Штольман шел по коридору...

Анна чуть не плакала от досады! Последний! Железный! Башмак! Сносился! До дыр! Ну вот кто придумал мостить улицы этой ‘вечной’ плиткой? Края крошатся, щели огромные, вечно приходится смотреть под ноги, а ей надо - по сторонам! Вдруг она его пропустила? Вдруг прошла мимо и не заметила? В последней инстанции на станции ей дали инструкции и бумажку с адресом! Чего она только не делала, чтобы его получить! Она выгибалась дугой, махала ногами и руками, пропечатала кучу конвертов огромной тяжелой печатью, столько скамеек было просижено, столько зонтиков сломано, сколько лошадей заезжено! - и вот пожалуйста, - дальше идти было уже некуда... оставалось только ехать... в Париж! В Париж! *** Париж был как всегда прекрасен. Прекраснее всего был конечно Монмартр, там гулял низенький господин, про которого шептали, что он настоящий виконт Лотрек! Господин был весельчак, и пользовался своим низким ростом, чтоб заглядывать под юбки танцовщицам и певицам... и рисовал - то панталоны, то как танцовщица поправляет трико, а то и вообще... виконт - это, конечно, хорошо... но его же не было видно из-за мольберта! Нет… не вариант... Оставалось одно - библиотека! Там сидели сплошь ученые мужи, и присутствие хорошенькой ‘рюсс мадемуазель’ должно было оживить скушную ученую обстановку... и потом - там же была курилка! Анна уже попробовала несколько раз перед зеркалом красиво затягиваться и даже научилась держать мундштук так, чтобы из него не вываливалась сигарета... пожар в Париже - это не керосиновая лавка в Петербурге, папе здесь ее выручать будет явно затруднительно... но вот беда - в библиотеке все сидели уткнувшись в книги, и никто не смотрел, как красиво лежит учебник латыни на Аниных коленках... уже целую неделю! А она специально его даже не открывала, чтобы коленки было лучше видно! А курилка и вовсе была в мужском туалете, куда дамам заходить явно было не вполне прилично... неужели так-таки и придется зубрить эти чудовищные анатомические названия?! И это в Париже! Где есть Монмартр! и художники только и делают, что рисуют и рисуют портреты!! Нет, это просто решительно никуда не годилось... *** И что она такого сделала?? Ну погуляла немного, ну поговорила, ну виконт, ну богат, ну в возрасте, ну съездила в гости, ну осталась на ночь... и что??? Что??? Неужели это можно как-то истолковать иначе, чем простая дружеская прогулка и гостеприимство??? И что вообразил себе этот мальчишка? Ну подумаешь, погуляла, ну поговорили, ну молоденький, ну забавный, ну поцеловались один раз, ну посидели ночью в заброшенном доме... и что??? Что??? Неужели это можно как-то дурно истолковать, кроме как обычные дружеские посиделки??? И что?? Из-за этого - дуэль??? Да она и не сделала ничего, да и не знала ничего... надо же, а еще европейская столица! Растрезвонили как в деревне какой... вот дома такого бы никогда... дома - папа! Адвокат! -папа? Ты? Ты откуда? Зачем? Домой? Как домой?.. неужели снова Затонск? опять Затонск... *** Папа, оказывается, взял эту желто-синюю мазню какого-то художника с Монмартра, как уж его... Матисс, кажется... учился он там где-то, очень просил посидеть... она посидела, отчего ж не посидеть в новой шляпке из модного магазинчика... тем более, что голова тогда изрядно кружилась от шампанского... потом, кажется, была мадера, потом что-то еще, что было потом, она помнила уже плохо, да и самой ей было не очень хорошо после всех этих коктейлей...и она потом так страдала, так страдала еще несколько дней!.. так что желтизна с синевой... - несколько утрирована, всего лишь... Как, все-таки, хорошо, что тот ее портрет, который писал виконт в своем замке, остался у него... ну, собственно, там был не совсем ‘портрет’, если уж на то пошло... легкий утренний постельный беспорядок, всего лишь... да и вид был... чуть сзади, так что лица практически не видно... но все же... нет уж, пусть остается там... А если кто и увидит, то навряд ли узнает... никаких особых отличительных знаков там точно не было... вот, правда, если это увидел тот мальчик -‘инфант’, как она его называла про себя... Могли, конечно, друг друга и не понять... дуэль? Из-за такого пустяка? Во всяком случае, ничего страшного случиться в принципе не могло - виконт, по обыкновению, был нетрезв, и стреляться не мог... а ‘инфант’ не держал... пистолета... Она почувствовала, как от воспоминаний улыбка появляется на ее губах... ‘Инфант’ , помнится, тогда так страдал, так страдал, даже просил застрелить его из ‘рюсс рулетка’... Да... в Париже без страданий не обошлось, конечно, но - было весело... *** Граф Анри взял свечу и привычно пошел к дальнему углу в своей мастерской, туда, где лежали незаконченные работы, наброски, этюды... Он постоял немного, задерживая в себе то самое чувство, которое испытал тогда, в то утро... тогда он тоже шел утром по дому с бутылкой недопитого коньяка, плохо помня, что было накануне, какая-то очередная попойка в Черной кошке, должно быть... уснул он, во всяком случае, на диване, не раздеваясь... надо было хотя бы до обеда поспать по-человечески... он подошел к своей кровати, постель была разобрана, легкое одеяло небрежно отброшено, и ... он даже протрезвел... и схватился за карандаш... ... еще немного, еще... наконец, он отдернул ткань с картины и ... никогда еще он так остро не сожалел о своем низком росте... нет, он не будет это выставлять... пока не будет... пусть она еще побудет здесь... потом, может быть, через пару лет, может через три или четыре, может даже он напишет голову другой женщины... в конце концов ракурс позволял ... эээ... фантазировать... он допил коньяк прямо из бутылки, постоял еще немного, прикрыл картину тканью и нетвердой походкой пошел обратно... - что же в тебе такое есть, рюсс мадемуазель? — он никак не мог избавиться от воспоминаний... *** В коридоре послышался шум, возмущенные крики, и, разбрасывая городовых по углам, появился Миронов-старший! -что с моей дочерью, я вас спрашиваю? - адвокат был навзводе и держался из последних сил, чтобы не броситься с кулаками... -А что с вашей дочерью? - постарался как можно спокойнее спросить его Штольман, лихорадочно перебирая в памяти последние события - вроде пять лет уже прошло, никаких гостиничных неожиданностей не ожидалось...или?.. впрочем, от теперешней Анны можно было ожидать чего угодно... но он был здесь, вроде, уже не при чем... -Это все вы! Это все вы виноваты! Моя дочь! У нее опять от вас голова не на месте! Извольте, сударь, дать объяснения! -Да что случилось-то?! -Вот, полюбуйтесь! Предложение полюбоваться было адресовано странной процессии: Петр Иваныч, бережно поддерживая под локти, ввел в кабинет женщину в глухом плаще с низко опущенным капюшоном, усадил ее на стул... в фигуре женщины что-то и вправду было не на месте, голова была станно смещена вбок. Виктор Иваныч плотно закрыл дверь и сдернул капюшон с головы. - вот сударь! Извольте! Что вы на это скажете? Это все из-за вас! Голова Анны и вправду была не на месте! Она была опрокинута на левое плечо, глаза были неестественно вытаращены и кажется смотрели в разные стороны, высунутый язык слегка подрагивал... - это все Вы и Ваши новшества! - продолжал бушевать Миронов, - кто привез в наш город фотоаппарат и позволил Коробейникову им пользоваться?? А пробовать новые ракурсы?? А подражать этим французским пачкунам с Монмартра?? Штольман все понял. Антон Андреич все никак не мог расстаться с новой своей идеей сфотографировать дух в глазах Анны и пытался найти новый фокус... Мдаа... фокус явно удался на славу надежда оставалась только на мастерство и здравомыслие доктора Милца...