Чёрное солнце

Даже если душа твоя больше сюда не вернётся — Быть нам вместе всегда в лабиринтах твоей паранойи. Просто там, в глубине, загорается чёрное солнце. Не согреет, но вечно останется рядом с тобою.

— Ты должен ему помочь, Гарри. Слова Гермионы, переступившей порог моей гостиной, явно не предвещали ничего хорошего. Подруга выглядела непривычно взволнованной и почему-то отводила глаза. Я мысленно призвал себя оставаться спокойным, что бы там ни случилось. С тех пор как после войны я неожиданно стал Ловцом (только подумайте, какая ирония!) — единственным на всю Британию — моя нервная система начала давать сбои. Не то чтобы раньше я отличался стабильной психикой, но сейчас любой повод мог спровоцировать срыв, и это бы помешало работе. — Кому помочь, Гермиона? Я усадил её на диван и всучил кружку с чаем, прежде чем она наконец ответила: — Снейпу. — Ну нет, это уже слишком! — я выругался и сосредоточился на дыхании, вспоминая советы своего учителя. Вдох-выдох, чёрта с два, вдох-выдох, злобный ублюдок, вдох, собаке собачья смерть, выдох, они меня не заставят. Гермиона сжала мою руку свободной от чая ладонью. — Через две недели с него снимут заклинания. Прошло два года, Гарри, и никто не заплатит, ты же понимаешь… в Мунго не будут больше поддерживать его жизнь. Мы должны хотя бы попробовать. — Я не стану этого делать, Гермиона! Только не для него. — Но, Гарри, ты же работаешь со всеми! Даже с преступниками. — Он — хуже, чем преступник. — Ты же знаешь, что в его деле всё не так однозначно, — терпеливо произнесла Гермиона. — Суд нашёл завещание Дамблдора, где он… — Я не верю Снейпу, — я упрямо сверлил взглядом стену. — Он убил директора, и даже если завещание действительно написал Дамблдор… — Гарри! — Да-да, я помню про магическую подпись, но даже если это и вправду был он — Снейп всё равно убийца. Я был там! Я видел его глаза, слышал, как он произнёс непростительное заклятие. Разве у тебя бы получилось убить человека Авадой, Гермиона? А ты — сильнейшая ведьма из всех, кого я знаю. — Так уж и сильнейшая, — она грустно улыбнулась. — Вот видишь, ты понимаешь, что я прав. Представь, сколько должно быть ненависти внутри, чтобы заклинание сработало. Его магия — тёмная, как и его душа. Он всегда вёл свою игру. И вполне мог водить Дамблдора за нос, как и остальных. Гермиона скептически фыркнула. Ну да, конечно, я и сам раньше считал директора всемогущим. Вот только его ошибки обошлись нам слишком дорого. — Хорошо, взгляни на это с другой стороны. Снейп может знать что-то действительно ценное, что поможет в поимке оставшихся Упивающихся. Даже если тебе не удастся вытащить его, ты хотя бы можешь попробовать выудить информацию. — Думаешь, он будет полезен? Сомневаюсь. — Он был ближайшим доверенным лицом Волдеморта! Гарри, нам действительно пригодятся его показания. Прошло два года, а преступники всё ещё на свободе, и у нас, чёрт подери, нет никаких зацепок! Я уставился на Гермиону, которая очень редко позволяла себе крепкие словечки. Та, похоже, только этого и добивалась, потому что взглянула на меня совсем уж проникновенно. Кажется, вот-вот заплачет. Впрочем, её доводы всё-таки достигли цели. Я начинал сомневаться. После нашей победы и гибели Волдеморта большую часть его приспешников отловили и отправили в Азкабан. Но некоторым удалось сбежать, в том числе сумасшедшей Лестрейндж, которая после смерти Тома совсем поехала крышей. Она организовала что-то вроде отряда террористов-мстителей, которые продолжали нападать на магглов и творить беззакония. Аврорат безуспешно гонялся за ними по всей Британии, но Упивающиеся постоянно были на шаг впереди. Может, Снейп действительно смог бы помочь. Если бы захотел. И если бы вышел из волшебной комы, спровоцированной тёмным проклятием. Я прикрыл глаза, вдыхая и выдыхая, и просидел так довольно долго, пока Гермиона робко не дотронулась до моего колена. Я знал, что она скажет, и не хотел слушать. — Гарри, помоги ему. Ведь это ты мог быть на его месте. Непроизнесённое «он спас тебе жизнь» повисло в воздухе. Ей не нужно было озвучивать то, что и так знали все. Да, я вёл себя как последняя сволочь, но разве Снейп когда-то вёл себя иначе? Наверное, я с самого начала знал, что соглашусь, потому и разозлился так сильно. Было слишком трудно перестать его ненавидеть. Было правильно рискнуть ради него жизнью и отдать хотя бы часть долгов. Даже если он виновен во всех смертных грехах вместе взятых. — Гарри. Ну что? Я беспомощно смотрел на Гермиону и не мог заставить себя произнести это вслух. *** В палате Снейпа было пусто, как и всегда. Его никто не навещал, даже в первые дни после войны, не считая Авроров в период следствия над Упивающимися. Однако брать показания было не у кого, и дело Снейпа в конце концов «заморозили» до выяснения обстоятельств. Вот и получилось, что магическое сообщество до сих пор не определилось: то ли чествовать Снейпа как героя, пострадавшего во время войны и «спасшего Спасителя» (меня тошнит каждый раз, когда вспоминаю тот выпуск «Пророка»), то ли осуждать как преступника и убийцу. Впрочем, большая часть всё же склонялась ко второму варианту. Снейп был неоспоримой сволочью, не внушающей доверия, тут уж никакого следствия не требовалось. Я и сам не знал, отчего так разволновался. Застыл в дверях и смотрел на тело, лежавшее на кровати, не в силах заставить себя подойти ближе. Гермиона сжала мою руку, и я устыдился минутной слабости. Снейп был весь белый — с головы до ног, укрыт белой больничной простынёй, только волосы на подушке чернели, точно клякса на листе бумаги. Узнать грозного профессора подземелий в этом тощем полумёртвом человеке было практически невозможно. Но всё же он был жив, застрявший где-то на грани, худая грудь почти незаметно колыхалась от дыхания, постель светилась из-за обилия заклинаний, которые вот-вот снимут. И тогда не будет больше дыхания, как и шанса вернуться. Я медленно отступил от этого незнакомого Снейпа, решив дать себе фору в пару дней. Прежде чем браться за работу, нужно было подготовиться — во всех смыслах этого слова. — Итак, что нам известно о проклятии? Мы с Гермионой сидели в библиотеке Блэков, обложившись книгами, как в старые школьные времена. Обычно я предпочитал работать в одиночку, но случай Снейпа был слишком сложным, чтобы отказываться от помощи. — Очень мало, — Гермиона кусала губы и хмурилась. — Тут почти всё то же, что удалось выяснить колдомедикам два года назад… Multitudo Sensus или «множественный разум» — тёмное проклятие, завязанное на теориях вероятностей и параллельных миров. — Последняя не внушает доверия, — фыркнул я. — Да, сфера не изученная, но сбрасывать её со счетов в твоём случае нельзя — слишком мало зацепок. Тем более, косвенные подтверждения существования параллельных миров в научной литературе встречались… — Гермиона, давай к делу. — Да, ты прав. Итак, это проклятие очень древнее, последние упоминания датируются шестнадцатым веком. Потом оно, видимо, попало в разряд запрещённых международной комиссией по правам человека и постепенно забылось. — И где только Кэрроу откопал его? — пробормотал я. — Возможно, Волдеморт отыскал Multitudo Sensus во время своих изысканий по тёмной магии и обучил ближний круг, — предположила Гермиона. Я покачал головой: — Эта тварь была слишком жадной, чтобы делиться своими секретами. — Теперь это неважно. Проклятие запирает разум мага в ловушку и как бы раскалывает его на множество частей, каждая из которых воссоздаёт одну из возможных вероятностей. — Как это? — Теория параллельных миров. Вот смотри, представь, что каждый раз, когда ты стоишь на перепутье и должен сделать выбор, где-то в параллельной Вселенной твоё альтер-эго принимает другое решение. В результате создаётся альтернативная реальность, в которой ход событий изменился и история пошла по иному сценарию. — Звучит как полный бред. — А ты вспомни Хроноворот. Мы отправились в прошлое и спасли Сириуса, тем самым изменив цепочку дальнейших событий. Но ведь та, первая реальность — она же тоже с нами случилась! Согласно теории, в одной из параллельных Вселенных Клювокрыл и Сириус погибли в ту ночь, и, кто знает, как это повлияло на твой следующий год в Хогвартсе и ход войны в целом? — Я бы не отправился в министерство за пророчеством, — до меня начало доходить. — Той битвы можно было бы избежать. — Вероятно, случилась бы другая, или множество других. Мы никогда не узнаем наверняка. — А в одной из Вселенных Сириус до сих пор жив, — старая боль шевельнулась в груди, но я подавил её усилием воли. — И Волдеморт, возможно, тоже, — сказала Гермиона. — Магглы называют это «эффектом бабочки». Небольшие различия в начальных условиях рождают огромные различия в конечном явлении…* — Я понял, Гермиона. Так что происходит со Снейпом? — Физически его состояние идентично коме. Однако его сознание не спит, а раздроблено на множество частиц, каждая из которых воссоздаёт одну из вероятных реальностей профессора. — О, Мерлин! Все вероятные сценарии жизни Снейпа? — мне стало дурно. Гермиона тяжело вздохнула. — По крайней мере, некоторые из них. Проклятие должно было убить его за несколько дней, в зависимости от магической силы проклятого; раньше так и происходило. К счастью, колдомедики вовремя поставили диагноз и ввели тело в стазис, не давая сердцу остановиться, несмотря на происходящее с его разумом. Но как только заклинания снимут… — Он умрёт. — Скорее всего, мгновенно. Выйти из этого состояния естественным путём невозможно, единственный способ — вытащить наружу его сознание. Тогда физически он стабилизируется. Все доступные магические методы в Мунго опробовали — безрезультатно. Проклятие считается необратимым. Вся надежда на тебя, Гарри. Я молчал, переваривая услышанное. А потом до меня дошло, что я снова делаю это — ввязываюсь во что-то, что превращает меня в единственную надежду, в человека, от которого ждут подвига. «Нравится быть героем, Поттер? — ехидно шипел Снейп в моей голове. — Жаден до славы, как всегда». Я так и видел его лицо, губы, искривлённые презрительной усмешкой. Кто бы говорил, профессор. Проклятие Кэрроу предназначалось мне. Почему он подставился, закрыв меня собой? После всего, что сделал раньше? Только один человек мог дать мне ответы, и теперь я был намерен получить их во что бы то ни стало. — Легилименция не помогла? — спросил без особой надежды. — Раздробленное сознание не пустило мастера глубже поверхности. Он едва успел разорвать контакт, прежде чем проклятие утянуло его следом. — Хорошенькая перспектива мне открывается, — я поёжился. Гермиона улыбнулась ободряюще, но немного нервно. — Ты же Ловец, Гарри. Тебя не затянет. Если только ты сам не захочешь остаться в сознании Снейпа. Я выдавил из себя усмешку. Гермиона была моим близким другом и блестящей ведьмой — одной из лучших в магической Британии. Но понять Ловца может только Ловец. И все прочитанные ею тома этого не изменят. — Нам понадобится больше книг, — Гермиона решительно захлопнула тяжёлый фолиант, взметнув облачко пыли, и поднялась с кресла. — До сих пор неясно, как именно тебе вытаскивать Снейпа и сколько проекций могло создать его сознание. Я проверю правое крыло. — Как насчёт перерыва на кофе и сэндвичи? Умираю с голоду. *** Два года назад я ничего не знал о Ловцах. Даже не слышал о них, хотя за время обучения в Хогвартсе и бесконечной череды странностей в моей жизни мы чего только не повидали. Дар Ловца был врождённым и настолько редким (а ещё — опасным), что даже не упоминался в школьной программе. Не то чтобы теперь я этому удивлялся. После того как Том Риддл во второй раз запустил в меня Авадой, осколок его души погиб, а хоркрукс был разрушен. Я и сам чудом остался жив, растеряв часть своих экстраординарных способностей — например, умение говорить на Парселтанге. Кто же знал, что взамен я приобрёл новые. Выяснилось это, конечно, не сразу. После победы было не до рефлексий: мы хоронили друзей и отстраивали полуразрушенный Хогвартс. Наверное, я уже тогда чувствовал себя странно, но не придавал этому значения. Старался отключать голову, изматывая себя тяжёлым физическим трудом. Только ночами всё равно приходилось несладко. В то время мы все страдали бессонницей. Вот и я почти не спал, часами ворочался в своей старой кровати в чудом уцелевшей башне Гриффиндора, смотрел в потолок и ощущал неприятный зуд во всём теле. Но чесалась не кожа, а будто… что-то внутри, словно сама магия просилась наружу. Я понятия не имел, как прекратить это, списывал на шоковое состояние и повышенную тревожность, но ощущения не проходили, меня тянуло прочь, а куда — я не понимал. Стал нервным и раздражительным, а позже начались и другие странности. Как-то мы сидели в гостиной с Роном и Гермионой, друзья беззлобно препирались, глядя друг на друга с такой нежностью, что я невольно засмотрелся. А потом вдруг что-то произошло, и меня словно затянуло в голову к Рону. Я стоял рядом с ним перед витриной ювелирного магазина и пялился на обручальные кольца. Рон не мог определиться, какие выбрать: золотые или серебряные, и вообще, такая глупость, что, если Гермиона откажет… — Не будь идиотом, — решительно сказал я. Рон обернулся и ошарашенно на меня уставился. — Гарри?! — Конечно же, она согласится. И бери вон те, с серебристой вязью. Ей понравится. В следующее мгновение мы вновь сидели в гриффиндорской гостиной, и Рон таращился так, словно у меня выросла вторая голова. — Мальчики, что с вами? — нахмурилась Гермиона. — Рон, ты не заболел? — Кажется, мне нехорошо. Тунец, будь он неладен… Гарри, проводишь до спальни? Мы молча поднялись наверх, и друг накинулся с вопросами: — Что это было?! — О чём ты? — Ну… я просто вспомнил один маггловский магазин, мы проходили мимо, когда были в Лондоне на прошлой неделе. Мне понравились обручальные кольца, но я никак не мог выбрать, какие купить. А потом я почувствовал себя странно, и вдруг ты словно появился в моей голове. Мне же не показалось? Я пожал плечами, сбитый с толку не меньше Рона. — М-м возможно? — у меня разболелась голова, и пришлось потереть виски ладонями. — Я и сам не понял, что произошло. — Ты что же типа… стал легилиментом? — с ужасом спросил друг. Мне захотелось рассмеяться. Снейп бы точно рассмеялся, будь он здесь, если этот ублюдок вообще умел издавать такие звуки. — Сомневаюсь, Рон. Я даже своё сознание закрывать не научился, куда уж мне проникать в чужое. Рон всё-таки купил те кольца и сделал Гермионе предложение, так что уже через неделю они гордо называли друг друга «жених» и «невеста» и постоянно улыбались как пришибленные. Я был рад за них, правда, рад. Они же мои друзья. Вот только с каждым днём всё сильнее хотелось спрыгнуть с Астрономической башни. Странный зуд никуда не исчез, головные боли усилились, и, казалось, меня затягивает всё глубже во тьму, которой невозможно сопротивляться. Я не собирался пугать моих друзей, так что молчал о приступах мигрени (Гермиона обязательно спросила бы про шрам, который больше не подавал признаков жизни, и надумала бы Мерлин знает что). Днём по-прежнему помогал отстраивать замок, а ночами шатался по коридорам точно призрак, пугая портреты. Постоянное присутствие людей стало действовать мне на нервы: сначала я думал, что это последствие года, проведённого в бегах, но всё оказалось куда серьёзней. Чем больше народу было вокруг, тем сильнее болела голова; мне чудился странный шум, похожий на пчелиный гул — монотонное мерзкое жужжание. Но по-настоящему я испугался, когда начал различать в этих звуках конкретные слова и обрывки фраз. Неужели так выглядит моё безумие? — Ты ужасно бледный, — обеспокоенно сказала Гермиона как-то за завтраком. — Тебя что-то беспокоит, Гарри? Я молча наколол салат на вилку и устало взглянул на подругу. «Тебе надо к мадам Помфри, — произнесла та, не шевеля губами. — И ведёшь ты себя странно, Мерлин, надеюсь, это не из-за нашей с Роном помолвки». Я удивлённо моргнул, но галлюцинация не исчезла: Гермиона продолжала нести бред, не открывая рта. Сидящий напротив Рон тоже беспокоился за меня и восхищался новой причёской своей невесты, но определённо не произнёс ни слова. Я медленно встал и, пробормотав что-то в своё оправдание, поплёлся в недавно отстроенное больничное крыло. По крайней мере, нужно было убедиться, что внезапно воскресший Волдеморт не имеет к происходящему никакого отношения. Мадам Помфри пахла травами и размышляла о новой партии восстанавливающих эликсиров из Мунго, которые и рядом не стоят с зельями профессора Снейпа. Я поймал её взгляд и едва удержался от того, чтобы провалиться в бездну воспоминаний о Снейпе, чего мне совершенно не хотелось. Как и повторять странный опыт с сознанием Рона. — Мистер Поттер, — приветствовала она. — Чем могу помочь? — Я не совсем уверен, но… кажется, я читаю чужие мысли. *** Это было похоже на оживший кошмар. Мадам Помфри встревожилась не на шутку и использовала на мне, должно быть, все существующие диагностические заклинания. Пока я, стиснув зубы, валялся на кушетке, она успела задать с полсотни вопросов. Я старался не прислушиваться к стремительному потоку её мыслей и предположений, но те настойчиво стучались в мою голову, словно толпа незваных гостей поутру. В конце концов, медиведьма, покачав головой, вызвала через камин Макгонагалл и Флитвика. — Мистер Поттер, вы можете ещё раз описать свои симптомы? — Головные боли, шум в ушах, необъяснимый зуд во всем теле, внезапная способность слышать мысли окружающих. И нет, я не думаю, что безумен, директор. Макгонагалл заметно побледнела. Судя по виду моего бывшего декана, новый пост при нынешних обстоятельствах давался ей нелегко. — Вы также упомянули про случай с Рональдом Уизли. — Да, на прошлой неделе. Я пересказал всем троим историю с Роном, и в комнате на некоторое время повисла тишина. Прикрыв глаза, я лежал на кушетке и вспоминал позабытые уроки Окклюменции. Снейп учил меня блокировать сознание, ну же, что там было, щит?.. К моменту, как мне удалось остановить поток чужих мыслей в своей голове, Флитвик подал голос: — Если вы думаете о том же, о чём и я… — Почему дар не проявился раньше? — прошептала Макгонагалл. Я с любопытством приоткрыл один глаз, разглядывая их потрясённые лица. — Это не может быть влияние Того-кого-нельзя-называть? — Вряд ли, — вставил я, заставив всех вздрогнуть. Потрогал побледневший шрам, даже не ощущая привычных контуров. — Его метка окончательно мертва, как и он сам, надеюсь. — Разве у Того-кого-нельзя-называть был дар Ловца? — Помфри. Да ну, серьёзно? Они полагают, Том баловался квиддичем? — Исключено, — Макгонагалл. — Дар светлый, хоть и чрезвычайно опасный. — Кто-нибудь расскажет мне, что происходит? — Я дам вам зелье от головной боли, — спохватилась Помфри. — И… это может быть трудно, но постарайтесь закрыть сознание от посторонних мыслей. Боюсь, на этот случай у меня нет подходящего лекарства. — Щит, — я улыбнулся. Флитвик взглянул странно. Впрочем, они все смотрели странно, будто перед ними предстал сам оживший Альбус Дамблдор во плоти. — Что ж, — директор откашлялась и после паузы продолжила. — Полагаю, мы наблюдаем крайне редкий в природе случай позднего пробуждения дара. Поздравляю, мистер Поттер. Вы — Ловец. — Ну да, — я едва удержался, чтобы не закатить глаза. — Мой отец тоже был ловцом, помните? — Не такого рода ловец, — тихо проговорила Помфри, — не снитча. Ловец душ, мистер Поттер. *** Гермиона сказала: возможно, всё дело в том, что я побывал за гранью. Мол, люди, пережившие собственную смерть, часто обретают экстраординарные способности. Вероятно, этот дар был во мне всегда, просто спал, а вот теперь, когда я избавился от тёмного осколка души Волдеморта — пробудился. У Гермионы, как известно, всегда и на всё была теория. Жаль, что в данном случае это никак не помогало. Макгонагалл тогда отвела меня в свой кабинет (который я продолжал мысленно считать кабинетом Дамблдора), налила зелёного чая и положила передо мной пару книг — судя по их ветхости, древних, как сам Хогвартс. — Читай, — мягко сказала она. — А после можешь задавать вопросы. Ох, если бы Альбус знал… Она замолчала и перевела взгляд на новенький портрет покойного директора. Дамблдор на стене молча мерцал глазами и загадочно улыбался. Может, он и знал, кто его разберёт. В те времена культ Дамблдора в моей голове ещё был довольно силён. Я погрузился в чтение. Спустя полтора часа голова шла кругом от количества новой информации, и, честно говоря, какая-то часть меня всерьёз пожалела, что я не умер от Авады тогда, в лесу. Дар Ловца был чрезвычайно редким и не передавался ни по наследству, ни магическим способом. Никакой закономерности в том, кому он доставался, обнаружено не было, то есть, вообще никакой. Полный хаос, русская рулетка. Научиться дару невозможно. Можно лишь развить его, приручить, чтобы он не свёл тебя с ума. Ловцы душ — тотальные легилименты. Чужой разум для них — открытая книга, которую можно не только читать, но и вырывать страницы, и даже вклеивать новые. То есть, когда Снейп на занятиях по Окклюменции проникал ко мне в голову, он был просто незримым наблюдателем. Я же мог не только наблюдать, но и становиться участником событий, менять ход мыслей человека, внушать идеи, корректировать воспоминания. Разумеется, при должном умении. Проникая в чужой разум — без всяких заклинаний и волшебной палочки — Ловец способен принимать любую форму и представать как в своей реальной оболочке, так и в виде мечты, кошмара, навязчивой галлюцинации. Иными словами — полная власть над сознанием окружающих. Закрываться от вторжения Ловца способны только опытные окклюменты — уровня покойного Дамблдора. Или Снейпа — тоже почти… Ладно. А ещё — сны. Во сне разум человека как никогда открыт и беззащитен. Вероятней всего, спящий даже не заметит вторжения и примет любые действия Ловца за причудливый сон. Это было настолько отвратительно, что я не находил слов. Как в здравом уме этот чудовищный дар мог считаться светлым?! — Призвание Ловца — спасать людей, — объяснила Макгонагалл. — Тех, чей разум пострадал или разминулся с телом. Опытный Ловец, мастерски владеющий даром, способен выводить больных из комы и даже излечивать лёгкие формы безумия. Многие известные истории Ловцы были великими целителями и спасли немалое количество душ от смерти или того… что хуже смерти. Но, разумеется, целительскими навыками дар не ограничивается. Она поведала, что Ловцов часто используют и для менее благородных целей: например, выведать важную информацию или разоблачить преступника. — Разве легилименции Аврорату недостаточно? — О, Гарри! Да простит меня покойный Альбус, но это всё равно что сравнивать булыжник с веретеном. Директор также просветила, что в последние годы Ловцов практически не рождалось. Вроде как ни одного зарегистрированного после первой магической. Некоторые считают, что виноват избыток тёмной магии, создавший дисбаланс в природе, и началось всё ещё с Гриндевальда, а Волдеморт лишь подлил масла в огонь. А теперь, после его смерти, чаша весов сместилась, к тому же хоркрукс во мне погиб, дав дару возможность пробудиться. Меня всё это мало волновало. Я до кровавых пикси перед глазами не хотел вновь становиться избранным. — Отказаться? — Макгонагалл поправила свой идеальный пучок и грустно улыбнулась, покачав головой. Она вдруг показалась мне очень старой. — Мистер Поттер… Гарри. Как бы вам объяснить… Отказаться от дара — всё равно, что попытаться отказаться от магии. Она всегда будет внутри вас и потребует выхода. Вспомните, как вы себя чувствовали в последние недели. Я молчал, с ужасом пытаясь вытолкнуть из головы её мысли, в которых она отчаянно меня жалела. — В данный момент ваш дар сильнее вас. И это только начало. Он пробудился совсем недавно и, вероятно, будет лишь набирать мощь. Головные боли усилятся. Вы не сможете отгораживаться от всех и просто утонете в бесконечном потоке чужих мыслей, постепенно сходя с ума. Я уже не говорю о колоссальном вреде, который вы можете нанести вашим близким, не умея управлять своими способностями. — Хорошо, — я истерически рассмеялся. Всё было просто ужасно. — И что же мне делать? — Учиться, Гарри, — мягко сказала Макгонагалл. — И как можно быстрее. Читайте всё, что найдёте о Ловцах, вспомните уроки Окклюменции профессора Снейпа. Постарайтесь больше спать, чтобы восполнять энергию, и меньше контактировать с людьми. Но, сколько бы вы ни старались, этого будет недостаточно. — То есть, я обречён? — То есть, я найду вам учителя. *** Следующий год я провёл в Индии, обучаясь искусству Ловца. Один из последних известных миру мастеров согласился взять меня в ученики. До сих пор не знаю, как Макгонагалл удалось уговорить его, потому что дело было уж точно не в том, что я Гарри Поттер. — Забудь всё, что знал о себе, — первые слова, сказанные мне садху**. — Твоё прошлое, твоё представление о себе и то, кем тебя видят другие — только пыль. Развей её по ветру, и у тебя появится шанс договориться с даром. В последующий год он произнёс ещё много мудрых слов, диких и шокирующих для юноши вроде меня — современного британского мага, почти выпускника Хогвартса и вчерашнего подростка, пережившего войну. Впрочем, последний факт стал скорее благословением для моего обучения. Мы вели аскетичный образ жизни, спали на голой земле под звёздным небом, совершали паломничества по храмам и святым местам, питались впроголодь и месяцами не общались с людьми. Восточная древняя магия отличалась от привычного мне волшебства как земля от неба и тесно переплеталась с маггловской культурой, оккультизмом и религией, но удивлялся я только поначалу. Потом — привык, как и ко всему остальному. К медитациям, долгим изнуряющим тренировкам, запаху благовоний, четырёхчасовому сну и милям дорожной пыли под ногами. Оказалось, прошлый год, что мы с Роном и Гермионой скитались по лесам и жили в палатках, сделал меня сильным и физически выносливым. Я сносил всё, стиснув зубы, и ни разу не пожаловался, хотя порой не хватало сил даже на то, чтобы снять стоптанные ботинки, а одиночество давило со всех сторон, словно полчище дементоров. Садху втолковал мне: прежде чем соваться в чужой разум, нужно овладеть своим — филигранно и точно, подобно скальпелю, пронзающему тело больного, чтобы спасти ему жизнь. Ведь Ловец — это лекарь для ума и души. Он говорил: «Умри сейчас, прежде чем умрёшь для мира», и это было легко, ведь я уже умирал однажды. Думаю, в конце концов я понял, что он имел в виду. Сложнее было с прощением. «Прости себя и других, — говорил мне садху. — Прими всё, что произошло и происходит, ведь нет ничего глупее, чем пытаться изменить настоящее». Мастер заставлял меня снова и снова переживать войну, переживать то, что я хотел навсегда похоронить в своей памяти. Ночами я стискивал зубы и катался по жёсткой циновке, кусая ладони в кровь, чтобы не закричать. Мне чудились зелёные вспышки, предсмертный крик моей матери; звонкий смех друзей; остекленевшие глаза Фреда и почти такие же — его брата-близнеца; Люпин и Тонкс, уснувшие рядом навсегда; а ещё тихое: «Северус, пожалуйста…»; «Не смей называть меня трусом!» И следом, ненавистное и неудержимое воспоминание: Снейп, бросающийся наперерез Кэрроу, толкающий меня прочь, убийца Снейп и его сломанное тело, неподвижно лежащее на земле, пустые чёрные глаза, в которых, как в пыльном зеркале, отражаются звёзды. Таким я его запомнил. Я много вспоминал о Снейпе в тот год, и, наверное, он был единственным, кого я так и не смог простить. За отравленные им мои школьные годы, за убийство Дамблдора, за то, что бросился наперерез проклятию и спас мне жизнь, хотя его никто не просил об этом. Великий мученик Снейп, чтоб его, много лет обвинявший меня в неуместном героизме. Ненависть снедала, затапливала разум, и только долгие медитации и дыхательные практики помогали восстановить душевное спокойствие. Садху смотрел так, будто видел меня насквозь, и, конечно, так оно и было. Я пытался простить много недель, и в конце концов пообещал учителю навестить полумёртвого Снейпа в его палате, как только вернусь в Британию. Своё обещание я так и не сдержал. Вообще тот год вдали от дома прошёл как в тумане, и сейчас мне всё труднее вычленять в памяти отдельные фрагменты. Я цепляю их, точно серебристые нити из Думосбора. Помню, что когда впервые по-настоящему проник в сознание к мастеру и провёл там целый час, играя с формой и виртуозно вплетаясь в тонкую вязь его мыслей, то испытал восторг сродни самому первому полёту на метле. Или мгновению, когда я впервые взял в руки волшебную палочку и ощутил магию, бурлящую внутри. В тот день я подумал, что возможно однажды перестану воспринимать свой дар как проклятие. Может, даже смогу его полюбить. Рон и Гермиона писали мне в Индию — сначала часто, потом всё реже. Ведь я не всегда получал их письма и никогда не отвечал. Мастер запрещал контактировать с людьми из прошлой жизни. Конечно, я скучал, когда оставались силы скучать. Но в глубине души знал, что тот уровень близости, который был у нас прежде, потерян навсегда. Дар Ловца проложил между нами пропасть, которую не смогла проложить война. Сомневаюсь, что я достиг просветления. Но даром управлять научился, по крайней мере, познал основы. Голова больше не болела даже в шумной толпе людей, и нежеланные чужие мысли не проникали в сознание, пока я не призывал их целенаправленно. К концу обучения мне впервые удалось вывести человека из комы, и даже благодарные слёзы его родных не могли сравниться с чувством пьянящего восторга, который затопил всё моё существо в миг триумфа. Завершив своё обучение, я вернулся в Британию другим человеком. Вернулся — и не узнал её. Рон и Гермиона поженились, Джинни с Дином тоже (я силился ревновать, но отчего-то не смог), Хогвартс был отстроен заново и радушно принимал учеников. Косой переулок и Хогсмид, разрушенные войной, кишели посетителями как прежде. Рон учился в Академии Авроров, Гермиона — в Британской Магической Академии на факультете колдомедицины. Кингсли стал новым министром, а Упивающиеся во главе с Беллатрикс Лестрейндж терроризировали магглов и мирное волшебное население. А мне предстояло вернуться в пустой дом на Гриммо и зарегистрироваться в министерстве как профессиональный Ловец душ, чтобы легально исполнять очередной долг перед обществом и самой магией, вновь сделавшей меня избранным. *** Откладывать дальше было некуда. У нас оставалось всего двенадцать дней, и этого могло оказаться недостаточно для того, что мне предстояло. — Всё готово, Гарри, — Гермиона в целительской мантии лимонного цвета порхала между аппаратами под аккомпанемент мерного гудения защитных заклинаний. — Его состояние стабильно. Давай повторим ещё разок, прежде чем ты начнёшь. — Мы обсудили это шесть раз, Гермиона, — я закатил глаза. — Я беспокоюсь! У тебя не было настолько сложных случаев в практике. — Ну, всё когда-то случается впервые, так ведь? Я медленно подошёл к постели Снейпа и сел в удобное кресло у изголовья. Внимательно вгляделся в неподвижное лицо. Оно было спокойным и умиротворённым, не то что при жизни. Какие бы муки ни переживало раздробленное сознание Снейпа, выглядел он так, будто спал глубоким сном. Волосы, седые у висков, отросли ниже лопаток — пора было стричь. Впрочем, скоро ножницы могут ему уже не понадобиться. — В среднем проклятие создаёт восемь-десять альтернативных проекций, однако бывали и исключения, — деловито бубнила Гермиона. — Чтобы вытащить его, тебе, скорее всего, придётся посетить их все и установить контакт с каждым из Снейпов по отдельности. А потом найти среди них ядро его сознания и достучаться до него… Звучит безумно, я знаю. — Гермиона. — Постарайся не проводить там больше трёх часов! Следи за временем, Гарри, у нас нет запасного Ловца, чтобы вытаскивать тебя оттуда. Я бросил взгляд на свои наручные часы, которые всегда брал с собой в погружения вместе с подарком садху — камнем-талисманом. Пять после полудня. Гермиона совершенно права: потеряв счёт времени внутри чужого сознания, можно легко сойти с ума. Три часа — мой личный лимит, превысив который я истощался настолько, что мог потом неделю провести в кровати, выблёвывая собственные кишки. — Моя смена закончится через час, но Крис меня подменит, так что я всё время буду здесь и… — Гермиона, — я поймал холодную ладонь подруги и крепко сжал. — Не волнуйся за меня. Всё пройдёт как надо. Сегодня я не буду слишком перенапрягаться, просто разведаю обстановку, договорились? — Ладно, — она закусила губу. — Только, Гарри, будь… — Осторожен, я помню. Само собой. Гермиона кивнула и мягко высвободилась, отступая. А я повернулся к Снейпу и, выдохнув, взял его за руку. Положил её к себе на колени, накрывая обеими ладонями. Рука была ледяной и абсолютно неподвижной. «Ну, здравствуй», — подумал я и закрыл глаза, чтобы настроиться на сеанс. Вдох-выдох. Размеренно дыша, я привычно очищал сознание, освобождая разум от посторонних мыслей, страхов и сомнений. И когда внутри не осталось ничего, кроме гулкой звенящей пустоты и чистой, пульсирующей спокойной силой энергии, я открыл глаза, наклонился к Снейпу и дотронулся до его лба своим. Погружение началось.