ним соревноваться… Что ж, его можно было поздравить с победой. Все отпевание я не сводила глаз с его лица. Он почти не изменился, только щеки немного ввалились. Он был все так же красив, но больше похож на восковую куклу, чем на живого человека. Иногда мне казалось, что в какой-то момент он возьмет и откроет глаза. Спросит, что за хрень мы тут устроили и посмеется надо всем этим. Скажет, что хорошо выспался сегодня… Но он не выспится... Потому что не спит. Как это все могло быть реальностью? Это же не тот человек, который мог умереть. Это же один из главных героев моей жизни, а в фильмах главные герои всегда выживают. Я не верила. Хотя я уже чувствовала все это несколько лет назад, на похоронах отца, но все равно не верила. Как? Как человек, который был тебе так близок, почти как родной, который еще два дня назад улыбался, разговаривал с тобой, признавался в любви, думал о чем-то, строил планы, может просто превратиться в это? В мумию, которая ни на что из этого не способна? Куда девается все остальное? Оно же не может просто исчезнуть. От моих размышлений меня оторвал истошный плач его матери, сопровождавший конец отпевания. По традиции пошли прощаться сначала те, кто не был ему близок. Я была в их числе, ибо его родители не знали, кто я. Да и знать им об этом не следовало. Пришлось какое-то время постоять в очереди, ибо народу было не так уж и мало. Но когда очередь дошла до меня, я перекрестилась и поцеловала икону на его лбу. Его лицо не выражало никаких эмоций. Оно было просто каменным. Может, это вовсе и был не он? Может, он это подстроил? Я чуть не рассмеялась абсурдности своей мысли. Черт возьми, он никак не мог этого подстроить! Потому что это я его убила… Я чуть не закричала об этом во всеуслышание. Чтобы все знали. И не потому, что я так гордилась этим. Мне просто было уже невыносимо держать это в себе. Я держалась, не проронив ни слезинки, но лишь до определенного момента. До того, как его мать подошла прощаться. Склонившись над гробом, она плакала навзрыд, будто потеряла самое дорогое, что у нее было в жизни. Хотя по сути она и потеряла самое дорогое… — Сыночек мой!!! — вопила она, и у меня разрывалось сердце. — Сыночек! Костенька… Я не выдержала и, развернувшись спиной, пошла в сторону машины. Хотелось просто сесть там и рыдать. С такими же воплями, как его мать. Хотелось визжать, пока не сорву голос. Но я могла только идти, чуть ли не до крови прикусив губы, и пытаться рассмотреть дорогу между оградками сквозь плотную пелену, застилавшую мои глаза. Вдруг под локоть меня подхватили, и знакомый голос пробормотал на ухо: — Ты все сделала правильно. Не кори себя. Я вырвала локоть и резко отшатнулась. Несколько крупных слез упали на асфальт. — Пошел ты к черту, Виктор! — крикнула я, и мне было все равно, что обо мне подумают люди, стоявшие не так далеко и продолжавшие процесс Костиных похорон. — Пошел ты к черту!!! Я проснулась с каким-то истошным криком. Я никогда не кричала во сне. Ко мне тут же ворвалась Руслана, испуганно спросив лишь: — Что случилось? Отдышавшись, я подняла на нее округлившиеся от страха глаза и сказала: — Я впервые за несколько лет запомнила свой сон… *** — Если ты думаешь, что я тебя не понимаю, то ты ошибаешься, — сказала вдруг Руся, после чего уселась рядом со мной на кровати. — У меня был парень когда-то. — И что, он тебе надоел, и ты превратила его мозг в процессор? — Я попыталась пошутить, но вышло не очень. Она проигнорировала этот мой глупый комментарий и просто отвернулась. — Нет. Его убили, — сказала она, как ни в чем не бывало. Я тут же посмотрела на нее, ожидая продолжения истории. — Ты не рассказывала. — Как ты заметила, я вообще не любитель что-то рассказывать. — Поэтому я тебя и держу. Ты хреновый свидетель. Она усмехнулась. — А разве не потому, что ты даже банковский счет взломать самостоятельно не в состоянии? Я опустила взгляд и какое-то время размышляла об этом. На самом деле я могла, но не была таким виртуозом в заметании следов, как она. Но ей я решила не говорить об этом. Русе всегда нравилось думать, что она особенная, исключительная. — Да, и поэтому тоже, — с печалью в голосе сказала я. Несколько секунд мы сидели молча, после чего я все же спросила: — Ну и что там твой парень? Она вздохнула и уставилась в пол. — Этот человек был гением... Это он научил меня всему. — Она улыбалась, вспоминая о нем. — Я с ним в Лондоне познакомилась. Ты не представляешь, что он мог натворить, имея в руках один лишь смартфон. Мы столько времени проводили вместе… Писали коды, чистили банки, потом ели пиццу и трахались. Даже из дома выходить не надо было. У нас было столько бабла… — У нее на лице была такая палитра эмоций, которую я в жизни не видела. — Но и на старуху бывает проруха. Он хорошо заметал следы, но не учел, что отсутствие следов – это тоже след, поэтому его и вычислили. Однажды к нам в квартиру ворвались какие-то люди с оружием… А он… будто знал заранее. У нас даже флешка со всей нужной инфой была заготовлена на такой случай. Она лежала в тайнике на другом конце города. — На другом конце города? — переспросила я. — А это умно. — Еще бы… Когда я вышла из спальни на все эти крики, услышала только его “Беги!” и побежала, как сумасшедшая. Спасибо, хоть одета была… Еле оторвалась от них. Потом долго пряталась у нашего общего друга. Потом этому другу позвонили и пригласили на похороны моего парня. Такая вот история. — Черт возьми, — выпалила я. — Я и понятия не имела, что с тобой такое было. — Да, мне и самой иногда кажется, что это была не я, а кто-то другой, — хмыкнула она. — Но я могу сказать одно… Любовь – это херня полная. — Руся внимательно уставилась на меня. — Она не для таких, как мы. — Она будто пыталась внушить мне что-то. — И нет в ней никакой силы. Сила вот здесь, в голове. — Пару раз ткнув себе в висок указательным пальцем, она не дождалась от меня никаких комментариев, поэтому просто встала и ушла из моей комнаты, оставив наедине с собственными мыслями. Если бы я убила его, практически все мои проблемы бы исчезли. Я была практически уверена, что самостоятельно Следственный комитет меня бы не нашел. Мы с ним будто были связаны невидимой прочной ниточкой. Вопрос оставался лишь в том, с какой стороны эта ниточка загорится первой. Я не могла допустить, чтобы с его. Как хорошо, что просыпаясь, понимаешь, что сон это всего лишь сон и ничего больше. Уже нет того урагана чувств. Реальность куда прозаичнее. Я долго думала, как убить его. Мне не хотелось, чтобы он страдал, ведь по сути он ни в чем не был виновен, за исключением того, что любил совать нос не в свое дело. Что ж, я бесконечное количество раз его предупреждала. Итак, нож? Нет. Мне не хотелось, чтобы последним, что он видел, стало лицо человека, которого он по-настоящему любил. Человека, который предал его. Да и много мороки с уликами. Задушить? Вряд ли получится. Он был значительно сильнее и скорее всего без проблем смог бы оказать сопротивление. Может, застрелить? Слишком много крови. Да и, к сожалению, его друзья знали о моем существовании, да и наверняка помнили, как я выгляжу. Подозрения в первую очередь могли упасть на меня. Наиболее адекватным решением было подстроить все так, чтобы его смерть выглядела, как самоубийство. Я довольно долго размышляла надо всем этим. Настолько долго, что меня вновь решили подтолкнуть. Когда я в очередной раз шла от Кости к своему дому, то почувствовала резкую боль в плечевых суставах и знатно испугалась, ведь меня схватил какой-то мужик, заломив руку за спину. Мысль о задержании стала моей первой, но, посмотрев на лицо захватчика, я поняла, что заочно знакома с ним. Это был кто-то из шестерок Святого. Лично я его не знала, но слышала упоминания о нем, из коих помнила лишь то, что он служил в Чечне, а также видела пару раз на своего рода “корпоративах” Святого. Кричать, привлекая внимание, смысла не было. Этим людям сопротивляться - все равно, что пытаться остановить горную лавину в одиночку. Они все равно бы меня нашли, ведь я от них особо и не скрывалась. Он дотащил меня до черного минивена, стоявшего поодаль и, резко открыв дверь, запихнул внутрь. Я сразу же оказалась на сидении и оглядела присутствующих. — Могли бы и повежливее пригласить на ваше собрание, — тихо бросила я, потирая плечо, которое то ли ныло, то ли стреляло. Передо мной были лишь двое, Святой и Виктор, как и позади меня, водитель и тот амбал, что затащил меня в авто. — Я смотрю, тебя в детстве ремнем мало пороли? — спросил Святой. К слову, это был человек, возраст которого определить было сложно. Судя по лицу, ему можно было дать лет шестьдесят, а вот судя по довольно крепкому телосложению – максимум сорок. Но сорок ему точно не могло быть. Меня всегда пугало его лицо. Оно было испещрено мелкими морщнками и шрамами, явно виднелись поры, будто это вовсе и не поры были, а какие-то дырочки от огромного количества толстых игл. Волос на голове почти не было, а вот брови были практически седыми. На лбу красовался шрам. Рану, от которой он появился, вероятнее всего, никто даже и не зашивал, иначе этот шрам не был бы таким уродливым. А взгляд у него всегда был такой, будто он повидал уже все в этой жизни и все попробовал. Кстати у многих из наших он вызывал тревогу, ибо никто и никогда не мог предсказать, что он сделает дальше. Святой вполне мог выражать безусловно позитивное отношение к человеку, а в следующий момент просто приказать убить его. — Ты понимаешь, что если бы на твоем месте был кто-то другой, то уже давно своими соками питал бы сырую землю? Скажи мне хоть одну причину, почему я до сих пор оставляю тебя в живых? — Речь у Святого была совершенно обычной, пугало лишь содержание, но никак не интонации и тембр голоса. Мне, безусловно, было страшно. Но еще со школы повелось так, что, когда я боялась, я начинала язвить. — Неужели из уважения к отцу? — насмешливо спросила я. — Вот видишь, Вить. Это доказательство того, что из нашей шайки отпускать людей стоит только ногами вперед. — Его голос прозвучал медленно, как тянущаяся жвачка. — Ты хоть знаешь, сколько раз Виктор ручался за тебя? Между прочим, головой. Я перевела взгляд на Виктора. Надо же, он ручался. Ну ничего, я давно расплатилась с ним. Мне не очень-то хотелось слушать все эти запугивания. Они особо не оказывали на меня никакого психологического давления. Я, честно, не думала, что меня могут убить. Казалось, роль Протектора наделила меня бессмертием. Но, естественно, это было не так. — Давайте сократим наш разговор до трех слов, — предложила вдруг я. — Я убью его. Все? Я могу идти? На лице Святого промелькнула легкая тень улыбки в уголке губ, хотя, возможно, мне показалось, ибо этот человек вообще редко когда улыбался. — Ты ведь смышленая девочка. Надеюсь, ты не забыла, сколько всего мы сделали для тебя? — Это был очередной риторический вопрос. Что они сделали для меня? Сломали мне психику, посчитав, что ее можно заменить огромным количеством денег. С другой стороны, если бы не они, я бы все еще сидела за убийство тех двух дебилов в день похорон отца. Я решила больше не вмешиваться, а просто опустила взгляд в ожидании, когда все это закончится. Вдруг Виктор передал святому что-то, что привлекло мое внимание. Это была ампула с желтоватой жидкостью. — Я наслышан, что ты знакома с препаратом? Я уставилась на ампулу. Неужели это снова он? Яд, который я миллион раз просила найти Руслану. Но ей не удавалось. Я просила найти и химика, который смог бы мне синтезировать этот яд. Но никто не соглашался. — Это пентакарбонил железа. Этого должно хватить на твоего хахаля. Чтоб в ближайшее время я получил известие о его смерти. Ты уяснила? — Святой протянул мне ампулу. Я лишь коротко кивнула, посмотрев прямо ему в глаза, и мне наконец разрешили покинуть автомобиль. Лучше бы я вообще не выходила из дома в тот день.