Чёрное солнце

Под утро мне всё-таки удалось провалиться в дрему, спокойную и мягкую, как лунный свет. Сквозь сон я чувствовал, как Северус бережно касается моего лица, лаская скулы и виски кончиками пальцев, оставляет невесомый поцелуй на лбу. Не открывая глаз, я улыбнулся. — Уже уходишь? — Утро. Скоро стая будет на ногах, а у меня много дел. — Ты же совсем не спал. — Обойдусь, — склонившись, он дотянулся до моих губ и на мгновение замер так, прикрыв глаза. Не удержавшись, я обвил руками его шею и потянул на себя, с восторгом ощущая теплую тяжесть Северуса. Как же хорошо. — Мне правда пора, — с неохотой произнес он спустя пару минут, скатываясь с меня и быстро облачаясь в мантию. — Поспи ещё немного, если хочешь. Но мне не спалось. Тело ныло, утомленное долгой ночью, кожа горела, храня память о жарких прикосновениях. Губы растянулись в улыбке: я не помнил большую часть своей жизни, но почему-то был уверен, что так хорошо мне не было очень давно. Возможно, никогда. И всё же где-то в глубине живота шевелилась тревога: что-то было неправильно. И это «что-то» не имело отношения к ночи, которую мы разделили. Натянув одежду, я распахнул дверь в коридор. И тут же едва не налетел на Агату, держащую поднос с завтраком. Мы молча уставились друг на друга. Секунда — и поднос с грохотом шмякнулся о деревянный пол. Я успел отскочить, но вскрикнул, когда горячий чай обжег ноги. Пышные оладьи разлетелись по всему коридору. — Давай, помогу, — я наклонился собрать разбитую посуду, но Агата зло вырвала осколок из моих рук. На секунду я решил, что она сейчас вонзит его мне в грудь, но вместо этого та схватила поднос и, не глядя мне в глаза, ринулась прочь. Что ж, виноватым я себя совершенно не чувствовал. Особенно если учитывать, кому предназначался этот завтрак. Несмотря на близость полнолуния, внизу привычно хозяйничала Гертруда, палочкой замешивая тесто и отправляя ровные шарики в пышущую жаром духовку. Приветливо улыбнувшись ей, я схватил свежайший оладушек и налил себе утреннюю порцию кофе. Вышел на крыльцо и уселся прямо на скрипучие деревяшки. Вдохнул запах сонного леса, чуть не обжегся о горячий напиток в кружке. Казалось, ничто не способно стереть улыбку с моего лица. Вокруг царила благословенная тишина, нарушаемая лишь отдалённым шуршанием деревьев. Где-то пропела кукушка. Северуса не было видно — должно быть, ушел в деревню, или куда он там обычно убегал. — Дбрутро, — из двери высунулась сонная голова Лу. — Ты чего сияешь? Я только плечами пожал. Запоздало подумал, что невежливо быть таким счастливым на фоне грядущего полнолуния и плохого самочувствия стаи. Но Лу, кажется, не завидовала. — Так значит, все же не волк, — она по-своему истолковала моё молчание. Присела рядом, лениво отбирая у меня кружку. — Жаль. Ликантропия — дар, а не болезнь. Да и я уже успела к тебе привязаться. — Я никуда не ухожу от вас, — выпалил я и тут же прикусил язык. Лу уставилась подозрительно. — Хмм, — сказала она. — А Северус знает о твоих планах? События прошлой ночи пронеслись перед глазами, опаляя жаром. Разумеется, планы на будущее мы обсудить не успели. — Я поговорю с ним. — Лучше не затягивай, — Лу по-взрослому оглядела меня и кивнула каким-то своим мыслям. — И, Гарри, если ты это серьезно… добро пожаловать. Поговорить нам удалось только вечером. Северус не появился ни к обеду, ни после, чем немало обеспокоил Гертруду. Агата тоже не показывалась — заперлась в комнате, сказавшись больной. Я вызывался помогать всем по очереди, лишь бы убить время до возвращения Северуса. Что за важные у него дела такие вдали от дома?.. Ближе к ужину, когда я снова сидел на крыльце, уже не скрывая волнения, угловатая фигура наконец показалась со стороны леса. Я заставил себя остаться на месте, молча наблюдая за его приближением. — Что ты здесь делаешь? — Северус остановился напротив, смерив меня странным взглядом. А я отчего-то не решился подойти и прижаться к нему, как хотелось. — Жду тебя, — глупо, зато честно. — Ты пропустил обед. — Я был в Лондоне. — Ты… что?! — Подожди в моей комнате. Сначала отнесу это на кухню, — он показал на холщовые сумки, висевшие на плече, и исчез в доме. Сбитый с толку, я поднялся в его спальню и, за неимением другой мебели, устроился на кровати. Обстановка тут была до крайности аскетичная — помимо кровати только деревянный шкаф, тумба и небольшое скошенное зеркало. Заглянув в него, я увидел незнакомца: растянутый свитер, торчащие в беспорядке волосы, зелёные глаза — огромные и почему-то испуганные. Откинул чёлку, присмотрелся — почти не различимый шрам на лбу, тонкой нитью белеющий на загорелом лице. Какая странная форма… Кто же я такой? Хотелось кричать, но вместо этого я вновь опустился на кровать и зажмурился. Скрипнула дверь, зашуршала одежда. Я почувствовал, как постель рядом со мной прогнулась под чужим весом. — Что с тобой? — Северус, помедлив, сжал моё плечо. Я вздохнул и накрыл его руку своей. — Всё в порядке. Так что ты там говорил про Лондон? Северус помолчал, словно подбирая слова. — Я давно должен был сделать это. Судя по реакции, ты в курсе… — О том, что ты не появлялся там много лет? — Да. Когда меня обратили, я был в ярости, к тому же, до смерти напуган. Дал себе зарок не посещать места, где мог встретить знакомых. Сейчас, по прошествии времени это кажется такой глупостью… Впрочем, возвращаться в Хогвартс у меня по-прежнему нет желания. Я погладил его пальцы, поощряя продолжить. — В Лондоне одна из самых крупных волшебных библиотек Магической Британии. Сегодня утром, по дороге в деревню я в который раз вспомнил о данном тебе обещании помочь вернуть воспоминания — и меня разобрала злость. Сколько можно потворствовать глупым подростковым страхам? Не раздумывая, я аппарировал на Косую аллею. И практически не узнал её. — Косая аллея? Это… — Ах да, ты же не помнишь. Лондонский магический квартал. Там есть практически всё: множество магазинов, кафе, банк, библиотека. Но улица очень изменилась с тех пор, как я был там в последний раз. Даже не помню, когда, может, лет двадцать назад… Или же я так старательно гнал от себя воспоминания о прошлом, что попросту забыл, как она выглядит. Нелепость, — он мягко дотронулся до моего лба. — Воспоминания — бесценное сокровище. Я не понимал этого, пока не встретил тебя. — Северус, — горло перехватило колкой нежностью. — Спасибо тебе. Я поцеловал его — долго и сладко, как мне хотелось. Мы опустились на кровать, и вечер мягко окутал нас, приглушая краски; осталось только тяжелое дыхание и жар наших распаленных, звенящих от напряжения тел. Северус едва уловимо дрожал в моих руках, и я ласкал его упоённо, словно не изучил каждый дюйм и изгиб прошлой ночью. Словно её было катастрофически мало. Очень скоро мы остались без одежды, и я оказался сверху, наслаждаясь медленным, мучительным трением кожи о кожу. Скольжение было очень приятным, но недостаточным. — Можно?.. — я потёрся о него сильнее, вырвав у Северуса глухой стон. Вместо ответа в мою руку легла баночка с ароматным маслом. Северус взглянул с вызовом, и я проглотил вопрос о том, откуда она здесь оказалась. В сущности, это не имело значения. — Давай же, — пробормотал он сквозь зубы, стоило мне ввести внутрь два пальца. — Чего возишься со мной, как с девчонкой? — Не спеши, — я всё-таки убрал пальцы и поцеловал нетерпеливо кривящиеся губы. — Не хочу сделать тебе больно. — Ты не сделаешь, чёрт подери! О… Я медленно продвигался внутрь короткими толчками, проваливаясь в чёрные глубокие глаза, ловя каждую эмоцию Северуса. Наклоняясь, вновь сладко приникал к его губам. В ответ он грубо целовал меня, кусая до крови, с силой сжимал плечи, по-звериному впивался в спину. Пока, наконец, не расслабился. Почувствовав это, я начал двигаться, постепенно наращивая амплитуду. Северус тяжело дышал и выгибался навстречу, вынуждая ускориться. На его груди блестели капли пота — одного на двоих — и я слизывал их, задерживаясь на сосках, поочередно лаская их языком. В какой-то момент Северус изогнулся сильнее и задрожал, едва не врезавшись затылком в спинку кровати. Я тут же припал губами к подставленной шее и сжал пульсирующий между животами член, усиливая его оргазм. Осторожно вышел и в несколько резких движений рукой присоединился к нему. Какое-то время мы лежали рядом, слишком утомленные, чтобы шевелиться. Однако приоткрытое окно не спасало от жары, и вскоре я неохотно поднялся, чтобы налить нам воды из стеклянного графина. Все проблемы и гнетущие мысли отступили перед звенящей радостью разделенной близости. В эту минуту потеря памяти и целой жизни почти не беспокоили меня. — Так как прошел твой визит в библиотеку? — всё же спросил я. — Пока никак, — поморщился Северус. — Ты хоть представляешь себе её размеры, Гарри? Я и так застрял там чёрт знает на сколько. Полнолуние всё ближе, я не могу позволить себе оставлять стаю надолго. Он помолчал, отчего-то медля. Я не торопил его. — Я знаю, что у тебя больше нет причин оставаться здесь. Но, если ты подождешь еще немного… Я хочу сказать, что начало положено. С лондонской библиотекой есть реальный шанс разобраться в причинах твоей амнезии. После полнолуния у меня будет возможность заняться этим вплотную. — Северус, — я покачал головой — ну что за невозможный человек! — Я ценю твой энтузиазм, правда, но можешь никуда не торопиться. У нас есть всё время мира. Он недоумённо нахмурился. — Что ты… — Я никуда не уйду, Северус. Я остаюсь с вами. Конечно, если ты меня не прогонишь. Он ничего не ответил, только на мгновение прижал меня к себе — так крепко, что перехватило дыхание. Я знал, что нужно дать ему время переварить эту новость, и пошёл разузнать у Гертруды про ужин. Я не сомневался, что поступаю правильно. Ведь мне совершенно некуда спешить. Что бы ни ждало меня там, в другой жизни — мир не рухнет, если я ещё немного побуду счастливым. Вернувшись в нашу спальню, я поцеловал задремавшего Северуса и подошёл к окну, чтобы распахнуть створки настежь. Огромная монета желтой луны медленно проступала в сумеречном небе. Кажется, полнолуние послезавтра.