Штольман шел по коридору...

Анна везде натыкалась на клочки волос... Но Прасковья ходила в чепце... мама причесывалась у себя, и хотя у нее видно было уже заметное поредение, но так, чтобы везде... Анна не могла этого представить... правда, еще оставался призрак умершей жертвы парикмахерского эксперимента... он появлялся везде на ее пути и разбрасывал и разбрасывал клочья волос тут и там... Анну вдруг пронзила мысль... клочья волосы были разной длины, разного цвета, прямые и волнистые, некоторые даже курчавые... а что, если... Ура! У нее появился-таки повод придти в полицейский участок! Вот только Шумский не оставлял ее ни на минуту, вечно таскаясь со своей цветочной корзинкой... надо, пожалуй, взять его с собой... может Штольман -таки арестует и посадит его на пару дней...за что нибудь ... *** Анна была раздосадована донельзя! Так все хорошо получалось! Она надела голубое, с вполне приличным вырезом, она уже видела, как взгляд Штольмана упал как раз туда, куда надо, как Штольман начал ей улыбаться... и как он резко переменился, когда за ней следом приперся этот Шумский... и что??? И ничего!!! Он его посмел отпустить!! Не задержал! Даже не оставил на допрос!! Что ж теперь, и замуж за него прикажет выходить? Такого Анна никак не ожидала... вот она каак пойдет к куаферу!! Каак покрасит волосы в зеленый!!! Нет, в малиновый!! Нет, в синий!!! Нет, в радужный!!! И обстрижется еще!!! Вот тогда Штольман будет знать!! Анна так увлеклась обдумыванием планов страшной мести, что совсем не смотрела под ноги... и со всего размаху вступала и вступала... куда она только не вступала... Впервые поручик Шумский всерьез задумался о семейной жизни... это вот так придется каждый день вытаскивать Анну из всего того, куда она вляпывается??? А не слишком ли он поторопился со своим решением? *** Антон уже полчаса орал частушки на всю улицу, нещадно растягивая гармошку... он уже спел про бублики, про конфетки, про бараночки, про лебедей, про саночки, про гимназисток, про мороз, когда к нему собрались все дежурные постовые, и вскоре стройный хор затонского управления полиции дружно грянул любимую - про калачи с начинкой... Горожане с удовольствием слушали уже знакомый концерт полицейской самодеятельности, в раскрытый футляр от гармони уже полетели первые медяки... ожидалась очень неплохая прибавка к жалованию... И только поручик Шумский был равнодушен к хоровому пению... его все сильнее и сильнее увлекал и почти гипнотизировал сильный запах из куаферной, и так, что он почти не чувствовал под собой ног и земли под ногами, и ему хотелось только одного - добраться туда как можно скорее и разнести там все вдребезги и пополам... *** Шумский добрался-таки до куафера, шум от его тамошнего пребывания легко перекрыл выступление затонского хора полиции, и все пошли посмотреть, что де там происходит... надо сказать, что до самого помещения добрались далеко не все, большая часть полицейской команды лишилась чувств на дальних рубежах, и Шумского с куафером разнимал один АнтонАндреич... по счастью, у него разыгрался жуткий насморк и он почти не чувствовал запахов... Он как можно быстрее вывел всех на лестницу, там ему смогли помочь некоторые уже очнувшиеся полицейские... Вся процессия пошла в управление... надо было проветриться по дороге... *** Засунуть поручика в камеру было конечно, приятно... да и безопаснее... от его большой фигуры и помятой формы исходил такой резкий запах, что оставлять его на свободе было просто рисковано для окружающих... а в камерах как раз завелись всякие блошки-мошки, клопы- тараканы ... и такая обработка была как нельзя более кстати... надо, пожалуй, продумать схему поэтапной обработки помещений... как бы вот еще пересажать всех клиентов куафера хотя бы на одну ночь по разным камерам... или как-нибудь выудить у него рецепты... *** Милц позвал Штольмана к умирающему Терентьеву. Во-первых, вдвоем было не так сташно... во-вторых, мало ли что мог сказать напоследок этот бедолага... А в-третьих, у Милца заканчивался запас спирта... а у запасливого Штольмана, - он знал! - всегда был запас того, чего надо!.. *** Новый наследник имения Терентьевых выглядел на редкость ... на редкость... исключительно примечательно... пиджачок на нем был малиновый, сорочка канареечно-желтая, шейный платок - изумрудно зеленый, на лице - Штольман сразу обратил внимание на такую деталь- был очень большой - очень большой ярко-красный растянутый до ушей рот! Глаза были скрыты под большими очками в толстой роговой оправе, но все равно были видны темные иссиня-черные тени, которые обволакивали его веки и поднимались и спускались на лицо острыми стрелочками... -это от переживаний, - подумал Штольман, а вслух спросил: -кто были ваши родители? -мой папа был турецко-подданный - услышал он в ответ... Что-то во всем этом было неуловимо знакомое, как будто он это уже где-то слышал, уже видел... -у вас тоже дежа вю, товарищ - раздался у него в голове мальчишеский ломающийся голос...а вслух он резко произнес - не надо сказать! Козюльский! Вы не на Привозе! Где пиджачок-то отхватили? *** Антон проснулся рано утром от того, что что-то шваркало его по носу... шваркало и шваркало... шваркало и шваркало... он открыл один глаз... потом другой... перед его носом был ... конский... хвост... Антон еле успел откатиться в сторону... все-таки под колесами лошади ночевать было много безопаснее, чем под ее хвостом... Этто он удачно увернулся... *** На этот раз к колдунье они пришли вдвоем. Антону было уже не так страшно... все-таки вместе со Штольманом никакие ведьмы не страшны... ну, почти... Мадам отдала им деньги, стулья, ключ от квартиры, и целый набор восхитительных пузырьков с разными фигурными пробочками... У Антона загорелись глаза... это же целая коллекция! Это же можно будет обменяться с доктором Милцем на набор пробирок с замечательными остроконечными притертыми пробочками!! Как же Антон любил свою работу!! *** Доктор Милц был вне себя... четвертый случай! Четвертый случай! И нет ни этиологии, ни патогенеза! Ни лечения! Никакого толку! Сколько раз он собирался организовать хорошую химическую лабораторию! И гистологическую бы тоже надо... и где? Ни площадей, ни ставок, ни оборудования... и эксперимент бы организовать не мешало... и виварий бы еще... И все-таки... такая резкая реакция с полиорганопатией... должно быть гиперэргическая реакция и раньше должен был быть контакт с аллергеном... Хмм... доктор Милц почувствовал, что что-то начало складываться в диагноз... И это было хорошо... *** Анна решительно открыла дверь и вошла в царство непривычных и резких запахов... голова немного кружилась, она уговаривала куафера забрать свое заявление... тот упирался, она уговаривала, уговаривала, уговаривала... пока окончательно не уговорилась... очнулась она у куафера на диванчике... О чем же они уговариваривались? Она решительно ничего не могла вспомнить... зачем же она приходила? поменять причёску? Или цвет волос?... -хорошее какое средство, - подумал куафер... очень пригодится, если вдруг клиент закапризничает... главное, взять деньги вперед... *** У Анны все плыло перед глазами... князь, Штольман, куафер, мама, снова князь, снова Штольман, Шумский, снова князь, снова Штольман, снова Шумский...ее уже начало поташнивать, все вокруг продолжало кружить и кружить и кружить... Пожалуй, все же не стоило так долго кататься на каруселях ... *** Штольман, Коробейников и Шумский обыскивали куаферную... они перебрали все пузырьки, перечитали все надписи, как назло ни на одном не было надписи ‘противоядие’... и тут что-то грохнуло в соседней комнате... это на АнтонАндреича свалился висящий на стене портрет... Штольман высвободил своего помощника и впервые заметил, что портрет ему странно знаком... это бордовое платье... это колода карт... эти знакомые пузырьки... этот череп но полке на заднем плане... и хрустальный шар, из которого светил яркий узкий горящий глаз... Вместо лица на портрете торчала голова Коробейникова, но Штольману все было ясно... Мадам Ле Флююю!!! Срочно! Срочно туда! Там должно быть оно, заветное кольцо Всевластья! *** Штольман сидел в своем кабинете и точил перья... он точил и точил, точил и точил... вокруг бегал Коробейников и рассказывал про пули, пистолеты, про застреленного куафера, про исчезнувшего Шумского... Штольман его почти не слушал... он смотрел и смотрел на золотое колечко, которое теперь лежало перед ним на столе... -моя прелесссть- шуршало у него в голове...