Housekeeping/Обслуживание номеров

— Несколько вещей, дамы. Но прежде чем мы доберёмся до них, думаю, что есть кое-что, о чём вам стоит знать. Это было наше проходящее два раза в неделю собрание по уборке номеров, и, как обычно, я была полумертвой от недостатка сна, изо всех сил стараясь оставаться бодрой, потягивая обжигающе горячую воду со вкусом кофе, которую приготовила для нас Эстель. Через стол Полли тёрла лицо, а рядом с ней сидела Лоис, лениво разглядывая ногти. Думаю, вы могли бы сказать, что мы все пришли к выводу, что проведение этих собраний два раза в неделю было бременем для всех нас. Эстель, как обычно, ворчала, хотя сегодня утром у неё, похоже, было что-то на уме. Она вошла, конечно, с опозданием, но уже не столь раскрасневшейся и запыхавшейся, как обычно. Когда она села, то сложила руки вместе, как будто кто-то в гостинице умер, и она собрала нас вместе, чтобы оплакать смерть. Необычно спокойный звук её голоса сразу же пробудил во мне интерес, особенно когда она заявила, что хочет нам что-то сказать. Она обошла стол, глядя на каждую из нас, а затем вздохнула. — Как вы можете или не можете знать, в одной из комнат обнаружено значительное количество детской порнографии. Я смотрела прямо на неё, выпучив глаза, чего, наверное, не следовало делать. Если бы Эстель смотрела в мою сторону, она, вероятно, догадалась бы, что я об этом знаю. Я осторожно взглянула на Полли через стол, но она смотрела прямо на стол, ковыряя ногти. Лоис перестала подпиливать ногти и подняла голову на Эстель, уставившись на неё с готовностью выронить изо рта жвачку. Эстель пренебрежительно махнула нам рукой. — Я просто хочу, чтобы вы все знали, что полиция была проинформирована, и они пришли вчера, чтобы узнать имена и улики. Офицер поговорил с Мартином и… знаете, он получил всё, что ему было нужно. — Эстель тяжело вздохнула. — Мартину было велено следить за любыми подозрительными личностями, входящими в гостиницу, и Мистер Холтерстед был об этом уведомлен. Причина, по которой я хотела начать собрание с этой новости, заключается в том, что я чувствовала, что вы все заслуживаете знать. Вот дерьмо. Полиция уже приходила? Я украдкой взглянула на Полли, которая всё ещё смотрела на стол, но заметила, что она нахмурилась, и её щеки слегка порозовели. Я не могла сказать: прятала ли она лицо от смущения или от гнева. У меня было очень неприятное чувство в животе, что, когда пришёл полицейский, Эстель знала, что единственный человек в гостинице, который знал об ужасной находке, была Полли. Неужели она обругала Полли за то, что та позвонила в службу анонимных обращений? — И ещё, — добавила Эстель, привлекая моё внимание. — Мы хотели, чтобы вы все знали, что этим уже занимаются, хорошо? Она обошла стол и многозначительно посмотрела на нас, и я поймала себя на том, что киваю, но держу губы плотно сжатыми. Эстель выглядела столь же довольной всем этим, как и тогда, когда мы оставили наши тележки без присмотра, и я заметила лишь малейший проблеск отвращения, направленный прямо на Полли, прежде чем Эстель направилась к своему блокноту. Я сжала пальцы в кулаки и бросила на Эстель самый злобный взгляд, какой только могла себе представить. — Ладно, перейдём к делу. Мы здесь не для сплетен и новостей, верно? Хм? У нас есть работа, которую нужно сделать, — сказала Эстель, вынимая из-за уха красную ручку, тонкий красный стержень которой исчез в её пухлых пальцах, и она начала просматривать свой предательский блокнот с комментариями и жалобами. — Жалобы клиентов, начнём со второго этажа, Лоис…

~***~

— Она чувствовала, что мы все заслуживаем того, чтобы знать? Да, точно, что за чушь собачья, — проворчала Полли, когда мы бок о бок поднимались по лестнице. Полли громко топала при каждом шаге, её щеки пылали от ярости. — Знаешь, если бы я не позвонила в службу анонимных обращений, держу пари, она взяла бы всё это с собой могилу. — Меня бы это не удивило, — согласилась я, пожав плечами и вцепившись в перила лестницы чуть сильнее, чем обычно. — Она вылила на тебя какого-нибудь дерьма за то, что ты их вызвала? — Конечно же, она это сделала, Джейн, — огрызнулась Полли немного жестко. — Единственными, кто знал об этом, были я и она… ну, и ты. Но ведь это не ты вызвала полицию, не так ли? — Она тяжело вздохнула. — Господи, ты пытаешься поступить правильно, и всё это просто бьёт тебя по лицу! Мы остановились на лестничной площадке на третьем этаже, прежде чем она начала подъём на четвертый. Я остановила её, очень нежно взяв за локоть, потому что она выглядела так, будто вот-вот расплачется. Полли обернулась и пренебрежительно махнула рукой. — Я в порядке, просто… нет ничего, что ты можешь сделать правильно в этом городе, не так ли? Я успокаивающе погладила её по плечу. — Всё будет хорошо, правда? Я имею в виду, может быть, Эстель и злая, но она не уволила тебя. Полли фыркнула, поднеся запястье к носу, а затем кивнула. — Да, но она сказала, что если я когда-нибудь снова пойду против её слова, она сделает так, чтобы я никогда больше не работала в этом городе. Я раздражённо закатила глаза. — О, конечно, она хотела бы иметь такой контроль. Просто постарайся не волноваться об этом, хорошо? Мы рано сюда пришли и также рано уйдём, верно? Это была единственная хорошая новость в те дни, когда у нас были собрания. Сходи на собрание, начни пораньше, закончи пораньше и убирайся к чёртовой матери из гостиницы на целый день. И Полли нуждалась в этом больше, чем я. Я наблюдала, как она медленно поднимается по лестнице, и покачала головой. Насколько дерьмово это может быть? Сначала ты находишь чёртово детское порно, а потом попадаешь в неприятности из-за того, что сообщаешь о нём. Она была права. Даже если ты самый невинный человек в Готэме, ты на самом деле ничего не можешь сделать правильно.

~***~

Утро, за исключением всех безобразий между Джейн и Эстель, оказалось лучшим днём за последние недели. Все комнаты на третьем этаже были либо пусты, либо почти не нуждались в уборке. К тому времени, когда наступил второй час дня, у меня осталась только одна комната, прежде чем я смогу собрать вещи и уйти. Последней комнатой, конечно, был номер триста десять. Но я чувствовала странный оптимизм по этому поводу. Вспомнив, как проститутки шарахались от Джека, словно он был каким-то монстром, застрявшим со мной, я не стыжусь признаться, на сердце немного защемило. Конечно, у мужчины были те обезображивающие шрамы, но он не заслуживал такого обращения. Никто не заслуживает такого обращения. Так что я была полна решимости показать ему, что его шрамы меня не беспокоят. И да, я знаю, о чём вы думаете… шрамы беспокоили меня… Но я была полна решимости попытаться. И, кроме того, я была в действительно хорошем настроении весь день (за исключением собрания) после того, как поняла, что на самом деле особо делать было нечего, и день обещал быть чем-то лёгким, так что я чувствовала себя более радушной. Я остановила свою тележку у номера триста десять и трижды с уверенностью постучала в дверь, а затем, заложив руки за спину, начала раскачиваться на пятках, пожёвывая нижнюю губу. Может быть, я смогу уйти к четырём часам, и тогда вернусь домой, пока ещё светло. Дверь медленно открылась, и меня оторвали от счастливых мыслей о том, что я уйду раньше обычного. Из темноты я могла видеть блеск цепи, которая держала дверь приокрытой, и я могла видеть эти карие глаза, уставившиеся на меня, как будто я была незваным гостем, вторгшимся в его собственность. Сначала это меня поразило, но потом я сглотнула и улыбнулась. — Добрый день. Уборка номера. Я услышала, как он резко вздохнул, и моя улыбка дрогнула. На долю секунды его взгляд скользнул вверх и вниз по моей фигуре точно так же, как в первый раз, когда я подошла к двери. Неужели он меня не узнал? Затем, когда я уже решила, что он ничего не скажет и мне придётся начать какой-то разговор, он заговорил. — Ты сменила простыни вчера. Прорычал он просто тихо, но, возможно, это только прозвучало, как рычание, потому что он говорил прямо против двери. В любом случае, я проигнорировала омерзение в его голосе и просто пожала плечами и улыбнулась. — Да, я смотрю за кроватями на всём этаже… — Ты сменила простыни вчера, — повторил он довольно резко, яростно зарычав, его голос несколько сумбурный напротив двери, и это заставило меня слегка вздрогнуть. Я уставилась на него, в эти глубокие карие глаза, и не могла не нахмуриться. Господи, мистер Джек Джей, я подошла к двери с твёрдым намерением быть милой, но он просто не собирался облегчать мне задачу, не так ли? Я хмуро посмотрела на него и слабо покачала головой, не зная, что ещё сделать. — Я только сменю постель, сэр. Он казался более настороженным и недоверчивым, чем обычно. Он смотрел на меня ещё минуту, его шоколадно-карие глаза щурились на меня из темноты, и я смотрела на него с выражением, похожим на «Что?». Я была ростом сто семьдесят сантиметров, мне двадцать четыре года, без мышц, и никакой угрожающей жилки в теле. Так в чём же дело? Джек издал напряжённый вздох через раздувшиеся ноздри и захлопнул дверь, отчего я слегка подпрыгнула. Я была уверена, что он собирается вернуться в свою комнату и даже не потрудиться сказать мне отъебаться, но потом я услышала звук гремящей цепочки. Через минуту он широко распахнул дверь, и, хотя поначалу это меня напугало, я сумела сохранить самообладание. Он стоял в темноте двери, свет из коридора падал на него, освещая его белое лицо и тёмные глаза, которые злобно смотрели на меня. Он посмотрел на меня сверху вниз своими прищуренными глазами, положив руки по обе стороны дверного косяка, прежде чем сделать шаг вперёд и выйти на свет, где я могла его прекрасно видеть. Его внезапное движение напомнило мне, как страшное существо может прыгнуть вперёд, чтобы напугать свою жертву до смерти. Он наклонился вперёд в очень враждебной манере, его глаза впились в меня, и, хотя моё сердце начало биться немного быстрее и что-то в моей голове говорило мне, чтобы я быстро выбежала в холл, я сделала глубокий вдох и остановилась. Его глаза были полны той же подлости, что и в ту первую ночь, когда мы встретились взглядами внизу в вестибюле. Из-за того, как он вытянул руки и сжал противоположные концы дверного проёма, я могла видеть вены на его загорелых предплечьях, белую кожу, исчезающую за действительно грязной тёмно-синей хлопчатобумажной футболкой. Отчаянно стараясь не впасть в полную панику, потому что он действительно не хотел, чтобы я находилась в его комнате, я сглотнула и сделала то, что собиралась сделать, прежде чем постучать в его дверь. Я посмотрела на его лицо и уставилась на шрамы. Они действительно не казались такими уж ужасными… как только преодолеваешь первоначальный шок, увидев их в первый раз. На самом деле всё выглядело так, будто кто-то зашил ему лицо… и да, к сожалению, проделал довольно паршивую работу. Пузырящаяся плоть, из-за которой пухлые розовые губы казались искривлёнными; странное уродство, обрамлявшее то, что, вероятно, было эффектной улыбкой; комедийная маска упала и треснула от одной стороны до другой, от уха до уха. Но на самом деле всё было не так… плохо. Не совсем. Звук его дыхания вывел меня из транса созерцания его шрамов, и я взглянула в его карие глаза, которые не были наполнены обычной злобой, как раньше. Они казались немного светлее, и общее выражение его лица казалось немного… смущенным. Я одарила его самой широкой улыбкой, на которую была способна, просто умирая от желания протянуть руки и сказать: «Видите? Они не настолько ужасны». Глаза смотрели на меня все тем же расчетливым взглядом, и Джек опустил руки с дверного косяка и вышел из дверного проёма, глядя на меня сверху вниз, как будто я была самым любопытным существом, которое он когда-либо видел. Я продолжала улыбаться, когда он очень медленно отошёл от дверного косяка, пристально глядя на меня, а затем сделала нервный жест рукой в сторону комнаты.  — Я только сменю постель, и минуты не пройдёт. А потом, как можно быстрее ускользнув от его глаз, я пробралась в комнату и облегчённо вздохнула. Конечно, я пыталась заставить его чувствовать себя… уютнее, чем раньше, но, чёрт возьми, он был странным парнем. Я вошла в комнату, которая почти не изменилась с тех пор, как я сменила простыни. Занавеска и карниз по-прежнему отсутствовали у окна, но в остальном комната казалась в своём обычном скучном виде. Я слегка вздрогнула, когда холодный воздух коснулся моих икр, и заметила, что он широко распахнул окно, впуская прохладный дождливый воздух. Это было немного необычно… но эй, может быть, он приехал из более холодного климата, чем Готэм. Я немедленно принялась за работу, расправляя простыни и разглаживая их ладонью, подтягивая пододеяльники и засовывая их под подушки, которые я несколько раз взбила, чтобы они стали мягкими. Не могу передать, какое это было облегчение — застелить постель в одном из номеров и не наткнуться ни на порно-журнал, ни на использованный презерватив, ни на странные пятна на простынях. И, глядя на прикроватный столик, он держал рядом только потрепанный чёрный бумажник и маленькую серебряную жестяную банку, которая, как я предположила, была кремом для обуви, поскольку я не прочитала этикетку. Это заставило меня улыбнуться; наш самый странный гость был, открыто говоря, одним из самых нормальных. Я вздрогнула, когда встала и осмотрела кровать, которая выглядела достаточно хорошо, чтобы спать в ней, и, украдкой взглянув на часы, я внезапно оказалась на седьмом небе от счастья, понимая, что было только без десяти три, и на сегодня с работой покончено! Я чуть было не выскочила из номера, одновременно радуясь возможности покинуть холодную комнату и вернуться домой в самое раннее время за последние месяцы. В коридоре Джек Джей занял свой обычный пост, прислонившись к стене и глядя в окно. Я чуть не споткнулась о его длинные ноги, скрещенные в лодыжках, когда выскочила из номера и направилась открывать свою тележку. — Всё готово! — сообщила я, глядя на него и улыбаясь. Он уставился на меня своими темными прищуренными глазами, его губы нахмурились, и я почувствовала на себе его тяжёлый пристальный взгляд, когда двинула тележку и направилась по коридору, не оглядываясь, когда услышала, как захлопнулась дверь. Я помчалась по коридору к прачечной, где остановила тележку и выгрузила все грязные простыни и наволочки в одну из корзин для белья. Улыбаясь про себя, пока складывала все в корзину, я думала, что буду делать остаток дня. Было ещё светло, так что не было никакой необходимости немедленно возвращаться домой. Может быть, я поужинаю пораньше, возьму газету и проведу ленивый день в Нэрроузе, пока не наступит ночь. Может быть, я зайду в закусочную, куплю сэндвич и кофе и сразу же отправлюсь домой, где его «величество» наверняка будет искать свой ужин, а могла бы расслабиться, может быть, посмотреть пару ужасных фильмов, принять ванну перед сном и рано лечь спать! Всё это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так оно и было. Я потянулась назад, чтобы расстегнуть фартук, развернулась, чтобы выйти за дверь, и остановилась как вкопанная перед гигантской фигурой, стоящей в дверном проёме, отрезая мне путь к отступлению. Эстель. — Джейн, у тебя, кажется, слишком много чистых полотенец, — хмуро заметила она, сложив гигантские окорока вместо рук и глядя на мою тележку. — Ты меняешь полотенца во всех комнатах? Я подавила желание тяжело вздохнуть и опустила руки, прежде чем развязать фартук. — Да, Эстель. В каждом номере, нуждающимся в уборке, есть чистые полотенца. — М-м-м, хм, так почему же тогда у тебя они в избытке? — Она подняла на меня глаза и бросила обвиняющий взгляд, кусая внутренние стороны щёк, чтобы казаться ещё более недовольной. Она давно поняла, что чем недовольней она выглядит, тем больше мы нервничаем. А когда мы нервничаем, она решила, что нами легче командовать. Она права. Я мысленно искала какое-нибудь оправдание и сообщила ей правду, единственное, что пришло мне в голову. — Я не меняла полотенца в номере триста десять. Она упёрла сжатые руки по бокам и начала постукивать ногой. Она наклонила голову вперёд. — Почему? — Эм-м… — Я сглотнула. — Потому что джентльмену они были не нужны. — Понятно, — сказала она без энтузиазма. — А ты не спрашивала, нужны ли они ему? «Дерьмо». Эстель, похоже, всегда видит меня насквозь, и, поскольку я худшая в мире лгунья, не было никакого смысла скрывать тот факт, что я не спрашивала Джека, нужны ли ему полотенца. Похоже, он даже не нуждался в них, поскольку никогда не мыл голову. — Нет, Эстель, не спрашивала, — призналась я в печальном торжественном поражении. Она гортанно несчастно фыркнула, что заставило меня нахмуриться. — Ну, ты же не думаешь собрать вещи, не выполнив свою работу, не так ли? Я подняла глаза и уставилась на неё с приличной долей ненависти, не настолько, чтобы она действительно это увидела, но достаточно, чтобы я не держала всё это в себе. — Нет, Эстель. Конечно, нет. — И я наклонилась, чтобы подобрать лишние полотенца, которые хранила в своей тележке. Она издала гортанный возмущенный звук и потопала прочь, а когда я закрыла дверь в прачечную, то услышала её тяжелые шаги, спускающиеся по лестнице. Она, наверное, делала обход, изводя всех, потому что ей больше нечем было заняться. Это меня до некоторой степени разозлило, но в то же время она была права. Я не потрудилась спросить Джека, нужны ли ему полотенца, потому что была слишком счастлива, заканчивая работу рано днём. На самом деле я не выполнила свою работу. Я подошла к номеру триста десять и нерешительно постучала в дверь, потому что знала, что Джек будет просто в восторге снова увидеть меня во второй раз за день. Я небрежно держала полотенца и ждала, пока он откроет дверь и посмотрит на меня из темноты, а затем полностью откроет дверь и взглянет на меня сверху вниз, пытаясь запугать и заставить уйти, несмотря на то, что я потратила время и усилия, чтобы быть с ним милой. Прошло несколько минут, и из номера ничего не было слышно. Я задумчиво пожевала нижнюю губу и посмотрела в коридор, гадая, уволит ли меня Эстель, если вместо этого я уйду из триста десятого и вернусь домой. Всё, что мне нужно было сделать, это спрятать полотенца, и тогда она никогда не узнает, если только Джек не пожалуется на отсутствие чистых полотенец, но почему-то это не показалось мне чем-то, чем он мог бы заняться. Вздохнув, я снова подняла руку и постучала в дверь ещё три раза. Я шагнула вперёд и прижалась ухом к древесине, но ничего не услышала, никаких признаков жизни. Ни топанья ног, ни шелеста бумаг, ни кашля, ни хрипа, ни чихания, ни фырканья — ничего. И это заставило меня вопросительно нахмуриться. Может, он спит? Может быть, он вышел из номера? Это казалось почти невозможным, поскольку ему пришлось бы пройти мимо прачечной, чтобы добраться до лестницы, и я не думаю, что убирала бельё достаточно долго, чтобы его не заметить. Но, тем не менее, он странным или неуместным образом выскальзывал из номера, когда ты его никогда не замечаешь, и вскоре возвращаясь после. Вполне возможно, что его не было в комнате. Наверное, это единственная причина, по которой я полезла в один из карманов и достала мастер-ключ, вставила его в замок, повернула и вошла. Комната казалась темнее и холоднее, чем раньше, если это вообще было возможно, и, войдя внутрь, я увидела, что комната пуста. Окно было закрыто, а всё остальное находилось там, где и должно было быть. Я закрыла за собой дверь и покачала головой. Всё любопытнее и любопытнее становился этот мистер Джек Джей, но я радовалась, что его нет на месте. Я не сомневалась, что он будет особенно недоволен, если я снова вторгнусь в его комнату во второй раз. Поэтому я решила немедленно приступить к работе и убраться оттуда как можно быстрее, прежде чем он вернётся. Я шагнула внутрь тёмной ванной комнаты и изо всех сил пыталась найти включатель. Когда я включила свет, то ахнула, увидев очень странное и очень неожиданное зрелище. Там была пропавшая штора! Она покрывала зеркало, смятая в углах за креплением. Я шагнула внутрь, прижимая полотенца к телу, и уставилась на отвратительную штору, как на очень плохую настенную драпировку. Я воспользовалась моментом, чтобы осмотреть остальную часть ванной, но по большей части всё выглядело одинаково. Сиденье унитаза было поднято, маленький бесплатный кусок мыла по-прежнему лежал в мыльнице душа, а стойка и раковина казались более-менее чистыми и нетронутыми. Всё было на своих местах, за исключением душевой шторки, очевидного орудия вандализма, лежащей у стены рядом с туалетом. Я нахмурилась. Какого чёрта он здесь делал? Раздражённо вздохнув, я положила полотенца на стойку рядом с раковиной и подошла к зеркалу. Я потянула за угол шторы, снимая её оттуда, где она была повешена. Она сползла с зеркала, как будто растаяла, и я вдруг поняла, почему он его закрыл. Зеркало было разбито. Я отступила назад и осмотрела его, чувствуя себя потрясенной и ошеломленной. Посередине была широкая трещина, и разбитое стекло вокруг неё было неповреждённым, в виде паутины, которая тянулась к раме зеркала. Когда, чёрт возьми, это случилось? Моей первой реакцией на разбитое зеркало была паника. Что было бы, если бы Эстель узнала об этом? У неё будет припадок, может быть, она даже уволит меня, но, конечно, я должна ей об этом рассказать! Даже когда Маньяк выпишется, кто-то другой скажет об этом, и тогда она узнает, что я ей об этом не сообщила. Но к чёрту Эстель; как бы отреагировал Джек, увидев, что я так далеко зашла, чтобы раскрыть то, что он так явно пытался скрыть? Я решила, что разберусь с разбитым зеркалом позже, поэтому я направилась, чтобы вернуть штору на место, но именно тогда я заметила странные, выцветавшие линии, берущие начало из скола и стекающие вниз по трещинам разбитого стекла. Я наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть, и пришла к выводу, что это была засохшая кровь. Значит, он не разбил зеркало карнизом. Джек ударил кулаком по зеркалу и прикрыл его шторой. Почему? Я печально смотрела на рябь разбитого стекла, миллионы крошечных отражений хмуро смотрели на меня. Мистер Джек Джей, какие комплексы вы затаили в себе? Становилось поздно, и в ужасе от мысли, что Джек может вернуться в любой момент и застать меня за разглядыванием разбитого зеркала, я перегнулась через стойку и задернула штору, насколько это было возможно, запихивая излишки ткани за крепления. Когда штора, казалось, не хотела содействовать, я запаниковала и поднялась на стойку, бросив штору на зеркало и запихнув её на место, как могла. После того, как я вернула всё более-менее на место, я вышла из ванной, стараясь больше ни к чему не прикасаться. Я уже почти вышла за дверь, когда поняла, что оставила полотенца на стойке. Не желая оставлять никаких доказательств моего пребывания там, я вернулась в ванную, схватила полотенца и выключила свет. Я выскочила из номера триста десять так быстро, как только смогла, закрыв дверь, заперев её и испуганно двинувшись по коридору, прижимая полотенца к груди, как будто они были спасательным кругом. Моё сердце бешено колотилось в груди, и я не знала почему именно. Я видела то, что, очевидно, не должна видеть, но никто не поймал меня. Джек не видел меня, и, насколько он знал, я никогда этого не видела и никогда бы не увидела… если бы только я не вернулась, чтобы заменить полотенца. Я тяжело вздохнула, не в силах избавиться от мысли о лице разбитом на множество отражений в этом зеркале и о том, как Джек увидел бы себя в этом зеркале. Я не могла не представить, что он, должно быть, сделал, когда разбил это зеркало. Может, он зашёл в туалет, увидел своё отражение и просто ударил кулаком по стеклу с такой силой, что по нему побежала рябь? И в отчаянной попытке скрыть это опустил шторы и карниз, чтобы скрыть всё? «Джек, что ты такого увидел, что необходимо разбить зеркало?»

~***~

Я вернулась домой в довольно приличное время, но нигде не останавливалась из страха… Я не знаю, чего угодно, правда. Я была более чем благодарна за то, что поезд был ещё более-менее безлюдным в три тридцать и прочее, меня даже не беспокоили бездомные, когда я быстро возвращалась домой, укутываясь в куртку, как будто она скрывала меня от остального мира. Генри мяукнул на меня, когда я вошла, раздраженный и ищущий еду, и, когда я закрыла дверь, я наклонилась, чтобы поднять его и прижать к себе, несмотря на его очевидное удивление и беспокойство. Я зарылась лицом в его шерсть и глубоко вздохнула с облегчением. «Снова дома, снова дома». Я значительно успокоилась, как только отпустила Генри, переоделась в пижаму и включила телевизор. Я свернулась калачиком под одеялом, не обращая внимания на призывы Генри о еде, и переключила все три канала, молясь, чтобы где-нибудь шёл фильм, который я могла бы посмотреть. Как раз в тот момент, когда Генри действительно начал раздражать меня, хватаясь за одеяла и прочее, я остановилась на одном канале и заставила себя встать, чтобы принести ему что-нибудь поесть. Я дала ему миску с его наименее любимой сухой едой, которую он рассматривал с явным отвращением, когда я поставила её перед ним, и я порылась в холодильнике в поиске своей бутылки дешёвой водки и направилась обратно к дивану. Я сняла крышку и сделала глоток, уставившись на экран телевизора, когда в четыре часа дня начался выпуск новостей. «Свежая новость, срочные новости из полицейского департамента Готэма. Полиция арестовала известного подпольного наркобарона Кармайна Фальконе в связи с производством наркотиков и контрабандой». Я чуть не поперхнулась водкой, немного расплескав её, пока кашляла. Кармайн Фальконе? Тот самый Кармайн Фальконе? Я недоверчиво уставилась на экран телевизора, где показывали ролик, на котором гангстера вели в здание двое полицейских. Я почувствовала, как у меня отвисла челюсть: Кармайн Фальконе был опасен, он управлял почти всем, чем можно было управлять в Нэрроуз и подполье Готэма. В его распоряжении было бесчисленное множество головорезов, и, насколько я знала, полиция никогда не трогала его, опасаясь последствий. И всё же, вот они здесь, и он там, отправляющийся за решетку. Я не могла в это поверить. Я действительно не могла в это поверить. Ведущий новостей вернулся к сюжету: «Полиция сообщает, что события, которые привели к обвинениям против обвиняемого в организованной преступности, начались с того, что свидетели утверждали, что это была засада… от человека, одетого как летучая мышь. Прямо сейчас против гангстера выдвигаются обвинения по всей строгости закона…» Я задумчиво нахмурилась. Кармайн Фальконе был арестован, посажен за решетку, вероятно, чтобы никогда больше не увидеть света дня до тех пор, пока они не смогут доказать все обвинения против него и, надеюсь, найти больше. И всё это было благодаря… какому-то… человеку летучей мыши? Я рухнула на диван, потягивая водку и поглаживая Генри, когда он сел рядом со мной. Какой странный, странный день.