Штольман шел по коридору...

Доктор Милц внимательно смотрел, как Антон Андреич доел оставшееся недоеденным яблоко... нет эффекта... потом валявшийся на столе кусочек груши... тоже никаких изменений, потом Антон Андреич допил оставшуюся бутылку водки... опять ничего... и только когда Коробейников свалился под стол после бокала шампанского, доктор Милц понял, - в шампанское было подмешано сильное снотворное! Тем временем Штольман проверял разбросанные папки, бумаги, счета, расписки, часть из них были порваны и приходилось подыскивать и сопоставлять фрагменты, чтобы можно было что-то прочесть... обычно этим занимался Коробейников, но он безнадежно храпел под столом... все, решительно все приходилось делать самому! Наконец, Штольману улыбнулась удача! На оторванном углу листа гербовой бумаги он прочитал буквы ‘СС’ и похолодел... это был верхний левый угол документа, буквы могли означать только ‘совершенно секретно’... Но остальные бумаги? Откуда у погибшего офицерика такая куча официальных бумаг? Неожиданно помог хозяин гостиницы, который привел уличного мальчишку-рассыльного, - парень точно помнил что и откуда он приносил и мог на память даже сказать их содержание! Доктор Милц, чувствовавший некоторую вину за выпавшего под стол Коробейникова, взялся все записать... Как Штольман потом ругал себя за то, что согласился на эту помощь! Прочитать записи доктора он так и не смог... Неожиданно в коридоре послышался страшный шум, и в комнату ворвалась девица в подвенечном уборе... и упала в обморок, прямо в руки доктора Милца... он было по привычке уже собрался положить ее на стол и начать готовить к вскрытию, но на столе еще стояли немытые тарелки, а фата накрепко зацепилась за входную дверь... -ммм...ммм...ммможет, Анну Викторовну позовем? - спросил осторожно доктор и, услышав от Штольмана уже привычное ‘да подождите вы со своей Анной Викторовной!’, с видимым сожалением стал приводить барышню в чувство... *** Анна все утро чего-то ждала... она ждала и ждала, пока не дождалась... и доктор Милц тоже ждал, ждал и ждал, пока тоже не дождался... Ждали -ждали они вместе с Анной Викторовной, так и не дождались... *** Марья Тимофевна прилежно вела журнал посещений Анны... кого там только не было! Не было соседа Подколесина! Не было отставного пехотного офицера Анучкина! И даже не было экзекутора Яичницы! Не было молодых блестящих адвокатов! Не было молодых блестящих офицеров! Там вообще не было никого блестящего... там вообще никого не было... А вдруг, кто-то да и был, а она пропустила?? Марья Тимофевна почувствовала волнение и решила решительно поговорить с дочерью! Она вошла в ее комнату как обычно, не постучав, и ее взору открылось - что-то новое, что-то старое, что-то чужое, что-то голубое... где же она это уже слышала? Должно быть какая-то детская считалка «Something old and something new, something borrowed and something blue»... Марья Тимофевна тихонько прикрыла дверь и стала считать... она считала и считала, и все время сбивалась на пяти... и начинала заново... В этом они были с дочерью так похожи, так похожи... *** Антон Андреич клонило в сон... сначала его клонило в сон под стол, потом в кабинет, потом в пролетку... потом клонило ходить во сне по какой-то полутемной церквушке... потом долго не мог найти священника... потом сквозь сон ему послышался звон стекла, он пошел на звук и в полуподвале нашел-таки батюшку в подряснике, перебирающего какие-то банки в погребе... -не соблгва... сбвагло... не... соблаговолит ли уважаемый ... ик... поп... ответить мне на насколько вопросов - наконец произнес он заплетающимся голосом... -какой такой павлин-мавлин? - не понял священник... не видишь? Служба закончилась, мы - ку-ша-ем! Антон Андреич почувствовал, что сейчас его неумолимо клонит в сон на лавку, и он машинально ухватился за что-то круглое... Антон Андреич почувствовал, что потихонечку стал просыпаться... с каждым глотком горячей терпкой горьковатой жидкости он просыпался все больше и больше, пока окончательно не проснулся... Что же это было такое? Антон Андреич почувствовал, что он близок к разгадке... Чай! Это был густой и очень крепкий чай! С вареньем! Но почему-то очень горький... и чай был горький, и варенье горькое, и печенье было горьким... все было горько! Горько! Горько! Горько! Где-то он это слышал... или ему почудилось... свадьба... церковь... невеста... жених... свечи... батюшка... Надо, пожалуй, еще поспать... И Антон Андреич перевернулся на лавке на другой бок... Священник накрыл его тканевым одеяльцем, и попытался забрать из его рук банку с вареньем... безуспешно... - ну пусть спит, умаялся, сердешный, - ласково подумал батюшка, покусывая рыжий ус, - путь-то сюда неблизкий... Антон Андреич проснулся, сладко потянулся, сладко почмокал губами, облизал их - сладко! Потом он посмотрел на свои пальцы... пальцы были в чем-то красном и липком, АнтонАндреич попробовал их облизать - снова сладко... он попробовал на вкус краешек ворота рубашки - снова сладко... он попробовал на вкус краешек рукава сюртука - снова сладко! Все вокруг было сладко! Но что-то от этого Антону Андреичу стало безпокойно... где он? В чем он? Через пару часов, когда Антон вместе с рыжим батюшкой наконец-то собрали все вытекшее из банки варенье обратно, кое-как почистили одежду, чтобы она не прилипала ко всему, к чему касалась, Антон сидел, пил чай и слушал про непростую жизнь приходского священника, с долгами за электричество, с разбитыми дорогами, с маленьким бедным приходом, и чуть не плакал от сопереживания... Батюшка так проникся к нечастому сочувствующему, что отдал Коробейникову и его банку с вареньем, и офицерскую фуражку, которая прилипла к лавке, и готов был отдать и лавку тоже, но АнтонАндреич почему-то отказался...