Чёрное солнце

Открывать глаза всегда страшнее всего. Никогда не знаешь, в каких тёмных уголках Вселенной блуждает сознание пациента, и какие ужасы ждут тебя при погружении. Чаще всего чужой разум создавал реальные, известные человечеству проекции: драгоценное или болезненное воспоминание из детства, дремучий лес, океан, горы или пустыню. Осмотревшись, я прикидывал, что делать дальше и где искать человека, заблудившегося в собственной голове. Но иногда случались исключения, и меня затягивало в абстрактные лабиринты больного сознания, где пространство путалось с временем, притяжение тянуло в космос, а вместо трёх измерений было пять или семь, отчего моя собственная голова грозила взорваться. Мне доводилось бороться с монстрами — реальными и мифическими, гулять по дну океана, разгадывать сложнейшие головоломки, чтобы добраться до заблудшей души и выйти с ней на контакт. А иногда хватало просто откровенного разговора, чтобы человек прислушался и согласился вернуться. Таланта к психологии у меня не наблюдалось, так что в свободное от работы время я, обложившись книгами, продолжал постигать эту сложную маггловскую науку. Однако случай Снейпа — во всех смыслах уникальный. Никакой опыт не мог подготовить меня к тому, что способно сотворить сознание сильного волшебника, раздробленное тёмным проклятием. Ситуация осложнялась тем, насколько противоречивой и неординарной личностью был и оставался Снейп. Пожалуй, мне очень повезёт, если меня не разорвёт на части в первые же секунды. Умереть во время сеанса для Ловца — опасная штука. Если сознание Снейпа уничтожит меня любым из настоящих или вымышленных способов, а я не успею вовремя среагировать — эффект может быть непредсказуемым. В лучшем случае меня вышвырнет в реальность, в худшем — я застряну где-нибудь в лабиринтах чужого разума, не в силах освободиться. Или вообще забуду о том, что мир, в котором я нахожусь — ненастоящий. Такие случаи в истории, как правило, заканчивались плачевно. Я выждал ровно секунду, прислушиваясь к ощущениям: руки и ноги на месте, прохладно, специфический запах кажется знакомым. Открыв глаза, я едва сдержал удивлённый возглас: библиотека! Проекция, которую я бы скорее ожидал найти в сознании Гермионы, чем Снейпа. По крайней мере, библиотека Снейпа в моём представлении не была бы такой просторной и величественной, с высокими узкими окнами, в разноцветных витражах которых отражались солнечные лучи, причудливой мозаикой покрывая длинные, почти бесконечные ряды книжных стеллажей. Пылинки дрожали в пятнах света, и я мгновенно расчихался. Сколько бы я ни работал Ловцом, не устаю поражаться пугающей реалистичности ощущений во время погружения. Протянув руку, я дотронулся до ближайшего стеллажа — на пальце осталась серая пыльная дорожка. Наручные часы были на месте, волшебная палочка — тоже. Хотя в чужом сознании я мог колдовать и без неё, привычный вес оружия в кармане успокаивал, так что я неизменно держал палочку при себе, начиная сеанс. Прислушиваясь к каждому шороху, я медленно двинулся вдоль стеллажей, стараясь не дотрагиваться до книг. Возможно, придётся вернуться к ним позже в поисках подсказок, где искать Снейпа, сейчас же важнее изучить пространство. Библиотека выглядела самой обычной, книги высились ровными рядами, ноги утопали в старом выцветшем ковре почти бесконечной длины. Ковёр скрадывал шаги, и тишина вокруг казалась врагом, невидимым и грозным, готовым напасть из-за угла. Однако как бы я ни прислушивался и сколько бы ни вглядывался в пространство, библиотека оставалась спокойной и пустой, ни единого следа Снейпа. Дойдя до узких витражных окон, я попытался разглядеть то, что притаилось за ними, но цветные пыльные стёклышки не оставляли шанса. Свет мистическим образом проникал через них, погружая библиотеку в уютный полумрак, но окна оставались непроницаемыми. Зато с правой стороны, в конце зала, обнаружилась массивная дубовая дверь, очевидно, служившая единственным выходом отсюда. Подавив трепет, я подошёл к ней и решительно коснулся дверной ручки. Говорят, ничто не пугает человека так, как неизвестность. Я сталкивался с ней и раньше, ещё со времен наших поисков философского камня на первом курсе и после — чуть ли не каждый год, но никогда так часто. Казалось бы, за месяцы практики следовало привыкнуть, но привыкнуть к этому сосущему чувству первобытного ужаса и шуму крови в ушах оказалось невозможно. «Бояться страха не стыдно», — сказал мне Ремус когда-то. Признаваться в страхе тоже. Иногда я гадаю, какое обличье принял бы боггарт, появись он передо мной сейчас — и не нахожу ответа. За последние годы мне встречались вещи пострашнее дементоров. Всё что угодно могло скрываться за дверью, она могла быть заперта или расплавить мне руку, но пока сознание Снейпа щадило незваного гостя — дверь поддалась от легчайшего прикосновения, приоткрывшись с тихим скрипом. Снаружи дохнуло холодом. Крепче сжав в руке палочку, я осторожно выглянул в длинный тёмный коридор, освещённый только редкими факелами на стенах. И выдохнул с облегчением — ну конечно, хогвартские подземелья. Сознание Снейпа воспроизвело их в точности, включая специфический запах и температуру воздуха. Неудивительно, учитывая, сколько лет он провёл здесь, почти не показывая носа наружу. Факелы не позволяли разглядеть ничего дальше нескольких шагов, и я медленно двинулся вдоль стен, не рискуя пока использовать магию. Лучше не колдовать без необходимости; неизвестно, как отреагирует сознание Снейпа. Подземелье полнилось звуками: мои шаги по каменному полу, тихий треск пламени, равномерный стук капель воды с потолка. Казалось, я брёл бесконечно долго, хотя прошло всего пару минут, прежде чем подземелья раздвоились, и я замер на перепутье. Вправо и влево вели два абсолютно идентичных коридора, скрытых в полумраке. От желания зажечь Люмос чесались ладони, но я сдержался и, прислушавшись к молчавшей пока интуиции, наудачу свернул направо. Вскоре коридор расширился, и по обеим сторонам от меня показалось несколько дверей, напоминающих двери в класс зельеварения. Дальше был тупик — оставалось либо возвращаться назад, либо пытаться исследовать загадочные двери. Я выбрал первый вариант и вновь оказался на перекрёстке, на этот раз двинувшись в противоположном направлении. Однако и там меня ждало разочарование: коридор закончился точно таким же тупиком и рядом одинаковых дверей, расположенных неестественно симметрично. Похоже, Снейп не оставлял мне выбора. Находясь в чужом сознании, очень важно прислушиваться к своим инстинктам — интуиция Ловца не раз спасала мне жизнь. Но именно сейчас, вернувшись в мрачные подземелья из моего отрочества, я не чувствовал ничего, кроме сосущего липкого страха, смешанного с захватывающим дух предвкушением. Доктор Герафил Гарвей, мой постоянный целитель из святого Мунго считает, что у меня нездоровая зависимость от адреналина. Я вырос с перманентным чувством опасности, годами смотрел ей в лицо и теперь, одолев Волдеморта, разучился жить без этого ощущения. И как бы рьяно я ни оспаривал мнение колдомедика, в такие минуты неизменно с ним соглашался. Прожив в мире магии почти десять лет с клеймом Избранного на лбу и отдавшись на волю пророчества, Гарри Поттер стал фаталистом. Думаю, дар Ловца неслучайно избрал жертвой именно меня; вряд ли даже профессия Аврора смогла бы удовлетворить эту нездоровую жажду риска. Я знал: моя война всё ещё продолжается. Как и война Северуса Снейпа. Ощущая напряжение в каждом нерве, я с силой толкнул ближайшую дверь и сразу же отскочил назад с палочкой наизготовку. Тут-то и начались настоящие чудеса погружения. *** За первой дверью бушевало море. Скорее, даже не море, а океан — огромное рычащее чудовище с волнами высотой в два человеческих роста скалилось мне навстречу. Врезалось в острые каменные валуны и отступало с недовольным ворчанием, чтобы через мгновение ударить по ним снова. Больше здесь не было ничего — только океан, каменные пики и уходящая в бесконечность грязно-лиловая линия горизонта. Дверь с той стороны практически висела в воздухе, выходя на один из широких камней, поросший тёмно-зелёным мхом. Что-то подсказывало, что, войдя в неё, обратно я могу и не попасть. Что же это: место, где Снейп бывал когда-то прежде? Мечтал побывать? Метафора, символизирующая его страхи, мечты или представления о посмертии? Каждый раз, столкнувшись с подобным, я неизменно вспоминал свой собственный лимб* — пустой, утопающий в белом вокзал Кингс-Кросс и встречу с покойным Дамблдором. У меня до сих пор нет ответа на вопрос, что именно я пережил в те мгновения. Было ли это связано с даром Ловца, который тогда ещё не пробудился? Разогнав бесполезные мысли, я поискал глазами Снейпа, но никого не обнаружил. Камень садху, не раз направлявший меня в погружениях, тоже не подавал признаков жизни. Решив пока оставить эту дверь в покое, я нетерпеливо перешёл к следующей. За второй дверью раскинулся лес; кажется, я оказался в самой его чаще. Лес не был ни светлым, ни мрачным — скорее, нейтральным и ничуть не напоминал Запретный. С минуту я разглядывал высокие лиственные деревья, не понимая, отчего они кажутся мне знакомыми. И, наконец, вспомнил. Удивительно, что лес Дин, где наша троица целый год скрывалась от Волдеморта, вдруг оказался в сознании Снейпа. Мне почудилось, я даже узнал место: тот самый участок леса, где таинственная серебристая лань привела меня к мечу Гриффиндора. Но почему именно здесь?.. Что, если проклятие уже обнаружило незваного гостя и теперь реагирует на моё присутствие? Нужно поторопиться. Подавив искушение углубиться в чащу, чтобы снова поискать восхитительную лань, я покинул лес Дин и приоткрыл третью дверь. Комната за ней совершенно точно не была мне знакома. Огромный зал в викторианском стиле украшали величественные колонны, мраморный пол был начищен до глянцевого блеска. Тяжёлые бархатные портьеры на окнах отливали серебристо-зелёным, те же цвета преобладали и в интерьере. Вся обстановка буквально кричала о роскоши и высокомерии владельцев, которые явно гордились своей принадлежностью к змеиному факультету. Зал пустовал, но камин у противоположной стены потрескивал волшебным голубоватым пламенем. Решив осмотреться, я медленно двинулся к нему, держа палочку наготове и оставив дверь за спиной широко открытой. Со стен на меня оскорблённо взирали волшебные портреты — все, как один, недобрыми серыми глазами. Неужто благородное семейство Малфоев? Я невольно поёжился. Трудно забыть те не самые приятные часы, что мы провели здесь в компании Упивающихся смертью. Готов поспорить, у Снейпа гораздо больше воспоминаний об этом месте. Я пересёк зал и, полюбовавшись игрой пламени в камине, толкнул массивную резную дверь в углу. Сознание Снейпа вело меня по особняку Малфоев, демонстрируя одну пустую комнату за другой. Каждую секунду я ждал, что навстречу шагнёт разъярённый Драко или Люциус, но ничего не происходило. Почти разочаровавшись, я заглянул в последнюю из комнат на этаже, которая оказалась хозяйской спальней. Заглянул — и застыл на пороге. Присутствие Снейпа ощущалось здесь на ментальном уровне — так явно, словно он был тут минуту назад и в спешке покинул комнату. Я чувствовал звенящую, горьковатую на вкус ауру его магии. Если описать её одним словом, я бы сказал: тяжёлая, если облечь в цвет — будет тёмно-синий. Проклятие придавило чистую, мощную силу Снейпа мёртвым грузом и окрасило её в грязно-серый оттенок — так тучи заволакивают вечернее небо перед грозой. Если у меня всё получится, тучи прольются дождём, очищая небо и освобождая магию Снейпа вместе с его сознанием. Широкая кровать под балдахином была разворочена, измятые простыни наполовину сползли на пол, а одна из подушек и вовсе валялась в углу. На прикроватном столике стоял открытый флакон с ароматным маслом и небольшое круглое зеркало. В целом обстановка напоминала поле боя — после битвы, которая обычно ведётся в супружеских спальнях. Недоумевая, почему я напоролся на любовное гнёздышко Малфоев в голове у Снейпа, я заглянул в прикроватное зеркальце. И не увидел там собственного отражения. Зато увидел кое-что другое: двух мужчин, чьи обнажённые тела недвусмысленно переплелись на кровати. С полминуты я наблюдал за зеркальной проекцией Снейпа и Люциуса Малфоя, не в силах перестать смотреть на то, чем они занимаются. А потом Снейп внезапно оторвался от шеи любовника, и наши глаза встретились. Мне казалось, я готов к тому, что могу увидеть в его сознании. Я ошибался. Бросив последний взгляд на пустую кровать, я поспешил вернуться в подземелья. И лишь оказавшись в знакомом коридоре, смог облегчённо выдохнуть. Прислонился пылающим лбом к холодной стене и размеренно дышал. Одно из главных правил Ловца — ничему не удивляться во время погружений. Я помнил о нём, но не мог ничего поделать со своей человеческой природой. Мысль о том, подсмотрел ли я сокровенные воспоминания Снейпа или же проклятие разыграло этот спектакль специально для меня, не давала покоя. Однако наручные часы показывали шесть тридцать. Время стремительно утекало. За четвёртой дверью обнаружилась знакомая мне ванная старост. Не удивлюсь, если Снейп иногда пользовался ей: в подземельях же собачий холод. Не представляю, как там вообще можно жить, не то что мыться. Бассейн до краёв наполняли вода и мыльная пена, в воздухе разливалась тягучая, чарующая мелодия. Я замер, заворожённый. Весело лопались пузырьки. Русалка на портрете подарила мне похотливый взгляд и облизнулась. Казалось, она вот-вот оживёт и утянет меня под воду, как утягивали её сестры в море рыбаков и пиратов. Я решил не испытывать судьбу. Пятая дверь светилась ядовито-зелёным и слегка подрагивала, точно кто-то ломился в неё изнутри. С той стороны доносились звуки, напоминающие звериное рычание, и подозрительный скрежет. Определённо, открывать эту дверь без крайней необходимости не стоило. Оставалась одна. Распахнув её, я оказался в резиденции Волдеморта. Я понял это в первое же мгновение по металлическому запаху крови. А ещё воздух буквально звенел от чудовищной концентрации тёмной магии. Круглое помещение напоминало ритуальный зал; в его центре, где магический след был особенно сильным, располагалось нечто вроде алтаря. Приглядевшись, я похолодел: на алтаре, прикованный массивной ржавой цепью, в неестественной позе распластался человек. Он лежал неподвижно и, очевидно, был мёртв: вокруг нагого тела медленно расползалось тёмное пятно крови. Лица я не видел, но, судя по грязно-серой копне волос, человек не был Снейпом. Ну, хоть что-то. Внутренне содрогаясь, я поспешил покинуть жуткое место, жалея, что нельзя запереть дверь на замок. Пришлось возвращаться к развилке, чтобы исследовать другой коридор с дверьми. Облегчение боролось во мне с разочарованием. Если я и здесь не наткнусь на след Снейпа, то у нас появятся серьёзные проблемы. Посетив пустой Паучий Тупик и чулан с зеркалом Еиналеж (отражение упорно показывало мне самого себя, бледного и сосредоточенного), я открыл третью дверь и очутился в незнакомом широком коридоре. Коридор казался продолжением подземелий, но более светлым и уютным. Возможно, он мог бы вести в покои одного из профессоров, вот только никаких дверей здесь больше не наблюдалось. Зато было кое-что другое: всё пространство стен от пола до потолка занимали картины. Множество картин, написанных искусным художником: обилие красок и мелких деталей поражало воображение. Чувствуя, как ускорился пульс в предвкушении разгадки, я медленно двинулся вдоль стен, разглядывая волшебные полотна. Стоило мне приблизиться к картине, как та немедленно приходила в движение. Без сомнений я нашёл то, что искал. На каждой картине был изображён Снейп — в самых разных локациях и обстоятельствах. Если верить Гермиониным книжкам, все они иллюстрировали различные эпизоды его жизни. Кое-что я узнавал: вот юный Снейп в компании развесёлых мародёров, подвешенный вверх ногами (отец, что же ты натворил); другие моменты были мне незнакомы. Снейп в кабинете Дамблдора, лицо — совершенно серое и опухшее от слёз; Снейп-ребёнок, сжавшийся в комок в углу маленькой грязной кухни; Снейп-подросток в Визжащей хижине, глаза в ужасе распахнуты… С замиранием сердца я пересчитал картины: ровно девять. Да, это оно. Проклятие Multitudo Sensus и его проекции. Очевидно, раздробленное сознание Снейпа прячется внутри полотен, и мне придётся найти способ посетить каждое из них, чтобы исцелить его. Поморщившись, я дотронулся до виска: голова начинала знакомо пульсировать. Наручные часы показывали семь вечера. Пора завершать сеанс, если я хочу вернуться сюда завтра живым и здоровым. Закрыв глаза, я глубоко вздохнул и повторно очистил сознание. За последние два года мне удалось овладеть этой техникой в совершенстве; Снейп мог бы гордиться. *** — Гарри, ты в порядке? Надо мной нависло встревоженное лицо Гермионы. Приняв из её заботливых рук восстанавливающий эликсир и стакан воды, я выпил всё залпом, после чего почувствовал, что снова могу говорить. — Ага. Я нашёл его. — Кого? — Проклятие. Сознание Снейпа устроено довольно сложно, но для этой дряни есть отдельное местечко. — Расскажешь подробней? Глаза Гермионы горели жаждой и любопытством учёного. Я не мог отказать подруге в такой малости. — Да, если ты сходишь со мной поужинать. Прямо сейчас я мог бы съесть целого гиппогрифа. — Ничего не поделаешь, Рону придётся самому разогреть себе лазанью, — хмыкнула Гермиона, помогая мне подняться. Во время сеанса я оставался в скрюченном положении, нависая над Снейпом и почти завалившись к нему на кровать. Теперь плечи и спина объявили мне войну, а в голове разыгрался оркестр с барабанным соло. Горячая ванна и массаж обычно помогали, впрочем, просить о последнем мне было некого. Можно попробовать уломать Гермиону, раз уж она меня в это втянула. — Ты ему не рассказала? — Пока нет, — подруга заметно помрачнела. — Не хочу ещё и от него выслушивать, что я сумасшедшая, а Снейп — убийца и лживый подонок. Насколько мне было известно, Рон с Гермионой переживали сложный период в отношениях. Кажется, Молли хотела внуков и настойчиво внушала сыну мысль об отцовстве. Мысль пустила корни, и теперь Рон чуть ли не ежедневно заводил с Гермионой разговор о детях, отчего та тихо свирепела и норовила сбежать из дома. Всех подробностей я не знал и старался не лезть не в своё дело, но это было непросто, особенно когда Рон штурмовал мой камин с бутылкой Огденского и жалобами на жизнь. — Я не называл тебя сумасшедшей, — заметил я, бросив прощальный взгляд на безмятежное лицо Снейпа и покидая палату вслед за подругой. — Но Рон неизбежно прознает, что мы от него что-то скрываем. — Он мой муж, а не надзиратель, — резко ответила Гермиона. — Я не обязана обсуждать с ним каждый свой чих. Впрочем, тут нет никакой тайны. Расскажи ему, если хочешь. — Рон редко спрашивает о моей работе. Кажется, она его немного пугает. Оставив позади старый кирпичный универмаг «Чист и Лозоход лимитед», мы вышли в душную английскую осень. Сентябрь в этом году выдался необыкновенно тёплым, разноцветный ковёр из хрустящих листьев устилал мощёные тротуары и скверы, небо переливалось всеми оттенками синего — от нежно-бирюзового до ультрамарина. Однако с запада вместе с ветрами уже надвигались ливни, грозя вот-вот обрушиться на город. По утрам неизменно вырастала молочно-белая завеса тумана — предвестника скорых заморозков. Мы с Гермионой неторопливо прогуливались по тротуару, направляясь в сторону ближайшей оживлённой улицы. Вздохнув, подруга взяла меня под руку, и мы пошли нога в ногу, шурша листьями. Их шёпот успокаивал, как и присутствие Гермионы: чем старше мы становились, тем легче и свободней я чувствовал себя рядом с ней, чего нельзя было сказать о Роне. Дар Ловца тяжелей отразился на нашей с ним дружбе, показав, насколько разными людьми мы стали. Рон всё ещё грезил мечтами об аврорских приключениях и переживал за победу Пушек Педдл; я же чувствовал себя почти стариком. Гермиона была устроена тоньше и смотрела глубже, так что рядом с ней мне не приходилось притворяться прежним Гарри Поттером, которого больше не существовало. Наверное, Гермиона была единственной женщиной, которую я любил по-настоящему — и слава Мерлину, что она стала мне другом, а не любовницей. — Азиатская кухня? — предложил я с теплом. — Вьетнамская, — кивнула Гермиона. — Здесь за углом есть отличный ресторанчик. Устроившись за столиком у окна, мы заказали большую порцию Фо бо** на двоих, шпинат в устричном соусе, жареную курицу, рис с морепродуктами и два стакана мангового сока. Решив, что мне понадобится много энергии, я добавил к заказу ещё чашку кофе со сгущёнкой. На вьетнамскую кухню я подсел после того, как ездил туда в прошлом году вытаскивать сына местного политического лидера, попавшего в автокатастрофу. Друзья с энтузиазмом разделили мою страсть. — Почему ты так беспокоишься о судьбе Снейпа? — спросил я, когда мы прикончили половину ужина. Гермиона стащила из моей тарелки осьминога и задумчиво отправила его в рот. — Наверное, мне хочется верить в его невиновность, — сказала она после паузы. — Знаешь, Гарри, я понимаю, почему ты не можешь простить его. Он убил Дамблдора и рассказал Волдеморту о пророчестве, из-за которого погибли твои родители. Но ведь была война. Мы никогда не знаем, к чему приведёт то или иное решение, но вынуждены их принимать. Иногда — не раздумывая. — Ладно, я согласен насчёт пророчества. Но как можно оправдать все те зверства, которые он совершал, будучи Упивающимся? Знаешь, что я нашёл в его сознании? Пыточную Волдеморта! — Почему ты думаешь, что ему доставляло удовольствие в этом участвовать? — А почему ты думаешь, что не доставляло? — Потому что Дамблдор доверял ему! — воскликнула Гермиона. Несколько магглов недовольно обернулось в нашу сторону, а я закатил глаза. — В завещании было сказано, что Снейп шпионил для Ордена все эти годы. — И тем отвратительней выглядит убийство директора. — Гарри, но ведь оно было… — Подстроено? Не знаю, Гермиона, тебе самой всё это не кажется подозрительным? История про запланированное убийство по просьбе самого убитого слишком уж невероятна, как по мне. Перед смертью Дамблдор был слаб, Снейп вполне мог воспользоваться этим и заставить его подписать завещание. Или как-то, не знаю, подделать подпись. — Подделать магическую подпись невозможно. — Это мы так думаем, — я сделал большой глоток мангового фреша. — Но Снейп ведь тёмный маг и изобретатель заклинаний, кто знает, на что он способен? Я своими глазами видел, как он летал без метлы! — И всё-таки, Гарри, — упрямо продолжила Гермиона. — Ты можешь на секунду отбросить личное отношение и допустить мысль, что Дамблдор сказал правду, и Снейп невиновен в убийстве? Можешь хотя бы представить, что ему довелось пережить в таком случае? Через что он прошёл? У меня в голове не укладывается! Только подумай: двойной шпион, ежедневно рискующий жизнью, вынужденный притворяться со всеми, кроме Дамблдора, а после — убить единственного близкого друга ради общего дела?.. Это же настоящий героизм! А он лежит там, под воздействием жуткого проклятия, и даже не может заступиться за себя. Ненавидимый всеми! — Ладно, хватит, — я не хотел этого слышать. И понизил голос, точно признавался в чём-то постыдном. — Конечно, я об этом думал, и не раз. Всю голову себе сломал! Знаю, я предвзят, но поступки Снейпа говорили за себя годами, и одного письма недостаточно, чтобы перечеркнуть всё, сделанное им раньше. — Но он спас тебя, Гарри, — нахмурилась Гермиона. — Я знаю, ты не любишь говорить об этом, потому что самопожертвование Снейпа не вписывается в твои представления о нём, но это тоже факт, и притом важнейший. Если бы Снейп действительно был предателем, зачем бы он подставился под проклятие? Я начинал жалеть, что не заказал себе чего-нибудь покрепче кофе. Признавать правоту Гермионы было страшно, ведь это перечеркнуло бы не только мои представления о Снейпе, но и о себе самом. То самое, что так упорно пытался разрушить садху и, видимо, всё-таки не смог. — Не знаю, Гермиона, — с усилием произнёс я. — Но возможно, скоро узнаю. Если Снейп не расскажет, так его подсознание… — Спасибо, что согласился, — Гермиона устало улыбнулась. — Я знаю, для тебя это трудно. Но мы должны попытаться. — Так ты хочешь узнать подробности моего погружения? В голове у Снейпа меньше хаоса, чем я ожидал. — Ещё спрашиваешь! Выкладывай. Возможно, я смогу чем-то помочь. В конечном итоге, догадки Гермионы совпали с моими: она предположила, что картины — ключ к проклятию и раздробленному сознанию Снейпа. Значит, завтра я первым делом отправлюсь в тот коридор и постараюсь продвинуться дальше в своих поисках. А сейчас нужно было возвращаться домой, где меня никто не ждал, принять горячую ванну и попробовать разобраться в открытиях сегодняшнего дня. Завтра, ровно в пять часов, я вновь совершу прыжок в неизведанное, исследуя тёмные лабиринты разума Северуса Снейпа.