Чёрное солнце

Он совершенно не был готов к этому. Если честно, отправляясь в Тибет, он не питал особой надежды получить согласие Поттера. Вспоминая их последнюю встречу… он и так был изнурён бесконечными допросами, общением с адвокатом и последовавшим за всем этим судебным разбирательством; совершенно истощён тяжелой реабилитацией и до крайности зол на мальчишку. Нет, зол — неподходящее слово. Не существовало подходящих слов, чтобы описать ту гремучую смесь эмоций, что вызывал у Северуса вздорный, нелепый, непредсказуемый Поттер, сотворивший в его мозгах грёбаный апокалипсис, который все вокруг почему-то называли чудом. Наглый паршивец, столь бесцеремонно взломавший его личные границы, посмел отдать воспоминания из его, Северуса, головы этой кучке напыщенных индюков и даже бровью не повел! А после — словно всего этого было недостаточно — счел Северуса недостойным знать, что происходило в его собственном сознании последние два года. Немыслимо! Он, видите ли, не готов! Северус давно не испытывал такой ярости; он тогда едва удержался, чтобы не запустить в мальчишку чем-нибудь тяжёлым. Он искренне не понимал Поттера. И оттого — пора быть честным с самим собой, Северус — боялся. Во-первых, сила. Мальчишке оказалось мало убить Темного Лорда (до сих пор не верилось, что безносого монстра больше нет). Когда Эймс рассказал Северусу про дар Ловца душ, тот чуть было не рассмеялся в голос. Он прекрасно помнил их многочисленные занятия Окклюменцией — Поттер был совершенно безнадёжен. Так каким, чёрт возьми, образом он вдруг оказался носителем дара, да ещё и сумел совладать с ним? Во-вторых, мотив. Что двигало этим необъяснимым созданием, когда он решился бросить вызов смертельному проклятию из средневековья? Благодарность за спасение жизни, чувство вины? Всё это казалось неубедительным. Да и у гриффиндорского благородства, в конце концов, должны быть свои пределы. И вот теперь, когда битва за его, Северуса, жизнь осталась позади, когда его торжественно оправдали на глазах у всей Магической Британии, Поттер стоит перед ним с блестящими глазами, в которых плещется паника, и наотрез отказывается отдать воспоминания. Почему? Хочет поглумиться? Но отчего тогда у мальчишки такой вид, словно он вот-вот сорвётся в истерику? У Северуса просто не осталось сил выносить всё это. Он хотел растоптать Поттера, унизить его настолько, насколько униженным чувствовал себя сам — и с наслаждением выплёскивал яд. Жестокие слова привычно вырвались из горла, но не принесли облегчения. Напротив, неприкрытая боль в глазах мальчишки неожиданно отозвалась в его собственной груди, оставляя горькое послевкусие. Поттер давно ушел, а Северус всё смотрел на закрытую дверь палаты и пытался подавить иррациональное сожаление. Ему давно стоило оставить попытки понять Гарри Поттера. И теперь, когда война (и его двухлетнее унижение) наконец в прошлом, ему должно быть совершенно наплевать на мальчишку и его терзания. Так оно и было, конечно. Потом, после, когда Поттер сбежал, а возбуждённая общественность несколько поутихла (по крайней мере, перестала преследовать его на улицах), Северус немного успокоился. Он был слишком занят реабилитацией и собственным плачевным состоянием, чтобы отвлекаться на гнев или мысли о Поттере. Контракт с берлинской клиникой и последующее интенсивное лечение полностью поглотили его внимание, так что до возвращения в Лондон Северус бы и не вспомнил о мальчишке. Не вспомнил бы, если бы не сны. Сны начались почти сразу после его пробуждения и участились, стоило Поттеру уехать в неизвестном направлении. Поначалу смутные, они становились всё детальней и реалистичней. В основном, его мучили кошмары, в которых неизменно был мальчишка — пугающие фрагменты не случившихся жизней, одна трагичней другой. Фрагменты, недостаточные, чтобы составить более-менее внятную картину происходящего, но достаточные для того, чтобы Северус просыпался в холодном поту, ненадолго теряя связь с реальностью. Конечно, он сразу понял, что это дело рук проклятия, и терпеливо ждал, когда разум окончательно выйдет из плена темной магии. Временами кошмары сменялись странными сценами, наполненными жаром и теплом влажных тел. Северус находился в сознании своих (предполагаемых) двойников, ощущал всё, как наяву, и интенсивность этих ощущений ужасала. Нет, не может быть, это воспаленный, наспех залатанный Поттером разум играет с ним злую шутку! Мальчишки просто было слишком много в его голове, в его жизни, в конце концов. Северус не позволял себе думать иначе. Тем более, что остаточный эффект проклятия постепенно ослабевал. Однако вскоре стали приходить другие сны. В них не было его, Северуса, но был Поттер — все время один. Шатался по горам, спал в палатке, игнорируя согревающие чары, умывался в ручьях, бивших из-под земли, словно какой-нибудь питекантроп. Подолгу сидел в странной позе, скрестив ноги и закрыв глаза. Эти сны не имели ничего общего с проклятием, а потому пугали гораздо сильнее. Северус прочитал все, что мог, о Ловцах душ и их экстраординарных силах. Его вело любопытство и — совсем немного — зависть. Казалось немыслимым, что Поттер, которого он безуспешно обучал окклюменции в прошлом, в несколько раз превзошёл своего учителя. Но только на практике — в теории ему, Северусу Снейпу не было равных. Он сомневался, что Поттер в курсе их ментальной связи да и в принципе сталкивался с этим редким явлением прежде, но даже такой болван, как он, должен был что-то заподозрить. Разумеется, если тоже видел подобные сны. Северус помнил их — все до единого — но этого все ещё было недостаточно, чтобы отыскать мальчишку. И он ждал, сам не зная чего, попутно планируя открытие собственной лаборатории и выискивая информацию о способах разорвать их странную связь. По всему выходило, что для дальнейшего изучения вопроса ему необходимы утраченные воспоминания. Драко со своим амулетом оказался как нельзя кстати. Северус вцепился в добычу и не собирался выпускать ее, твёрдо вознамерившись отыскать Поттера и посмотреть в его бесстыжие зелёные глаза. И вот, Северус нашёл его. Поговорил, почти не надеясь переубедить. Он сам бы на месте Поттера ни за что не пошёл себе навстречу — не после того, что произошло в Мунго. Но мальчишка вновь удивил его, что уже, в общем-то, стало привычным явлением. Флакон с воспоминаниями обжигал ладонь и отливал перламутром. Северус прошел к Думосбору и осторожно вылил их в серебристую гладь, любуясь, как та окрашивается всеми цветами радуги. Ему понадобилась минута, чтобы решиться нырнуть в воспоминания. Сердце колотилось, как у подростка, а ладони вспотели, цепляясь за края Думосбора. Но, оказавшись внутри, Северус тут же забыл о мелких неудобствах. Он стоял перед мрачным коридором, на стенах которого висели картины. Удивленный, он не сразу заметил Поттера, бледного и сосредоточенного. Мальчишка медленно двигался вдоль стен, подолгу задерживаясь напротив каждого полотна, иллюстрировавшего фрагменты жизни Северуса. Некоторые из них выглядели по-настоящему жутко. Да, чего-то подобного и следовало ожидать от проклятия. Северус скользнул ближе, зная, что Поттер его не увидит. Встал за спиной, с какой-то отстраненной брезгливостью рассматривая рычащего Люпина, который медленно надвигался на нарисованную версию Снейпа-подростка. Неужели он и вправду был таким щуплым и жалким?.. Кивнув сам себе, мальчишка сделал шаг назад, врезавшись в Северуса. От неожиданности тот отшатнулся, забыв, что бестелесен в чужих воспоминаниях. Обдав холодом, Поттер прошел насквозь и вернулся к другой картине, на которой была изображена сцена памятного разговора с Нарциссой и Беллатрикс. Северус напрягся: он уже догадывался, к чему приведет развилка. Он проследил, как Поттер касается рукой холста, и его в буквальном смысле затягивает внутрь. А после картинка сменилась. *** Второй раз ожидание смерти Дамблдора Северус воспринял почти спокойно. Он хотел забыть эту сцену, как страшный сон, но против воли прокручивал ее в памяти так часто, что она потеряла свою разрушительную силу. И все же он не желал смотреть на себя и полумертвого старика, а потому не сводил глаз с Поттера — того, которому принадлежали эти воспоминания. Мальчишка скрывался под магией Ловца, но Северус знал, что он здесь — чувствовал, видел проступающий контур его мягкого волшебства. "Прекрасна", — почти удивленно подумал он. Магия Поттера обволакивала пространство легким облаком и в то же время источала спокойную, уверенную силу. Северус обожал силу, как и менталистику, и ему хотелось прикоснуться к этому волшебству, познакомиться с ним поближе. Всё-таки какая же шутка судьбы: Поттер — и Ловец, неисповедимы дороги Мерлина... кажется, он постепенно начинал привыкать к этой мысли. От размышлений его отвлек неожиданный поворот событий на Астрономической башне: двойник его, Снейпа, трехгодичной давности пощадил директора, прикончив Фенрира Сивого вместо умирающего Дамблдора. Северус прекрасно помнил, как тяжело было решиться; если бы не чертов Непреложный обет, данный Нарциссе, даже просьба директора не заставила бы его сделать это! Он понял, что поступок двойника был ошибкой почти сразу: шестнадцатилетний Поттер, выскочивший из-под своей мантии, разочарование Дамблдора, внезапная и глупая смерть Драко… Он последовал за Поттером-Ловцом вниз по ступеням, с отстраненным интересом наблюдая за тем, как разворачиваются дальнейшие события в Хогвартсе. Все было пугающе реалистично, и он даже не представлял, как Поттер собирается выкручиваться. Трупы студентов в коридорах вызывали нервную дрожь. Хвала Мерлину, это всего лишь воспоминания о проклятии, которое больше никому не угрожает. Диалог умирающего директора и своего двойника он выслушал с отвращением. Разговор Поттера с ним же — с любопытством. То, как быстро мальчишка отказался от своей многолетней ненависти, удивило Северуса — значит, в нем всё же присутствуют зачатки здравого смысла… Он был убедителен в своих аргументах, и Северус с исследовательским интересом ждал разрушения первой картины. Однако этого не произошло. Потерянный Поттер ушел ни с чем, и воспоминание растаяло, тут же сменившись новым. Прежде, чем Северус успел понять, что произошло, они вновь стояли на Астрономической башне — Поттер, Снейп и его двойник. Далеко внизу пылал Хогвартс. — Пора прощаться, — услышал Северус. — Желаю удачи с моими альтер-эго. Боюсь представить, с чем тебе придётся столкнуться в других версиях жизни Северуса Снейпа. — Я сделаю всё, чтобы мы скоро встретились в реальности, профессор, — ответил Поттер, и Снейп-двойник развернулся к нему. За его спиной зияла пропасть. «Не может быть», — успел подумать Северус и инстинктивно сделал шаг, протянул руку навстречу. Ладонь прошла насквозь, не задев его двойника. — Профессор! А какой у вас патронус? — крикнул мальчишка. Снейп из воспоминаний закрыл глаза, странно улыбаясь. — Лань. Прямо как у твоей матери, Поттер. — Что?! Северус с ужасом наблюдал, как двойник летит вниз, а Поттер провожает его ошарашенным взглядом. — С ума сойти, — прошептал тот. Северус мысленно с ним согласился. А в следующую секунду реальность задрожала и рухнула, выбрасывая их с Поттером в уже знакомый коридор с картинами. Полотно, которое они только что покинули, превратилось в черное выжженное пятно. *** Северус проснулся с адской головной болью и с ужасом понял, что проспал — впервые за много лет. Он отправил патронуса своему заместителю Стивенсону, усилием воли заставляя себя успокоиться. Он не будет никуда спешить, новенькая лаборатория не взлетит на воздух за час его отсутствия. В конце концов, начальство может себе позволить некоторые вольности. За завтраком Северус пытался переварить свои ощущения от первого погружения в воспоминания Поттера. Мальчишка умудрился убедить его — его, старого параноика — добровольно расстаться с жизнью, пусть даже эта жизнь и разваливалась на куски. Самое удивительное, что, по-видимому, Поттеру удалось это сделать множество раз, и данный факт совершенно не укладывался в голове. Поттер, которого он знал, никогда не был воплощением красноречия. Что же заставляло двойников Снейпа снова и снова идти за ним, доверяя? Скоро он увидит всё своими глазами. Северус предположил, что именно фрагменты воспоминаний из первой картины Поттер выбрал, чтобы представить Визенгамоту в качестве улик. Теперь, когда Снейп наконец посмотрел их, он чувствовал себя меньшим идиотом, чем раньше. Работа впервые не принесла успокоения. Северус то и дело ловил себя на том, что бросает взгляд на часы, и даже финальная стадия эксперимента не могла заставить его сосредоточиться. В конце концов он сдался: раздав указания помощникам, аппарировал домой на два часа раньше. Думосбор привычно поблескивал в полумраке кабинета. Он погрузился снова, сгорая от нетерпения, чтобы нос к носу столкнуться с собственной изможденной копией. По могильному холоду и тесной камере Северус легко узнал Азкабан, хоть и никогда не бывал там. Однако, не в этой вероятности… Не то чтобы Северус не представлял себе такой поворот событий… даже спустя двадцать лет он мог слово в слово повторить памятный разговор с Дамблдором, в ходе которого ему предложили стать шпионом стороны Света. Но осознание, что директор в случае отказа просто бросал его на произвол судьбы, неожиданно ранило. Предсказуемо, думал Северус, брезгливо разглядывая своего одичавшего двойника в лохмотьях. Предсказуемо, но все еще болезненно. Очевидно, Поттер действовал на чистой импровизации. Едва поспевая за беглецами на крутой лестнице (трость пришлось оставить в камере), Северус был вынужден признать, что импровизация удавалась мальчишке превосходно. По крайней мере, в том, что касалось спонтанных решительных действий, удача по-прежнему ему сопутствовала. Сильнее всего Северуса впечатлили два факта: то, что Поттер смог оперативно создать рабочую метлу в чужом сознании, и то, что его истощенный до крайности двойник сумел-таки вызвать Патронуса. Не успел он порадоваться собственным талантам, как воспоминание сменилось: теперь они были в заброшенном доме в Годриковой Лощине. Прикрыв глаза, Снейп-двойник молча слушал удивительный рассказ о даре Ловца и темном проклятии. “Вряд ли он прежде знал о Multitudo Sensus”, — решил Северус. По крайней мере, сам он прочитал о проклятии гораздо позже. Однако монолог Поттера звучал складно, и молодой Снейп с присущей ему проницательностью сделал верные выводы. — Ладно, если ты утверждаешь, что другого выхода нет… Думаю, от моей вольной жизни будет мало толку, если несчастный профессор из твоего мира умрёт. Меня не очень-то радует перспектива в один прекрасный день раствориться в небытии. — Спасибо… — Не так быстро, Поттер. Предлагаю заключить сделку: я выполню твою просьбу в обмен на глоток свободы. Мы сделаем это в следующий раз. А сейчас уходи и не возвращайся настолько долго, насколько это возможно. “Справедливо, — подумал Северус. — На его месте я бы и сам поступил так же”. Поттер неожиданно не стал спорить и даже отдал двойнику свою палочку. Северус устал удивляться и просто ждал, что произойдет дальше. Миры проклятия увлекали его всё глубже — страшно подумать, что чувствовал Поттер всего лишь полгода назад. *** Следующие пару дней прошли словно в тумане. Путешествие по воспоминаниям Поттера настолько поглощало Северуса, что ему было всё сложнее сосредоточиться на чём-то между погружениями. Он старался проводить в Думосборе не больше пары-тройки часов за вечер (очевидно, у Поттера в погружении был схожий лимит), что равнялось приблизительно одной разрушенной картине. Но даже с ограничениями его физическое состояние менялось: Северус чувствовал слабость, рассеянность — и в то же время лихорадочное возбуждение. После выхода из Думосбора его мучали головокружения, а руки дрожали сильнее обычного. Он знал, что такое иногда случается от слишком частого пребывания в чужих воспоминаниях, но не думал, что это коснется его — не с его самообладанием и привычкой работать на износ. Кстати, о работе. — Северус, тебе бы не помешал отпуск, — без обиняков заявил Люциус, навестивший его в воскресенье. — Ты всю неделю сам не свой. — Вздор, я в полном порядке. В ответ он получил насмешливо-обеспокоенный взгляд, который Малфой обычно приберегал только для членов семьи. — Ты не простишь себе, если твои драгоценные исследования пострадают. Я знаю тебя сто лет, так что перестань изображать безразличие. Вздохнув, Северус чуть расслабился и потер виски. — Я не понимаю, что со мной, — признался он наконец. — Проклятие словно высасывает из меня силы. Но это совершенно невозможно — ведь оно уже разрушено. Малфой задумчиво отпил вина из бокала, которое налил себе сам. Многолетняя дружба, не отягощенная более перманентной смертельной угрозой, давала определенные привилегии. — Знаешь, Северус, ни один человек за всю историю не проходил через то же, что и ты. Думаю, нужно перестать требовать от себя слишком многого. — Это Поттер. — Кто бы сомневался, — насмешливо протянул Люциус. — Поттер — сумасшедший! Вчера я видел, как он вытащил меня, потерявшего рассудок, из подвала Лорда. Погрузился в мой разум повторно, уже будучи в нем. Это чистой воды безумие, этот идиот мог застрять там и остаться пускать слюни со мной на пару! — Поттер — Ловец, и, насколько я слышал, довольно сильный. — Будто существуют слабые. — Почему тебя так волнует его безопасность? Северус выдержал чересчур проницательный взгляд Люциуса. Тонкие губы Малфоя расплылись в улыбке. — Тебе не стоило прогонять его. — Думаю, это не твое дело. — Определенно, не мое, — согласился Люциус, вставая. — Подумай насчет отпуска. Ты всегда умел расставлять приоритеты. Мерлин свидетель, Малфой был прав. Вспомнив, в каком состоянии он пребывал после картины, в которой снова держал на руках мертвую Лили (его жену Лили!), Северус рассудил, что если продолжит в том же духе, то просто запорет собственные исследования. Он только-только выбил себе лабораторию и слишком дорожил ей, чтобы рисковать. Так что к понедельнику сказался больным, выиграв себе несколько дней. Он спокойно позавтракал, выпил кофе и, подумав, легкий успокоительный настой. Сегодня ему опять снился Поттер — грустный и вихрастый, в сумрачном помещении, в котором легко угадывался буддийский храм. Он сидел на полу в своей любимой медитативной позе, пушистые ресницы бросали на скулы длинные тени. Во всей сутулой фигуре Поттера застыла скорбь, и Северус не хотел знать, о чем тот скорбит. Как же смертельно он устал — их связь выпивала его до капли. “Осталось немного, — подбодрил себя Северус, приближаясь к Думосбору, словно к опасному хищнику. — Пути назад уже нет.” Будто он вообще когда-то был. Картина, которую Поттер выбрал в этот раз, заставила Северуса покрыться мурашками. Он прекрасно помнил этот вечер — вечер, когда едва не сбежал из родительского дома. У него не было ни малейшего представления, куда идти, и именно это удержало девятилетнего мальчика от решительного шага. Впоследствии он почти забыл о своем неслучившемся побеге — всё равно предсказать последствия было невозможно, так толку жалеть? Вряд ли нищего ребенка могло ждать что-то хорошее на улице. Дом, в котором они оказались, поражал воображение. Внимательно разглядывая уютную спальню, Северус старался не делать поспешных выводов. Но чем дальше они с Поттером исследовали дом, тем сильнее росло подозрение — удивительное, невероятное… Оценив гоночную метлу в прихожей и уставленный наградами кабинет, Северус застыл, не в силах пошевелиться. Не может быть… — Гарри? Ты уже вернулся? Поттер всё ещё не догадался. “Простофиля”, — подумал Снейп как-то отстраненно. Когда его явно более успешный двойник шагнул, чтобы поцеловать мальчишку, Северус расхохотался. Он опустился на мягкий ворс ковра, согнулся пополам и трясся от хохота, пока не зашелся в кашле. Никто не обратил на него внимания. Пока двое в комнате шумно выясняли отношения, Северус упивался собственной слепотой. И это мальчишка-то простофиля? Всё было очевидно, как снег зимой, еще давно — когда он начал видеть душные, обжигающие сны о Поттере. Теперь кусочки мозаики встали на место, и стало ясно, почему тот не хотел делиться воспоминаниями, почему отводил глаза. В конце концов, мальчику всего двадцать, и вряд ли увиденное было пределом его мечтаний. К тому моменту, как Северус немного успокоился, его двойник уже связал Поттера и попытался напоить Веритасерумом. А потом неожиданно ослабил веревки и начал мягко расспрашивать. Конечно, он не верил. И Поттер продемонстрировал свои способности во всем великолепии. — Выслушаете? — Он был в облике Снейпа. Северус хмыкнул: три Снейпа — как-то слишком много для одной комнаты. Пока Поттер объяснялся, Северус еще раз осмотрел первый этаж. Дом казался идеальным — его собственный превосходный, выверенный рационализм, смешанный с щепоткой хаоса Поттера. За окном простирался сосновый бор, вдали, у линии горизонта, возвышались горы. Жаль, что я тогда не ушел из дома, подумал Северус, и сам испугался этой мысли. И следующей: на этот раз его двойник не пойдет за Поттером. Только не отсюда. Конечно, он оказался прав. *** Поттер действительно сделал это. Нашел решение, которого, казалось бы, не существовало. Похитить Гарри-Ловца из супружеской спальни, чтобы убедить убить себя и любовника — редкостный абсурд, который мог прийти только в эту сумасшедшую, глупую, гениальную голову. И только в исполнении Поттера сработать. Битва двух Ловцов с идентичными лицами, свидетелем которой невольно стал Северус — самое удивительное и завораживающее зрелище из всех, что ему доводилось видеть за многие годы. Слова были не нужны — два Поттера поняли друг друга и без них. Их лица выражали такую дикую смесь эмоций, что Снейпа рядом затрясло. А может, всему виной была удивительная магия, искрящаяся, потоками фонтанирующая во все стороны. Покидая Думосбор, Северус схватился за столешницу и едва не споткнулся о собственные ноги. После всего, что он увидел, хотелось позорно набраться. Сдержала только мысль, что Поттеру из воспоминаний было намного хуже. Ложась в постель той ночью, Северус почти мечтал увидеть его во сне. *** В какой-то момент он должен был сломаться. Поттер оказался несгибаем — силен настолько, что захватывало дух. Северус не подозревал в нем такого потенциала — конечно, тот был одаренным молодым волшебником, но изрядную долю его успеха Снейп объяснял везением и неизменной поддержкой окружения. Сейчас же ему открылась неприглядная правда: и везение, и окружение на самом деле были заслугой Поттера. Поразительная находчивость мальчишки позволяла ему находить решение там, где его не видели остальные. Но то, что по-настоящему поражало — его сила духа. Поттер держался, пока мир вокруг летел в тартарары. Его не сломила ни очередная смерть матери, ни чужие страдания, ни собственный уродливый профессор в качестве любовника. Не сломался он и тогда, когда застрял в чужом сознании. Сломался Северус. Он понял, что Поттер теряет контроль, когда тот не смог залечить рану от укуса оборотня. Конечно, он скрывал свои силы, но продолжал морщиться от боли, и Северус откуда-то знал, что боль была настоящей. Сказка про потерю памяти звучала неправдоподобно, но оказалась пророческой. Когда состояние Поттера резко ухудшилось, Северуса затопила паника. Он знал, что не сможет ни на что повлиять, но все равно опустился рядом, игнорируя остальных в комнате. Попытался коснуться, но не сумел. Кричал “Уходи!”, что вообще не имело смысла. Очевидно, Поттер пытался выбраться, но силы оставили его, и мальчишка погрузился в беспамятство. Северус читал о таких случаях. Менталисты, что забрались слишком глубоко, откусили кусок, который не смогли проглотить. Вытащить их способен лишь более сильный легилимент. Кто способен вытащить Ловца, он не имел ни малейшего понятия. Когда Гарри очнулся, то предсказуемо ничего не помнил. И Северус не выдержал. Глупость, конечно — он ведь знал, что всё закончится хорошо. Поттер каким-то невероятным чудом сумеет освободиться и даже не сойдет с ума, более того — продолжит борьбу. Он бы сам ни за что не стал продолжать на его месте. Что ж, Гарри действительно был удивительным. Вынырнув в реальность и выпив Успокоительное зелье, Северус принял решение не возвращаться в воспоминания. Он не стал выливать флакон — тот был слишком ценным, просто убрал Думосбор в сервант и отправился спать, а после вышел на работу как ни в чем не бывало. Руки ещё тряслись, но это можно было списать на последствия комы. В остальном всё было в порядке. К вечеру началась ломка. “Трус, — думал Северус с горечью. — Мальчишка делал это ради тебя, и он всё ещё там — имей смелость хотя бы взглянуть на его подвиг”. Не возвращаться невозможно — слишком важно то, что хранит склянка с воспоминаниями. И дело было даже не в чертовой связи, которую нужно (нужно ли?) разорвать. Помимо личной истории Северуса, победа над проклятием Multitudo Sensus имела бесконечную исследовательскую ценность ввиду своей уникальности. Он, как ученый, просто обязан досмотреть воспоминания до конца. Он вернул Думосбор на прежнее место и нырнул, как в колодец. Северус почти сразу понял, что воспоминания о шестой картине показаны фрагментально. Прежде Поттер мог упускать кусочки, кажущиеся ему неважными, но никогда — целые дни. Впрочем, материала всё равно оказалось более чем достаточно. Северус начал зачаровывать часы, чтобы те вырывали его из омута чужой памяти спустя некоторое время, иначе точно застрял бы там вместе с Поттером. Бесконечная кинолента, развернувшаяся в маленьком мирке стаи оборотней, приводила в ужас и восторг одновременно. Затягивала, как в трясину. Поттер жил в параллельной реальности, как ни в чем не бывало, работал, собирал грибы и коренья, полол грядки — и медленно умирал там, в настоящем. Смеялся вместе с Гертрудой и Лу, накрывал на стол — и не подозревал, как мало у него времени. Северус отсчитывал дни по гладкому диску луны. Миновала вторая неделя, а Поттер всё ещё не вернул себе ни крупицы воспоминаний. И спасать себя не спешил. Вместо этого он всё чаще бросал долгие взгляды на Снейпа-оборотня, и тот не оставался в долгу. Северус разгадал значение этих взглядов куда раньше их обоих. От провокаций и бессильной ярости своего двойника он злился тоже — происходящее было бы комичным, если бы не страшные обстоятельства. К тому моменту он уже почти смирился, что мог утонуть в Поттере дважды. Их странная любовь была обречена с самого начала, думал Северус с горькой нежностью. В этой реальности и в любой другой. Воспоминания всё не кончались, и Северус оказался в ловушке: он не мог заставить себя перемотать их, пропустив хоть фрагмент беззаботной жизни Гарри в картине, и сходил с ума в ожидании развязки. В конце концов, он нашел компромисс: в один из дней отлучился из лаборатории, чтобы заглянуть в Мунго. — Мистер Снейп? — Грейнджер подняла голову от бумаг и встала, чтобы поприветствовать его. — Рада вас видеть. Какими судьбами? — Мне бы не помешала ваша консультация. Если, конечно, вы не слишком заняты, мисс. — У меня как раз есть свободные полчаса, — заулыбалась та. Развод с Уизли и последующая помолвка с Драко явно были ей к лицу. — Ваше самочувствие ухудшилось? — Со мной всё в порядке. Мне нужна консультация… иного рода. — Я вся внимание. Чаю? — Не откажусь. Их отношения в последние полгода можно было назвать теплыми. Северус бы слукавил, утверждая, что это исключительно заслуга Драко. Стоило признать: повзрослевшая Гермиона Грейнджер своим профессионализмом и личностными качествами вызывала уважение. Отчасти она помогла ему оправиться после комы, что стало началом искренней взаимной симпатии. — Я хотел поговорить о Поттере. Гермиона прожгла его взглядом, в котором было слишком много понимания. — Не так давно я видела Гарри — он в полном порядке. Но вы, думаю, и так это знаете. — Рад слышать. — Северус проигнорировал последний выпад. — Меня интересует не это, а то, что произошло полгода назад. Грейнджер ощутимо напряглась. — Что вы хотите знать? — В тот раз, когда он… застрял. Расскажите, как это было? — О, так вы в курсе. — Она вздохнула и отвела глаза. — Это было ужасно. Худший кошмар наяву. Северус кивнул, поощряя ее продолжить. — Сначала всё шло как обычно. У Гарри есть определенный лимит времени в чужом сознании, который мы старались соблюдать. Однако в тот вечер он не вышел сам, и вытащить его мы не смогли. — Как долго?.. — Двое суток. Северус прикрыл глаза. — Я думал, прошло больше времени. — Месяц внутри, да, я знаю. Гарри мне всё рассказал. Она намеренно выделила предпоследнее слово. Снейп почувствовал раздражение. — Очень рад за ваши с Поттером доверительные отношения. Как он спасся? — Его учитель помог. Если бы не он — вы оба остались бы там навсегда. Грейнджер скупо поделилась подробностями. Разговор явно стоил ей усилий. — И он решил продолжить? Несмотря на угрозу жизни?! — Это же Гарри. — Она слабо улыбнулась. — Идиот! — воскликнул Северус. — Какого чёрта вы не остановили его? — Прекратите повышать на меня голос, — нахмурилась Грейнджер. — Я не его начальство и даже не его лечащий колдомедик, хотя и они ничего не смогли сделать. Вы лучше других знаете, что Гарри всегда поступает так, как считает нужным. Северус вынужден был признать, что она права. — Прошу прощения, мисс Грейнджер. Благодарю за чай. — Он поднялся, краем глаза отметив грязь на манжетах — надо бы постирать. — Заходите к нам на ужин в выходные. Драко будет рад. — Передавайте ему привет. Боюсь, в ближайшие дни я буду очень занят. Тем же вечером Северус стал свидетелем долгой и красивой любовной сцены у озера. Гарри не поскупился на подробности, словно не забывал ни секунды той ночи. Северус чувствовал себя странно: он никогда не допускал и мысли о подобном, а теперь наблюдал за чужой страстью, ощущая себя третьим лишним. В насквозь фальшивом, рушащемся мире эти двое были парадоксально счастливы, и Северус смотрел во все глаза, наказывая себя. Он проигнорировал часы и вынырнул в реальность лишь глубоко за полночь. Подошел к окну, цепляясь за стены и мебель, открыл створки, глубоко вдохнул влажный весенний воздух. Ночь была тихой и беззвездной, остужала пылающее лицо, стирала границы. Глядя в мутное лондонское небо, Северус думал о другом небе, далеком и холодном. О белоснежных горных хребтах. И мысленно тянулся туда по тонкой ниточке связи, которая теперь ощущалась частью его существа. *** Он считал, что хуже уже не будет, но, глядя на маленького мальчика, что в порыве ярости опрокинул на своего отца холодильник — передумал. Северус помнил тот день слишком хорошо. Тобиас Снейп был мертвецки пьян, как и большую часть времени. Он заметил пропажу нескольких фунтов — мать взяла их к новому учебному году — и принялся избивать её. Северус впервые дал ему отпор, но в итоге так и не смог заставить себя произнести заклинание. Отец тогда избил и его в довесок, но вскоре вырубился в гостиной, а Эйлин, взяв палочку, бережно залечила следы побоев. Тобиас никогда не обращал внимания на такие мелочи, как наличие или отсутствие пары синяков. Теперь же, когда Северус воочию увидел последствия своей несдержанности, его сковал ужас. Чёртов ублюдок — не корми вшивый папашка червей, сейчас бы он прикончил того не раздумывая. Но Северус совершенно точно не был готов к этому в свои двенадцать. Поттер оказался не готов тоже, и его хваленая импровизация впервые дала сбой. — Можешь доказывать всё что угодно Тёмному Лорду. Я уделил тебе достаточно внимания. — НЕТ! Снейп-двойник бился не на жизнь, а на смерть, а вот Поттер сражался вполсилы. Почти поплыл, когда Северус придавил его к полу. Глупый сентиментальный мальчик. — Авада Кедавра. Северус дернулся вперед, желая стереть в порошок собственную копию. Но не успел добраться до неё: воспоминание рассеялось, открывая вид на… допросную Аврората. Смертельно усталый Поттер сидел за столом напротив угрюмого мужчины средних лет. Северус приблизился: говорили тихо. — Мне нужно одно зелье. Срочно. Сегодня. — Значит, запрещённое зелье. Не боитесь последствий, мистер Поттер? — Не запрещённое. Просто очень редкое. Зелье удачи. — Идиот, — пробормотал Северус себе под нос. Он бы отдал Гарри все свои запасы Феликса, если бы мог, лишь бы тот перестал методично разрушать свою жизнь ради него — ради кого угодно другого. — Феликс Фелицис. Как интересно… Предположим, я знаю человека, который сможет продать вам флакон уже сегодня. Но это будет стоить дорого. Очень дорого. — Я заплачу. Назовите цену. Мужчина предложил Поттеру отвратительную сделку с совестью. Северус сразу понял, что Гарри согласится, и тот не подвел. Слов не было, мыслей тоже. Северус вырвался из воспоминаний раньше обычного, не в силах осознать то, чему стал свидетелем. Он собственными руками убил Гарри внутри картины, после чего тот практически уничтожил самого себя в реальности. Конечно, у такого поступка должны были быть последствия, и Снейп впервые подумал, что, возможно, Поттер сбежал из Британии не только из-за их… ссоры. В самом деле, какое самомнение, Северус. Он почти не спал той ночью, бесконечно прокручивая в голове увиденное в Думосборе. Сегодня Гарри впервые показал ему сцену из реальности, и сделал это намеренно: Северус прекрасно понимал, как важен был тот короткий эпизод в допросной. Поттеру действительно нужен был Феликс Фелицис — иначе картину не разрушить. Он наверняка вновь возненавидел Снейпа после пережитого, но всё равно готов был заплатить любую цену за его спасение. Что ему делать дальше с этим открытием? *** Заброшенное поместье буквально купалось в темной магии. Кому оно принадлежало? Возможно, Северус узнает позже. А пока он тщательно осмотрелся, прикидывая, где они оказались, чтобы позже нагнать Поттера у входа. Невероятно довольный Гарри изучал поместье, обезвреживая часть ловушек и методично расставляя собственные. Северус всё ещё злился на него за сделку с преступником, но не мог не восхищаться изяществом, с которым тот действовал. Зелье работало исправно, и Гарри не допустил ни одной ошибки. Наблюдая за ним, Северус параллельно осматривал древнее здание — вот бы задержаться здесь подольше. Особенно впечатляли скрытый за книжной полкой тайник с артефактами и подвал, исследовав который, он наконец узнал владельца — Гриндевальд. Поттер вытащил нужную книгу, водрузил на стол Думосбор с воспоминаниями и удовлетворенно оглядел результаты своей работы. Вскоре он затаился, скрыв себя магией Ловца, но Северус по-прежнему чувствовал носителя воспоминаний — и двинулся за ним встречать гостя. Снейп-двойник уже был у входа и сражался с темными чарами поместья. Северус не сдержался и немного подсмотрел за процессом. Уровень мастерства впечатлял, особенно для волшебника, исключенного из Хогвартса. Прорвавшись внутрь, Снейп легко справился с ловушкой в холле, но впал в ступор, столкнувшись со светлой магией Гарри. В конце концов, он двинулся за его шаром-проводником и вскоре натолкнулся на боггарта, который ожидаемо принял облик мертвого Тобиаса. Расправившись с одной ловушкой Поттера, Снейп-двойник тут же угодил в следующую. Пока он изучал воспоминания в Думосборе, Северус с растущим изумлением наблюдал за преображением Поттера. Даже с учетом действия зелья удачи это казалось за гранью разумного. Но только совершенное безумие и могло сработать. — Мама?! Снейп-двойник в ужасе выронил палочку. А Северус, пользуясь своим положением, подошел ближе, нежно дотронулся до волос Гарри, принявшего облик Эйлин. — Северус. — Что… что происходит? Ты же умерла. Что это за волшебство?! Слушая монолог Поттера, вдохновленный действием Феликс Фелицис, Северус ощутил жалость к своему альтер-эго — возможно, самому несчастному из всех возможных вероятностей. В какой-то момент тот заплакал, и жалость смешалась с презрением. Он злился на самого себя — за то, что выбрал путь тьмы, злился на мать — за зависимость и слабость. На Поттера злиться не получалось. — Я прощаю тебя, — торжественно провозгласил Поттер голосом Эйлин. — Простишь ли ты себя? Какой отвратительный цирк. Но Снейп отчего-то поддавался. — Я должен умереть? — Ты ненавидишь эту жизнь, Северус, и ненавидишь себя. Что ты теряешь? В том, настоящем мире ты ненавидишь себя чуть меньше. Двойник сомневался, переводя взгляд с матери на лежащую на столе книгу, раскрытую на странице о проклятии. — …Проклятие предназначалось не тебе. — Но как тогда?.. — Ты спас жизнь Гарри Поттеру, закрыв его собой. — Немыслимо. Я бы никогда… — Ты слишком погряз в ненависти к себе. Но поверь, Северус… тебя есть, за что любить. И там, в реальности, — Поттер вдруг взглянул прямо на Снейпа, словно мог увидеть его за спиной двойника, — остались люди, которые любят тебя. И ждут твоего возвращения. *** Северус ощущал себя бегуном, который преодолел долгий, невероятно трудный марафон — и отнюдь не вышел в нём победителем. Финальная сцена, случившаяся между Гарри и освобожденным от проклятия Снейпом на берегу ледяного океана, стоила ему остатков внутренних резервов — и храбрости. Он больше не понимал себя и не представлял, как смотреть в глаза реальному Поттеру, с которым поступил так жестоко — после всего, что тот для него сделал. Он должен был поговорить с Гарри… но о чём? Северус никогда не смог бы облечь в слова всё то, что подсмотрел в чужих воспоминаниях, как и свои чувства. Он же не Альбус — никогда не был мастером в таких вещах. “Необходимое зло. Ну конечно… Кому понять, как не мне. Тебе не за что извиняться, Поттер. Ты совершил очередной подвиг — и на этот раз тебя даже никто не принуждал. Альбус бы тобой гордился”. Но сильнейшим из чувств стало облегчение. Теперь, спустя все эти годы Северус с уверенностью мог утверждать: они оба наконец окончательно освободились от влияния покойного Дамблдора. Но не забыли его уроки. “А я думаю, директор ошибался. Человека определяет не его выбор”. “Ты говоришь, что не выбор определяет человека. Тогда что же, по-твоему, его определяет?” “Любовь”. Что ж, Гарри Поттер был чертовски прав. И какое же облегчение, что именно этот урок он усвоил лучше остальных.