Housekeeping/Обслуживание номеров

Конец дня, ужасный конец дня, и я стояла перед дверью, пристально глядя на криво висящие медные цифры триста десятого номера, молча надеясь, молясь, чтобы его не было внутри. Я подняла свой универсальный ключ к двери, сделав паузу, чтобы глубоко вздохнуть, и чётко постучала три раза. — Уборка номера! Я надеялась, что после моего вчерашнего вторжения в его номер он выписался и уехал, но, судя по гостевой книге, такой удачи не представилось. Мартин любит следить за тем, кто регистрируется и выписывается через нашу гостевую книгу, и, похоже, что «Джек» был здесь, по крайней мере, ещё один день. Плевать. Если он был здесь, чтобы остаться, значит, так тому и быть. Но, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мистер Джек Джей, пожалуйста, будь не внутри. Забудьте. Через мгновение после того, как я постучала в дверь, я услышала движение изнутри, глухой стук и шуршание бумаг — вот, на что это похоже; раздался громкий стук, как будто что-то ударилось о пол, а затем тяжёлые шаги, приближающиеся к двери. Сделав глубокий вдох, я отступила от двери, и моё сердце бешено заколотилось. Я так крепко сжимала в руке универсальный ключ, что стало больно, когда шаги стали слышаться отчётливее. Все звуки на мгновение замерли прямо перед дверью, и у меня возникло неприятное ощущение, что он смотрит на меня через глазок. Я судорожно сглотнула и высоко подняла подбородок, пытаясь успокоиться, но меня уже начало слегка трясти. В коридоре не было слышно ни звука, кроме грохота моего сердца, бьющегося о грудную клетку, но я была полна решимости держаться твёрдо, независимо от того, насколько мистер Джек Джей напугал меня. Я прислушалась, а потом растерянно моргнула, услышав шаги… удаляющиеся от двери. Он смотрел на меня в глазок. Он, вероятно, расстроился, увидев, что я вернулась, и решил, что не будет утруждать себя, впуская меня, что, возможно, если он проигнорирует меня, я уйду, и, чёрт возьми, я была наполовину согласна на это. Если бы мне не приходилось заходить в этот номер, если бы мне не приходилось менять простыни, если бы я никогда больше не видела шрамы на его лице, я была бы счастливой горничной, и на этот раз моя работа не была бы такой отстойной. Тем не менее, мне нужно было попасть туда, поэтому я торжественно вздохнула. Как бы мне ни хотелось полностью проигнорировать триста десятый, не было никакого способа это сделать. Мистер Джек Джей был там уже две ночи, а Эстель была похожа на нацистку, когда дело доходило до смены простыней. Она следила за простынями, которые мы использовали, и замечала, когда мы не меняли одну из кроватей. Поэтому, если только Мистер Джек Джей не был готов устно сказать мне отъебаться, я должна была войти в триста десятый и сменить простыни. Судорожно сглотнув, я постучала в дверь ещё три раза с чуть большей уверенностью. Я должна была дать ему понять, что не уйду, пока он не подойдёт к двери и не скажет мне уйти. — Уборка номера! Откуда-то из-за двери донеслось низкое раздраженное рычание, и моё сердце ёкнуло. У меня возникло сильнейшее желание развернуть тележку и помчаться по коридору прочь, но потом я отмахнулась. «Не будь такой слюнтяйкой, Джейн». Я прислушалась, но больше ничего не было слышно. Мне пришло в голову, что он сидит внутри, становясь всё более и более расстроенным и раздраженным, но я не могла уйти, пока он не скажет мне, поэтому я терпеливо ждала, потопывая ногами, чтобы отвлечься от своей явной нервозности. Я прислушивалась и ждала, но ничего не услышала, а затем крепко зажмурилась. Пожалуйста, мистер Джек Джей, не заставляйте меня снова стучать в дверь и ещё больше приводить вас в бешенство. Просто подойдите к двери и скажите мне уйти, и я уйду, обещаю. Но, пожалуйста, пожалуйста, не заставляйте меня снова стучать в дверь. Я снова услышала это разочарованное рычание из глубины комнаты, а затем движение, направленное к двери. Звук походили на большие, тяжелые шаги, которые остановились прямо перед дверью, а затем наступила тишина. Я с трудом сглотнула, когда поняла, что между мной и ним была только дверь, и он мог открыть её в любую секунду. Мгновение спустя дверная ручка скрипнула, и дверь медленно, дюйм за дюймом, открылась. Всем, что я могла видеть в течение нескольких мгновений, была темнота; я предположила, что он не включил свет в комнате. А потом появились его глаза, когда он выглянул из-за двери, глядя на меня из темноты. Глаза, как чёрные жемчужины, пронзили меня, как иглы, и я уверена, что любому прохожему, проходящему мимо, я бы показалась заметно потрясенной. Он молчал, пристально вглядываясь в меня, словно ожидая, когда я изложу своё дело, как сумасшедший, открывающий дверь коммивояжеру. Я прочистила горло. — Уборка номера, сэр, — заявила я дрожащим девичьим голоском. Он стоял неподвижно, молча изучая меня, а затем его брови слегка нахмурились, и он прищурился. — Чего ты хочешь? Я была ошеломлена его голосом; всё, что я когда-либо слышала от него раньше — глубокое и гортанное рычание, как звуки темпераментного животного. Теперь, когда он задал вопрос, его голос звучал тихо и любознательно, подозрительно, но не угрожающе. Я заставила себя расслабиться. Он казался немного встревоженным, но не сердитым. — Я пришла сменить простыни, сэр. Он продолжал молча смотреть на меня, как бы оценивая, действительно ли я здесь для того, чтобы сменить простыни, или для того, чтобы украсть все его вещи. Затем, раздраженно вздохнув через раздувшиеся ноздри, он начал двигаться в сторону. — Минутку. Он закрыл дверь, и я вздохнула с облегчением, повернувшись, чтобы собрать чистые простыни, которые принесла с собой. Я прислушалась через дверь и услышала ещё несколько ударов и шагов, и, пока терпеливо ждала с простынями в руках, бросила взгляд вдоль коридора. В дальнем конце коридора, спотыкаясь, поднимались по лестнице мужчина и женщина, смеясь и держась друг за друга, пока шли к своему номеру. Последовало много пьяного хихиканья, пока они наконец не вошли в дверь и не захлопнули её за собой. Я вздохнула. Держу пари, что утром в ней будет весело убираться. В то время как моё внимание было обращено дальше по коридору, цепочка на двери триста десятой была снята с замка, и дверь была полностью открыта. Я повернулась к нему лицом и тут же вздрогнула; он стоял в дверях в одежде, которая ему очень шла, и он был на удивление худощав. На нём была грязная серая футболка и потрепанные чёрные брюки. Мельком взглянув на его обнаженные руки, я с удивлением заметила, что они загорелые, но на нём были перчатки, те самые, без пальцев. Я была совершенно удивлена. Теперь, когда на нём была подходящая одежда, он оказался не таким большим, как я думала. Та другая одежда, слишком большая, делала его похожим на великана, немытого, небритого, безумного горца, который может перерезать тебе горло, когда ты идёшь по коридору. Однако он по-настоящему был высоким и тощим, вероятно, не способным нанести удар, чтобы спасти свою жизнь… похоже на меня. Но я посмотрела ему в лицо и увидела эти шрамы. Они морщили его губы и придавали ему угрожающий вид, и я по-прежнему их ненавидела. Я наблюдала, как он осматривает меня быстрее, чем любой другой мужчина до, его глаза скользнули вниз к моим ногам, а затем к макушке моей головы, как будто оценивая, кого именно он впускает в свою комнату. Он бросил на меня немного скучающий и равнодушный взгляд и покинул дверной проём, выйдя в коридор на свет. Он прошёл, сгорбив плечи, и прислонился к стене. Глядя в пол, он указал рукой на дверь. — Номер весь твой. Я выдавила из себя слабую вежливую улыбку, но он даже не взглянул на меня. Прислонившись к стене, он скрестил ноги в лодыжках и, засунув руки в карманы, уставился на ковер. Чувствуя себя несколько уничтоженной, я вошла в комнату с простыней в руках, но затем остановилась прямо перед кроватью. Что-то было… по-другому, но я не могла сказать, что именно. Кровать стояла на том же месте, как и телевизор. На столе, находящимся у дальней стены под окном, лежал раскрытый блокнот, а настольная лампа была включена, но дело было не в этом… что-то изменилось в комнате, и я не могла сказать, что именно. Тряхнув головой, убежденная, что это просто свет играет со мной злую шутку, я вытащила стул из-под стола и положила на него простыни и всё остальное. В комнате было жутко холодно и тихо, и я поклялась как можно скорее приступить к своим обслуживающим обязанностям. Я не теряла времени даром. Я сняла с кровати простыни, наволочки и цветастый пододеяльник. Взяв их в охапку, я направилась к двери и вышла в коридор, чтобы засунуть всё в корзину для белья. Я больше чем когда-либо осознавала его присутствие рядом с собой, но тот факт, что он был таким тихим, нервировал меня больше, чем что-либо другое. Я наклонилась, чтобы собрать свежие наволочки из другого отделения тележки, и выпрямилась, чтобы увидеть, как он кусает кутикулы и смотрит в окно, его лицо было скрыто длинными жирными волосами. Когда я вошла в комнату, то подумала о том, что он был слишком встревожен, казалось, ему неуютно, словно вообще не хотел, чтобы я видела его лицо. Нетрудно было догадаться почему; он явно смущался из-за своих шрамов. В конце концов, они придавали ему довольно демонический вид, и он, вероятно, знал об этом больше, чем кто-либо другой. Надевая новые наволочки и натягивая на матрац покрывало, я заметила, что в окно проникает много света. Когда я потянулась за чистым пододеяльником, то вдруг заметила, что не так с комнатой. Занавески… и карниз… они исчезли. У нас действительно висят толстые шторы на больших латунных карнизах. Они чертовски уродливы и по-настоящему устарели, но это лучшее, что мы можем себе позволить в рамках бюджета, по словам Эстель. Я стояла, уставившись на окно, и вдруг поняла, что да, карниз и тяжёлые шторы исчезли. Но куда они могли деться? Неужели он убрал их? И почему? Громкий вздох раздражения донесся из коридора, и, вернувшись к реальности, я как можно быстрее сменила пододеяльник. Казалось, он и так уже достаточно взбешён, и не было нужды бездельничать и усугублять ситуацию. Когда всё было сказано и сделано, я взбила подушки, поправила одеяло, чтобы кровать выглядела более чем презентабельно. Я хотела проверить мусорные баки и ванную, но у меня было чувство, что я и так задержалась больше, чем нужно, поэтому собрала грязное белье и направилась к двери. Он слонялся у двери, глядя в окно и уперев руки в бока. Как только я вышла, то ещё раз хорошенько его разглядела. Одежда, та, что теперь была впору, была грязной. Серая футболка, которую он носил, казалось, была покрыта грязью и пятнами белой штукатурки. Он работал на стройке? Может быть, он был безработным, и это была одежда, которую он забрал из приюта? Его волосы выглядели слишком жирными и волнистыми; они казались кудрявыми от природы, держу пари, что если бы он только вымыл голову, то выглядели бы они в миллион раз лучше. Но я была здесь, чтобы убирать комнаты для гостей, а не говорить им, что надеть и что делать с их волосами. Я слегка прочистила горло, и он повернулся ко мне, поднял глаза и уставился на меня, затем посмотрел на простыни в моих руках. Я тяжело вздохнула, когда он пригвоздил меня этим косым «Ну, ты уже закончила?» взглядом. И я кротко улыбнулась ему. — Всё готово, — прохрипела я и прочистила горло. — Всё чисто. Издав что-то похожее на вздох большого облегчения, он опустил руки по бокам и обошёл тележку. Я отпрыгнула в сторону, чтобы не загораживать ему путь в комнату. Когда он проходил мимо, я взглянула на него, и лишь на мгновение увидела шрамы, прежде чем он резко повернул голову в мою сторону, бросив на меня неодобрительный взгляд, а затем вошёл в триста десятый и захлопнул за собой дверь. Я несколько мгновений смотрела на дверь, пытаясь понять, что же именно произошло, а потом повернулась и бросила всё в корзину для белья. Одарив триста десятый свирепым взглядом, я взялась за ручку тележки и начала толкать её по коридору вперёд. Я знаю, знаю, мне не следует принимать это так близко к сердцу, и обычно я этого не делаю. Никто никогда из кожи вон не лез, чтобы сказать: «Эй, уборка на третьем этаже была действительно впечатляющей; ваша горничная отлично справляется со своей работой». Это всегда была слишком неблагодарная работа. Я просто очень ненавижу, когда особенно уродливые и особенно жуткие гости оказываются поистине большими мудаками. Но плевать. Это был конец рабочего дня. Пора идти домой.

~***~

Я не торопилась, бросая все грязные простыни и остальное в корзину для белья на завтра, а затем заперла дверь. Я медленно спустилась по лестнице, поздоровалась с Мартином, который сидел за столом, и направилась в комнату отдыха, чтобы забрать свои вещи. Там снова была Полли. Когда я вошла, она застёгивала пальто. Она обернулась и посмотрела на меня через плечо, слегка улыбаясь. — Привет, Джени. — Привет, — сказала я в знак приветствия, а потом нахмурилась. — Ты только что закончила? — Да, — сказала Полли с глубоким вздохом. — Кто-то устроил полный бардак в четыреста четвёртой, и мне потребовалось почти два с половиной часа, чтобы всё убрать. Я покачала головой. Из всех дней, когда ей приходилось задерживаться почти на два часа, это должен был быть день, когда она нашла детское порно и находилась в особенно хрупком состоянии. Я тяжело вздохнула, потянулась за курткой и набросила её на плечи. — Пожалуй, я возьму чизбургер и коктейль. Хочешь пойти со мной? Полли развернулась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, а затем слабо улыбнулась. — Да, думаю, после всего, что случилось сегодня, мне не помешает немного фаст-фуда. Мы обе схватили свои сумки, пожелали Мартину спокойной ночи и направились к выходу из вестибюля. На этот раз дождя не было, но было холодно, поэтому я плотнее укуталась в куртку. На улице я посмотрела по сторонам; удивительно, насколько оживлёнными становятся улицы Нэрроуз, когда прекращается дождь. Там кипела жизнь. — Где тут ближайшая закусочная? — Хм. — Полли огляделась, а затем подняла руку, чтобы поймать такси. — Я знаю одно местечко, примерно в шести кварталах отсюда, ближе к реке. Полли осмотрела дорогу в поисках такси, чтобы остановить его. Тем временем я съёжилась и немного попрыгала на носках, чтобы согреться. Иногда униформа горничной действительно отстой, особенно когда на улице очень холодно и нам приходится ходить с голыми икрами. Машины проезжали мимо нас, пешеходы лениво переходили улицу. Группа уличных детей играла в какую-то карточную игру на ступеньках многоквартирного дома через дорогу от нас, смеясь и шутя. Мужчины, которые, казалось, были заживо съедены своей растительностью на лице, лениво шли вперед, попивая из бутылок. Посмотрев в другую сторону, примерно через два дома от «Палаццо», я увидела обычную очередь проституток, болтающихся перед аптекарским магазином, курящих сигареты, разговаривающих друг с другом и пытающихся соблазнить любого, кто приблизится к ним, покачивая своими одетыми в кожу задницами или выпячивая ноги. Внезапно я увидела довольно высокую фигуру, неуклюже приближающуюся к ним по тротуару. Прищурившись, чтобы лучше сфокусировать взгляд, я поняла, кто это был. Мистер Джек Джей, шедший по улице в том самом длинном плаще, в котором я видела его в первую ночь. На мгновение у меня закружилась голова: когда он ушёл? Он вернулся в номер триста десять, как только я его убрала, когда же он проскользнул в коридор и покинул гостиницу? Я покачала головой, решив, что это неважно, но я наблюдала за ним так долго, как только могла, с ненавистью глядя на него за то, что он такой придурок. Он действительно был белой вороной, в основном из-за отвратительного состояния его волос и того, как он ходил с сутулыми плечами. Он смотрел прямо на тротуар и не поднимал глаз, пока одна из проституток не коснулась его руки. Я внимательно наблюдала, как он остановился и повернулся, чтобы посмотреть проститутке прямо в лицо. Я видела, что он не произнёс ни слова, но она отшатнулась при виде его шрамов, словно они обожгли её, и отдернула руку, как будто он её укусил. Другие девушки, стоящие рядом проститутки, смотрели на него с таким же отвращением и попятились назад, бросая презрительные взгляды. Одна из девушек сказала что-то явно пренебрежительное по отношению к нему, но я была слишком далеко, чтобы расслышать. — О, вот! Такси! ТАКСИ! — закричала Полли и отчаянно махала мне рукой, но я продолжала наблюдать за мистером Джеком Джеем. Как только стало совершенно очевидно, что проститутки не собирались искушать его принять участие в их ночных развлечениях, он отвернулся от них и продолжал уверенно шагать прочь. Проститутки смотрели ему вслед, хмурясь и переговариваясь. Одна из них даже указала на свой собственный рот, как бы намекая подругам на шрамы на его лице. Я нахмурилась, глядя на него с оттенком сочувствия, пока он медленно шёл по тротуару. В первый раз, когда я впервые хорошо разглядела его, мне пришло в голову, что он очень привлекательный мужчина. У него могло быть одно из тех идеальных мужских лиц с самыми безупречными чертами. Он был похож на красивую маску, которая треснула и была ужасно изуродована шрамами, и теперь все от него пятились, маску трагедии, какой бы та ни была. Я задалась вопросом, на что это было похоже. Конечно же, у него не было этих шрамов на протяжении всей жизни. Я была уверена, что, до того, как у него появились шрамы, он получал довольно много очарованного внимания от всех дам. Но теперь, когда они у него были, все в ужасе шарахались от него, особенно женщины, словно он был каким-то животным. Я тяжело вздохнула. Неудивительно, что он был так застенчив; неудивительно, что он всегда прятал своё лицо рядом со мной. Он, вероятно, решил, что я просто буду смотреть на них в ужасе, как и все остальные. Мне показалось, что ему нужен друг. Он неуклюже подошел ближе, и я отвернулась, чтобы он меня не видел. Последнее, что мне было нужно в тот день — это чтобы Маньяк увидел, как я жду такси у гостиницы. Не знаю почему, но мне казалось, что я умру от стыда, если он увидит меня, и особенно если я видела, как эти шлюхи с отвращением отталкивают его, словно прокаженного. К счастью, Полли остановила такси, которое подъехало к углу, и она схватила меня за руку и улыбнулась. — Наша первая удача сегодня. Ну же, Джени. Она потащила меня за собой, и я, следя за своими шагами, села на заднее сиденье такси вслед за Полли и закрыла дверь, чтобы не замёрзнуть. Таксист посмотрел на нас через зеркало заднего вида. — Куда едем, дамы? Я смутно услышала, как Полли назвала ему закусочную, в которую она хотела пойти, но отвлеклась, выглянув в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как мистер Джек Джей распахивает дверь «Палаццо» и исчезает в холле гостиницы.

~***~

— Итак, я позвонила по анонимному звонку в отдел по борьбе с преступностью. Я как раз почти откусила большой кусок от своего бургера, поэтому прожевала его и кивнула. — Ох, да? Полли кивнула, жуя картошку. — Да, я подождала, пока Эстель уйдет. — Так что произошло? Полли пожала костлявыми плечами, макая картофель фри в кетчуп. — Они задали мне кучу вопросов. Они спросили, могу ли я принести улики, но Эстель заперла их в кабинете мистера Холтерстеда. Я нахмурилась. Это казалось неуместным или как? «Эй, мистер Холтерстед, одна из горничных нашла сегодня утром коробку из-под обуви, полную детских порнографических фотографий. Да, мы не будем звонить копам, им всё равно. Так что вот, возьмите её». Затем мне в голову пришла пугающая мысль, и моё сердце на долю секунды остановилось. — Может быть, это его? Полли посмотрела на меня широко раскрытыми от внезапного озарения глазами и очень медленно кивнула. — Может быть. Мы обе рассмеялись. Мы ничего не могли с этим поделать; только взгляните на мистера Холтерстеда и поймёте, что в нём есть что-то странное, но вы просто не можете понять, что именно. Хотя я уверена, что можно с точностью сказать, что он не был любителем детской порнографии; да, он был жутким, но он не был настолько жутким. С другой стороны, вы никогда не знаете, кто есть кто. Мы сидели в «Бургер Бронко» за столиком, придвинутому к самому дальнему углу заведения, чтобы нам не пришлось слушать шумных подростков, которые толпились там, или пары, которые о чём-то спорили. Мы решили заказать самые чудовищные, жирные гамбургеры в этом месте, со стекающим майонезом и кетчупом, в комплекте с картофелем фри и самыми вкусными шоколадными молочными коктейлями, которые вы когда-либо найдете в Готэме. Да, это была остановка сердца и закупорка артерий, но это было самым лучшим, что есть в мире на тот момент. Я проглотила кусок гамбургера и вытерла руки салфеткой. — Так о чём ещё тебя спрашивали копы? Полли пожала плечами, жуя жареную картошку. — Ну, я дала им имя, которое он записал в гостевой книге. Надеюсь, они смогут… выследить его или сделать то, что они делают. Я посмотрела на неё со слабой улыбкой. — Значит, можно с уверенностью сказать, что они всё-таки хотели об этом знать? Полли кивнула, улыбаясь мне в ответ. — Ага. Не знаю, о чём думала Эстель. Я не знаю, почему мистер Холтерстед держит её здесь. Я рассмеялась и покачала головой. — Наверное потому, что она всё знает и относится к этому месту, как к военному лагерю. Таким образом, он не должен проводить всё время здесь. Я усмехнулась Полли: — Чёрт возьми, я бы хотела такую работу. Я кивнула. — Я тоже. Мы используем любую возможность, которая у нас есть, чтобы выпустить пар из-за Эстель, потому что на самом деле, если кто-то и будет кричать на тебя в «Палаццо», так это она. Мартин никогда не говорит ни слова против о ком-либо, а мистер Холтерстед никогда ничего не говорит. Бывают дни, особенно такие, как этот, когда она действительно проникает нам под кожу, и нам просто нужно немного передохнуть, чтобы очистить наши головы и выпустить всё наружу. По правде говоря, я никогда не желала Эстель зла. Просто иногда мне хотелось, чтобы она ушла и никогда больше не появлялась в дверях «Палаццо». После нашего невероятно калорийного ужина, с выпирающими животами, мы расстались в «Бургер Бронко», и я отправилась домой спать, на этот раз, к счастью, (и в кои-то веки) не под проливным дождём.