Housekeeping/Обслуживание номеров

Я была полумёртвой ото сна к тому времени, как добралась до «Палаццо», еле волоча ноги и потирая глаза от сонливости. Мартин, как обычно, сидел за стойкой регистрации, потягивая горячую жидкость из бумажного стаканчика и читая утреннюю газету. Я стряхнула капли дождя с ботинок и вошла, сморщив нос, когда оглядела мрачное фойе. Кажется, не имеет значения, сколько раз я прихожу на работу, я всегда забываю, насколько всё устарело и отвратительно. — Доброе утро, Мартин, — поздоровалась я, всё ещё полусонная. — Доброе, Джейн. Мартин оторвался от газеты и улыбнулся мне. Мне часто приходило в голову, что мрак Готэма и яд «Палаццо», похоже, никак не влияют на жизнерадостную, милую стариковскую натуру Мартина. Гости, должно быть, довольно милы с ним. — Что происходит в мире сегодня? — поинтересовалась я довольно рассеянно, осматривая торговые автоматы в поисках потенциальной еды для завтрака, и была встречена черствыми пирожными и твёрдыми, как камень, конфетами «Starburst». И снова разочарование. — Ничего особенного, — ответил Мартин. — Много разговоров о том человеке летучей мыши. Я развернулась и подошла к письменному столу. — Неужели? Мартин полностью развернул газету на столе, и когда я взглянула на неё, то увидела большую карикатуру, сопровождающую статью, занимавшую всю страницу «Готэм Таймс». — О чём там говорится? — Ну, э-э, думаю, что один из людей Фальконе описал полиции, что, эм… напало на них, — сказал Мартин, просматривая страницу. Я уставилась на рисунок. На нём был изображён освещенный городской пейзаж, довольно необычный для Готэма, надо отдать должное художнику, с полной луной на заднем плане. Огромная чёрная тень с массивными заостренными ушами и злобными глазами поглотила передний план изображения, выглядя причудливо и зловеще, что, я уверена, было целью карикатуры, но всё, что я чувствовала — глубокое любопытство, жажду узнать больше о таинственном человеке летучей мыши. Над дверью раздался звонок, а затем последовал топот ботинок. Я оглянулась через плечо и увидела, как Полли закрывает очень мокрый зонтик и убирает с глаз рыжеватую челку. Она жила в нескольких минутах от «Палаццо», что было хорошо и плохо, полагаю. Ей не нужно много времени, чтобы добраться до «Палаццо», но мы говорим об одном дерьмовом районе. И всё же я никогда не слышала, чтобы она жаловалась. — Доброе утро. На что мы смотрим? — спросила Полли довольно безразличным голосом, подходя к столу, её глаза уже были прикованы к газете. Вода продолжала стекать и капать с её дождевика цвета сахарной ваты. — Один из арестованных головорезов Фальконе описал человека летучую мышь, — сообщила я ей с ноткой ликования в голосе. — О! — Её голос на секунду повысился, а глаза расширились, как будто она хотела услышать больше. Она наклонилась над столом, глядя на статью. — Это действительно человек? Я слышала, что это была просто большая летучая мышь. Мы обе склонились над статьёй, Мартин и Полли спокойно читали, в то время как я не отрывала глаз от рисунка. Меня даже удивило, что они изобразили его чудовищем. Можно подумать, что любой человек, поймавший Кармайна Фальконе и оставивший криминальную семью Фальконе трястись от страха, был бы признан героем, не говоря уже о том, что он был одет как летучая мышь и, возможно, имел проблемы с психическим здоровьем. Но опять же, думаю, что то, чего люди не понимают, действительно пугает их, особенно в Готэме. Внезапно позади меня я услышала тяжёлые шаги, спускающиеся по лестнице, и, подняв глаза, увидела Лоис, спускающуюся по ступенькам, выглядящую усталой и раздражённой. Она сунула руку в карман фартука и достала пригоршню мелочи, направившись к торговому автомату. — Читаете газету, а? — спросила Лоис, проходя мимо нас к торговому автомату. Я слышала, звон монет, пока она опускала их в приёмник, глядя на нас через плечо. — Эстель увидит, как вы двое читаете на работе, и будет очень огорчена. — Надеюсь, у Эстель хватит яиц, — мгновенно ответила Полли самым безразличным голосом, продолжая читать статью, и я слегка фыркнула. — Она выматывает меня всю неделю, она может умерить свой пыл на минуту. Мы просто читаем газету. Полли выражает свои эмоции гораздо лучше, чем я. Лоис остановилась и посмотрела на нас, её губы цвета розовой жвачки изогнулись в озорной улыбке. — О, сегодня утром кто-то встал не с той ноги. Полли проигнорировала её и, перегнувшись через стойку, спокойно читала статью. Мартин смотрел на меня так, словно ждал, что Полли начнёт очередной диалог, и я, признаться, тоже. Но я посмотрела на Лоис, которая просто пожала плечами и нажала кончиком пальца на кнопку торгового автомата. Прислонившись к стойке, я наблюдала, как упала пачка «Динь-донга», и продолжила наблюдать, как выцветшая голубая ткань униформы натянулась и затрещала на заднице Лоис, когда она наклонилась, чтобы поднять свою сладкую закуску, и выпрямилась, пытаясь открыть упаковку своими похожими на ножницы ногтями. — Итак, Джейн, я слышала, что Эстель вчера отчитала тебя перед гостем, — сказала Лоис, поворачиваясь ко мне и радостно улыбаясь. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя; это замечание ударило меня по лицу, как кирпич. Я нахмурилась, кровь прилила к моим щекам. — Кто, чёрт возьми, тебе это сказал? — Она и сказала, — небрежно призналась Лоис сквозь треск пакета, который она всё ещё пыталась открыть. — Сказала, что ты оставила насекомых по всей ванной в одном из номеров. Я на мгновение недоверчиво уставилась на неё. Серьёзно, неужели Эстель была полностью готова ходить вперевалку и сообщать всем о моих ошибках? Господи, можно подумать, она бы уже уволила меня, если была так недовольна моей работой. И честно говоря, «оставила насекомых по всей ванной», что это была за хуйня? Я забыла убрать насекомых после дихлофоса, я не вываливала мешок мёртвых тараканов в номере для эффекта «выверни-содержимое-своего-желудка». Но, прежде чем я успела что-то сказать в свою защиту, Лоис бросила на меня этот странный взгляд, как раз когда она наконец-то открыла чёртов пакет с «Динь-Донгом». — Прямо перед мистером Уродцем, теперь тебе, должно быть, неловко. Все мысли о желчи Эстель на мгновение притихли. Неужели я действительно услышала то, о чём думала? Я стояла, почти касаясь челюстью грязного ковра. — Мистер Уродец? Лоис изумленно заморгала, как будто что-то объясняла мне и была поражена, что я всё ещё не понимаю. — Да, Джейн, парень с третьего этажа? — Она многозначительно посмотрела на меня, вытащив из упаковки своего маленького кремового друга и осторожно держа его между ногтями. — Этот уродец? То есть мистер Уродец? Ты ведь работала на прошлой неделе, верно? Так ведь? Так вот почему Эстель тебя отчитывала? Не знаю, что я ненавидела больше: то, что Эстель хвасталась, что она меня отчитывала, или то, что Лоис так нагло назвала Джека «мистером Уродцем». Так вот, разумеется, когда я впервые увидела его, я назвала его «Маньяком», но это было… ну, это было до того, как я немного поумнела и открыла свой разум, думаю. И я вовсе не собиралась всем рассказывать, что Джек Джей из триста десятого был Маньяком, чокнутым отшельником на моём этаже, который пугал меня до смерти последние пару недель и, по иронии судьбы, был первым человеком, которого я помню, поблагодарившим меня за уборку его комнаты. Мистер Уродец… откуда, чёрт возьми, взялось это прозвище и кто его распространяет? Нахмурившись, я покачала головой в некотором изумлении и скрестила руки на груди. — Знаешь, то, что его лицо немного изуродовано шрамами, ещё не делает его уродом. Лоис взглянула на меня, одна татуированная бровь приподнялась в возбужденном интересе, и она улыбнулась одной из тех раздражающих улыбок, которые вы просто хотите стереть. Она указала на меня одним чрезвычайно длинным розовым ногтем. — Подожди-ка, Джейн… ты что, защищаешь этого урода? Я громко усмехнулась… пожалуй, даже громче, чем следовало бы. — Знаешь, если бы ты вообще нашла время поговорить с ним, то увидела бы, что он действительно не так уж сильно отличается от других. Полли посмотрела на меня через плечо, и это движение привлекло моё внимание к ней, и у неё было такое потрясённое выражение лица, как будто она услышала, что это я была человеком летучей мышью. — Ты говорила с ним? — По-моему, Джейн неравнодушна к этому уроду, — сказала Лоис, поднимая брови на Полли и злобно ухмыляясь, а между её зубов виднелись коричневые остатки «динг-донга». Я уже собиралась выплеснуть на Лоис что-то отвратительное, когда Полли отвлекла меня громким и поражённым голосом. — Этот парень ни с кем не разговаривает, даже с Мартином… а все хотят поговорить с Мартином! Мартин, услышав своё имя, поднял голову от газеты и переглянулся между нами. — Что теперь? Полли повернулась к нему. — Гость с изрезанным лицом, он никогда не разговаривает с тобой, не так ли? Мартин покачал головой. Он явно знал, о ком она говорит, как будто у него была тысяча возможностей заговорить с Джеком, но этого никогда не случалось. — Нет, с тех пор, как он заселился. Приходит и уходит всё время, но никогда не говорит ни слова, нет, определённо нет. На мгновение между нами четырьмя воцарилось странное молчание, и я перевела взгляд с Лоис, которая продолжала улыбаться своей злобной улыбкой, на Полли, которая просто стояла и смотрела на меня, разинув рот. Это было так, как будто жуткое маленькое откровение поселилось между нами всеми, жуткий маленький секрет теперь был открыт между нами, девочками, и, что ещё хуже, Полли покачала головой, словно не знала, кто я такая. — Ты единственная, с кем он разговаривает, — сказала она, затаив дыхание. Я раздражённо вздохнула. Это было так, так глупо. — О боже, это даже не имеет особого значения. Я убираю его комнату, он говорит мне, что ему нравится, а что нет! Прежде чем я поняла, что именно сказала, Лоис фыркнула, кивнула и посмотрела на Полли. — Да, держу пари так и есть. Я была более чем готова схватить зонтик Полли и ударить Лоис острым концом или дать ей достаточно сильный толчок, чтобы она врезалась в стекло торгового автомата, когда внезапно в комнате стало жутко тихо, и я поняла, что кто-то стоит позади меня, слушая наш разговор. Я сделала глубокий вдох. Мне пришла в голову пугающая мысль: а что, если это Джек? Что, если он слышал всё, что они говорили, все их поддразнивания, что бы он сделал? Моё сердце бешено заколотилось, и я невозмутимо обернулась. К моему удивлению и облегчению, это был вовсе не Джек. Это была Эстель, стоявшая там и наблюдавшая за нами с очень несчастным выражением лица. — Что это вообще такое, чаепитие? Есть ли номер для Алисы и Безумного Шляпника? Встретив ошеломленные взгляды ужаса от всех нас, её лицо стало кроваво-красным, и она указала пальцем в сторону лестницы. — За работу, все вы!

~***~

Я чувствовала себя одновременно польщённой и не в своей тарелке, узнав, что была единственной, с кем Джек когда-либо разговаривал. Я бы подумала, что он заговорит с Мартином, только потому, что Мартин был открытым человеком. В то же время это меня не очень удивило. Потребовалось несколько дней, чтобы поговорить с Джеком, проигнорировать шрамы и посмотреть на него, понимаете? Думаю, что никто другой не учёл это и даже не собирался пытаться это сделать. В конце концов, все они называли его «мистер Уродец». Почему-то казалось, что толерантность не была знакома им. Впрочем, нет нужды говорить, что всё это в значительной степени испортило мне утро. Я прошлась по первым комнатам, кипя от злости и становясь всё злее и злее. Я перебрала около дюжины колких вещей, которые я могла бы, должна была сказать Лоис. Клиенты на твоём этаже когда-нибудь благодарили тебя, Лоис? Нет? Да, это меня не удивляет. О, угадай, кто поблагодарил меня вчера вечером? Мистер Уродец. Да, его лицо может быть немного изуродовано, но он более порядочен, чем кто-либо, с кем ты когда-либо познакомишься. А ещё была Полли, которая подняла такой шум из-за того, что я была единственной, с кем Джек когда-либо разговаривал. Честно говоря, из-за чего поднимать ёбаный шум? Я была горничной, убиравшей его комнату, мы обменялись неловким разговором, пара обрывков болтовни здесь и там, но не то чтобы он рассказывал мне свою историю жизни, когда я пришла заменить полотенца. Часть меня хотела верить, что Полли была просто немного шокирована, она не пыталась быть злой и уж точно не пыталась помочь Лоис в её засаде. Но чем больше я работала, тем дольше закипала, и я ни за что не сяду обедать в комнате отдыха, если кто-нибудь из них хотя бы покажется там. Я пошла прогуляться в свой обеденный перерыв, оглядывая газетные киоски в дальнем углу квартала, как раз за проститутками. Я купила пачку жевательной резинки и чёрствый черничный маффин и стала просматривать обложки журналов и газет в поисках следов человека летучей мыши. Первая страница новостей: «Эксцентричный Миллиардер Наносит Ущерб И Покупает Отель», а под ним была фотография красивого, хорошо одетого мужчины, обнимающего двух женщин в халатах. Я наклонилась вперёд, чтобы получше рассмотреть его, и слегка улыбнулась. Брюс Уэйн… на фотографии была видна только половина его лица, когда он оглянулся через плечо на фотографа, но слухи были правдивы. Принц Готэма определенно выглядел по-королевски. Я была бы не прочь порезвиться с ним в декоративных фонтанах какого-нибудь шикарного отеля, хотя инстинкты подсказывали мне, что он, вероятно, самый большой сумасброд, которого вы когда-либо встречали. Я посмотрела на газету, лежащую рядом с первой: «Фальконе Под Надзором По Предотвращению Самоубийства Переведён В Безопасное Крыло Аркхэма». Это меня не удивило. Я полагала, что человек такого высокого уровня, как криминальный авторитет Кармайн Фальконе, едва не свалится замертво от смущения, узнав, что его поймал парень в костюме и приговорил к тюремной камере, возможно, тоже на всю оставшуюся жизнь. Скорее всего, он предпочел бы покончить с собой, чем быть разорванным на части как юридической системой, так и своими собственными головорезами, если и когда он вообще выйдет на свободу. Лениво жуя купленную сдобу, я продолжала просматривать газеты, но новостей о человеке летучей мыши больше не было, поэтому, чувствуя себя усталой и разбитой, я побрела обратно в «Палаццо». Дождь на какое-то время прекратился, но всё было мокрым и невероятно жалким, и это не очень-то улучшало мое нынешнее настроение. Я добралась до триста десятого через два часа после ланча и, поставив тележку в коридоре, разгладила юбку и фартук и убрала волосы с глаз. Прочистив горло, я подняла руку и трижды постучала в дверь. — Уборка номера! Я стояла там с минуту, но меня поприветствовала тишина. Я вздохнула с отчаянием; о Боже, вот мы и вернулись к той же старой «я открою дверь и только после того, как наведу на тебя жути соответствующим образом, тогда, может быть, впущу тебя» чуши. Что-то внутри меня просто хотело крикнуть ему через дверь: «Эм, Джек, давай покончим с этим дерьмом, ладно? Просто впусти меня». Но я прогнала эту мысль прочь. Конечно, я была единственным человеком в гостинице, с которым он разговаривал, но я уверена, что у него не будет проблем разорвать ту небольшую связь, которая у нас была. Моя нога начала постукивать, и я прислушалась, но ничего не услышала. Я прижалась ухом к двери и действительно попыталась что-то расслышать, но из комнаты не доносилось ни звука. Выпрямившись, я нахмурилась и постучала ещё раз. — Уборка номера! — крикнула я чуть громче и больше в дерево; спустя две минуты ответа не последовало. Должно быть, Джека не было в номере. Я вздохнула, чувствуя себя более разочарованной, чем следовало бы, и открыла дверь своим ключом. Триста десятый был серым, холодным и депрессивным, и, хотя я открыла дверь полностью, в воздухе было что-то такое, что заставило меня немного вздрогнуть. Я подпёрла дверь и вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Простыни были откинуты, на столе по-прежнему лежали бумаги, а на окнах всё ещё не было ни карниза, ни занавесок. Джека там не было. Я воспользовалась моментом, чтобы оценить комнату; кровать нужно было застелить, и, хотя в мусорном ведре и на полу под столом всё так же валялись скомканные бумажки, я не осмелилась бы выбросить их на случай их… важности. Я оглянулась через плечо на дверь ванной. Она была закрыта, поэтому, сделав шаг к ней, я повернула ручку и заглянула внутрь. Занавеска всё ещё закрывала разбитое зеркало, прямо так, как я её и оставила. Я с облегчением вздохнула и закрыла дверь, прислушиваясь к щелчку ручки. Я подошла к кровати и попыталась разглядеть бумаги на столе (не слишком пристально). Это действительно было самое странное собрание странных листков бумаги; газетные, журнальные вырезки, отрывные листы блокнота, заметки… может быть, он собирал их в разных местах по всему городу. Может быть, он нашёл их в мусорных баках и мусорных корзинах и просто принёс сюда… Не знаю, просто так, наверное. Возможно, он был писателем… одним из тех странных, писателей-затворников, о которых вы всегда слышите, из тех, кто пишет невероятные рукописи, которые когда-либо публиковались после смерти автора-затворника, и кто-то обнаруживал их и настаивал, чтобы они были опубликованы. Конечно, все материалы на столе выглядели так, словно были взяты из какого-то издания или ещё чего-то, ни один из них не был написан от руки. Возможно, он проводил какие-то исследования, но статьи были настолько разнообразны, что ни одна из них, казалось, не была связана с другими. Взглянув на газетные вырезки в нелепо слабом свете, льющимся из окна, я мельком увидела заголовки: «Нидия Сурилльо Приведена К Присяге В Качестве Судьи Сурилльо» и «Уровень Преступности В Готэме На Рекордно Высоком Уровне», и «Кто Же Этот Загадочный Бэтмен?». Может быть, я что-то упустила, но всё это выглядело всего лишь набором случайных статей. Я покачала головой, незаинтересованная. В эти дни все читали газеты, почему Джек не может? Я молча принялась за работу, взбивая подушки и поправляя простыни, разглаживая их ладонью. Я заметила что-то странное, когда провела рукой по простыням, на ощупь они до сих пор были теплыми… может быть, он просто встал и ушёл есть? Я покачала головой; неважно, Джейн. Я снова принялась за работу, заправляя простыни в каркас кровати и кладя пульт от телевизора на прикроватный столик. Рядом с лампой я заметила ту же самую баночку, что и вчера. Я всегда считала, что это просто крем для обуви, но Джек определенно не носил обувь, которая нуждалась в полировке… Я говорю это не для того, чтобы быть сукой, а просто потому, что это правда. Я протянула руку, чтобы взять её, и на мгновение отстранилась. Я не должна трогать его вещи, он наверняка заметит… вот только я сняла с зеркала штору целиком, а он этого не заметил, а если и заметил, то ничего не сказал. Я прикусила нижнюю губу и взяла маленькую серебряную баночку, чтобы её рассмотреть. В слабом серебристом свете из окна я прочла надпись на крышке: «ТЕАТРАЛЬНОЕ! Проверено на аллергическую способность». — Это грим. Я громко ахнула и подпрыгнула, едва не потеряв равновесие, когда из ниоткуда раздался голос Джека. Я резко обернулась, сжимая жестяную баночку в руке, моё сердце бешено колотилось, и вот он стоял прямо в комнате, у подножья кровати, одетый в этот длинный дурацкий плащ, держа в руках очередной белый пакет с продуктами. Он перевёл свои чёрные глаза с баночки на меня с довольно безразличным выражением лица. Сглотнув, пытаясь восстановить дыхание, я вопросительно посмотрела на него. — Грим? Он бросил на меня невероятно страдальческий взгляд, как будто я была самым глупым человеком, которого он встречал в своей жизни. — Да… ну, знаешь, макияж? Не дожидаясь ответа, Джек шагнул вперёд и не слишком осторожно выхватил баночку у меня из рук, что меня несколько удивило. Повернувшись обратно к столу, он поставил её, а затем выложил содержимое своего пакета на стол. Я заметила, как из пакета вывалился толстый красный маркер, но тут же отвела взгляд, чтобы не видеть, что ещё он купил. — О, — произнесла я, пытаясь преодолеть неловкость, которая просочилась в воздух. И, полагая, что, возможно, поскольку я была единственной, с кем Джек говорил, и то что, может быть, мы могли бы завязать разговор, я откашлялась и повернулась к нему. — Ты актер? Он гортанно фыркнул. — Нет. И снова, как будто я была самым глупым человеком, которого он когда-либо встречал. Я кивнула, готовясь произнести слишком хорошо знакомое «а», как будто всё было понятно. Но я не могла даже этого сделать. Я посмотрела на него, на его сгорбленные плечи и на то, как его сальные волосы отражаются в сумрачном свете, просачивающемся из окна. Он выглядел слишком заинтересованным в том, что принёс в своём пакете, поскольку даже не взглянул на меня, а просто начал перебирать купленные вещи. Разговор был бесполезен. Я вздохнула через ноздри, посмотрев вниз на хорошо застеленную кровать и пожав плечами. Здесь делать больше было нечего, наверное, лучше было двигаться дальше. Я повернулась, чтобы уйти, но Джек встал у меня на пути, нависая над столом и перебирая бумаги, как будто совсем забыл, что я здесь. Я подумывала о том, чтобы пройти мимо него, проскользнув у края кровати, но тогда бы я смяла постельное бельё, а у него, похоже, нет настроения для разглаживания его вещей. Я прикусила нижнюю губу и шагнула к нему. Он по-прежнему смотрел на стол, совершенно не меня замечая. Я осторожно проскользнула мимо него, аккуратно прижав кончики пальцев к его спине, когда обошла его и обогнула угол кровати. Джек замер на долю секунды, и я почувствовала, как напряглись его мускулы сквозь плотную ткань плаща. Я встревоженно втянула воздух, опасаясь, что слишком сильно надавила на него, прикасаясь к нему, но когда я протиснулась вперёд и убрала руку, то взглянула на него, ожидая, что он огрызнётся через плечо. Но он этого не сделал. Ещё мгновение он стоял неподвижно, и мне пришло в голову, что там, в серебристом свете окна, он стоит, сгорбившись и едва наклонив голову, как будто хочет взглянуть на меня через плечо… это было поистине пугающее зрелище. Как нечто из фильма про монстров, я отвернулась, чтобы не видеть его, и с трудом сглотнула комок в горле. Шелест бумаг возобновился, и я на долю секунды закрыла глаза и вздохнула с облегчением. «Господи, Джейн, как ты думаешь, что это? Какой-нибудь готический роман? Ты что, Джейн Эйр, мать твою? Почему бы тебе не повзрослеть». Я покачала головой. В триста десятом больше делать было нечего, кроме как предоставить Джека самому себе. Шелест продолжался, громко, как будто он просто швырял бумагу, и через мгновение я услышала, как кто-то повернул и снял колпачок маркера. Он совершенно не замечал, что я всё ещё нахожусь в комнате. Я направилась к двери, желая собрать вещи и уйти, но, прежде чем окончательно покинуть триста десятый, я обернулась, чтобы в последний раз на него взглянуть. И тут же что-то внутри меня, что-то, с чем я никогда не была полностью знакома, само выплеснулось в форме прощания и прошло через моё горло, не давая моему разуму и шанса остановить это, не осознавая, какой именно ущерб это может нанести. — Ну, увидимся позже, Дже… Я замолчала, глубоко вздохнув, когда услышала то, что только что сказала. И шелест бумаг прекратился. Настоящий холодок пробежал по моей спине, когда я в абсолютном ужасе наблюдала, как Джек медленно повернул голову и посмотрел на меня. Думаю, что этот образ будет гореть в моей памяти до тех пор, пока я жива. Его чёрные-чёрные глаза уставились на меня, а покрытые шрамами губы изогнулись в глубокой, напряженной гримасе. Казалось, что он уже давно не слышал, чтобы кто-то звал его по имени, но он не хотел слышать его, и с чего бы ему желать услышать его от какой-то горничной, если он не хотел слышать своё имя? Мне тут же пришло в голову, что Джек — очень высокий мужчина, с очень сильными руками, который, возможно, мог поступить со мной в десять раз хуже, чем с зеркалом в ванной, если бы действительно хотел. Я застыла на месте, разинув рот, и, хотя я хотела извиниться, произнести такие слова, как «прости» и «я не хотела», мой разум просто не позволил мне. Мой разум не позволил бы мне что-либо сделать. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами… в тот момент он мог сделать что угодно, буквально что угодно, и я бы не сдвинулась с места. Мы стояли так, казалось, в течение нескольких часов, он, уставившийся на меня с глубоким неудовольствием, и я, стоявшая, как глупая горничная, которая не знала, когда держать рот на замке. Ужасная тишина просочилась и нависла в воздухе между нами, и я ждала. Я не знала, чего жду, но ждала. Наконец, спустя целую вечность, Джек ударил кулаком по столу и, одарив меня особенно пристальным взглядом, отвернулся от меня и вернулся к своей работе, но сначала издал рычание, не похожее ни на что, что я когда-либо слышала от него раньше. — Разве тебе не надо убирать номера, красотка?

~***~

Полли была в комнате отдыха, когда я вошла, надевала дождевик, и я бы остановилась, развернулась и подождала, пока она уйдет, прежде чем вернуться забрать свои вещи и пойти домой. Но дверь скрипнула, и Полли посмотрела на меня через плечо, а я мысленно выругалась и вошла. — Привет, — поприветствовала она, и я одарила её очень короткой, ничем не впечатленной улыбкой, пройдя мимо неё и сняв плащ с вешалки. Не то чтобы я продолжала злиться на неё из-за того, что было сказано утром, просто моё плохое настроение превратилось в совершенно дерьмовое, и болтовня, казалось, не была чем-то правильным, чтобы исправить ситуацию прямо сейчас. Но Полли, похоже, хотела что-то сказать. Я убрала волосы из-под воротника плаща, и она шагнула ко мне, вцепившись руками в подол своего розового дождевика. Её брови заинтересованно приподнялись, а глаза расширились. — Господи, ты в порядке? Ты бледная, как привидение. Почему это меня не удивило? Я сглотнула и покачала головой. — Я в порядке. Полли не выглядела слишком убедительной, но у неё явно было что-то на уме, о чём она хотела поговорить. — Эй, Джейн… послушай, насчёт сегодняшнего утра… Я повернулась к ней, изо всех сил стараясь улыбнуться и находя это особенно трудным, и покачала головой. Правда, меньше всего мне хотелось обсуждать то, что было сказано в это утро. — Полли, пожалуйста, ничего страшного. Пустяк. — Я не хотела, понимаешь… — Полли запнулась, её пухлые розовые губы сжались, и на мгновение показалось, что она вот-вот заплачет. Я застегнула пальто и несколько пренебрежительно посмотрела на неё. — Правда, Полли. Всё в порядке. Не беспокойся об этом. Но она смотрела на меня так, как будто всё было не в порядке, как будто она встала на сторону нападки Лоис на меня и явно чувствовала последствия своего предательства. Я взглянула на её печальное лицо и вздохнула. Это была тяжелая пара недель для нас обоих, и не помогло то, что мы работали с женщиной, которая стремилась быть Карен Блэк, только ещё стервознее, и толстой диктаторшей, которая любила объявлять миру о наших ошибках. Может быть, нам обоим пора уволиться. — Увидимся, хм, — Я перекинула ремешок сумочки через плечо и слабо ей улыбнулась. — Увидимся завтра, хорошо? Полли молча кивнула, и я одарила её самой широкой улыбкой, на какую была способна, прежде чем помахать ей рукой и выйти из комнаты отдыха. В обычной ситуации с Полли я бы сделала всё, чтобы дать ей знать, что я не расстроена из-за неё, а я и не была… по крайней мере, больше нет. Мне просто не терпелось отсюда выбраться. Я попрощалась с Мартином на выходе, скрестила руки на груди и медленно пошла по улице к метро, тяжело вздыхая и уставившись на тротуар. Дождь прекратился, что само по себе было благословением, но я была слишком поглощена событиями дня, чтобы обращать внимание на погоду. Сразу же, как только я оказалась на улице, ведущей от «Палаццо», я пожалела, что не заверила Полли, что не сержусь на неё. В конце концов, она была права: я была единственной, с кем Джек когда-либо разговаривал. Он не разговаривал ни с Полли, ни с Эстель, ни даже с Мартином, самым милым стариком на свете. Я пнула ногой камень и вытерла выступившие слезы. Везучие ублюдки.