Housekeeping/Обслуживание номеров

Я чувствовала себя странно умиротворенной, идя на работу на следующий день, доставая и убирая мои вещи без единой угрюмой мысли. Я часто обнаруживала, что банный день, сопровождаемый глубоким, долгим сном, действительно является самым терапевтическим методом от стресса, терапией, которую я действительно могла бы использовать чаще, если бы только счёт за воду не был таким чудовищным. То ли из-за горячей воды, то ли из-за соли для ванн… или, может быть, из-за того факта, что мне наконец-то удалось намылить волосы и окунуться в воду, почувствовать, как шампунь шипит и исчезает вокруг (обычно я мыла волосы в раковине), потому что, когда я плюхнулась в постель с розовой кожей и волосами, завёрнутыми в полотенце, я почувствовала себя странно счастливой и полностью расслабленной. Даже Генри вошёл в комнату через некоторое время, простив моё эксцентричное поведение, и запрыгнул рядом, потерся мордочкой о моё плечо, повалился на бок и оставался в таком положении почти до самого утра, пока сонно не моргнул, вспомнив своё место в очевидной иерархии, которое является моим крошечным домашним хозяйством, и не начал вопить и требовать свой завтрак. Тем не менее, я чувствовала себя странно умиротворенной и бодрой, когда загружала свою тележку и шла по коридору… до тех пор, пока я не поняла, что должна начать день с триста десятого, поскольку я так эгоистично отказалась от него накануне. Я посмотрела на часы. Три минуты девятого утра. Хотя убираться в комнате было ещё слишком рано, я не хотела оставлять её до конца дня и рисковать тем, что Джек пожалуется Эстель. Хотя на самом деле он не производил впечатления человека, озабоченного жалобами на плохое ведение уборки номера, я не хотела рисковать и ещё больше узнать его плохую сторону. Я остановила тележку у номера триста десять, посмотрев в окно на улицу. День был тёмным, даже более тёмным, чем обычно, поскольку лил дождь, и всё казалось таким жалким, что свет в холле казался исключительно ярким, как будто была ночь или что-то в этом роде. В обеденный перерыв я ни за что не стала бы рыскать по газетным киоскам в поисках новостей о человеке летучей мыши. Я сделала глубокий вдох, странное чувство забурлило у меня глубоко в животе, когда я подняла кулак в попытке постучать в дверь. Но что-то на мгновение остановило меня; возможно, то, как он наклонил голову и впился в меня взглядом, когда я произнесла его имя, или то, как он с такой силой ударил кулаком по столу, или, возможно, то, что он был гораздо крупнее меня, заставило меня остановиться. Я напряжённо сглотнула и посмотрела в коридор, думая, что скорее рискну ещё раз столкнуться с жутким жующим хлопья мужчиной, чем войду в комнату Джека. Но я знала, что сама виновата; я ухватилась за возможность полностью проигнорировать Джека, чтобы я могла вернуться домой и принять ванну. Теперь я расплачивалась за это. Может быть, карма? Я трижды постучала в массивную дверь, и сердце моё подскочило к горлу. У меня было неприятное ощущение, что Джек всё ещё спит и относится к тем людям, которые терпеть не могут, когда их будят так рано утром. И он был так явно недоволен мной, когда я в последний раз приходила убирать его номер, что, возможно… Я не знаю, что бы он сделал? Что он мог сделать? Казалось, после стука в дверь прошла целая вечность, и я почувствовала себя более чем неловко. Я услышала бренчание цепи с другой стороны двери, и моё сердце ушло в пятки. Не было никакого предупреждения, не было даже намёка на то, что он проснулся или вообще находится в комнате! Обычно я слышала его тяжёлые шаги, или грохот, или… или ещё что-нибудь! Что-то, что дало бы мне знать, что он находился там, и я должна была следить за собой. Но времени не было, совсем не было, и на какую-то долю секунды мне захотелось бежать по коридору, крича и размахивая руками. Я втянула в себя воздух и приготовилась к словесной атаке, которая, как я знала, должна была последовать, как только дверь откроется. По обе стороны присутствовала взаимная степень удивления. Джек возвышался в дверном проеме, глядя на меня сверху вниз с довольно ошеломлённым выражением на своем покрытом шрамами лице. Его карие глаза были широко раскрыты и полны вопросов, а губы плотно сжаты, что, к счастью, говорило больше об удивлении, чем о полном презрении, которого я ожидала. Это длилось недолго. Увидев, что это я, его глаза вспыхнули, и он нахмурился ещё сильнее, чем прежде. Он, похоже, надулся, его плечи приподнялись, всё его тело, казалось, возвышалось надо мной ещё немного. Кончик его длинного языка внезапно коснулся шрамов на правой щеке, немного напугав меня, и он издал влажный звук причмокивания и взглянул на меня сверху вниз, насмехаясь. — Ты сегодня рано, милая. От мерзости в его голосе у меня мурашки побежали по коже, но я изо всех сил старалась сохранять самообладание. Я прочистила горло и попыталась выдавить из себя слабую улыбку, но, кажется, мне это не удалось. — Просто… делаю обход. Он издевательски фыркнул и продолжил загораживать дверной проём, так что я просто стояла и тупо смотрела на него. Что меня удивило, так это то, что он, очевидно, только что вышел из душа. Его обычные сальные оттенка грязного блонда кудри были влажными, свисая по бокам лица, как тонкие тёмные занавески, и его лицо было розовым, а щёки покраснели. Очевидно, он натянул белую футболку после ванны слишком рано, потому что в середине груди и по бокам живота появились слабые влажные пятна. Честно говоря, он выглядел как один из тех людей, которые никогда не слышали о душе и, если бы вы попытались объяснить им эту концепцию, вероятно, ударили бы вас, так что вы можете только представить моё удивление. Мы стояли так всего несколько секунд, и постепенно мой страх утих, когда я поняла, что он не собирается делать ничего радикального. Думаю, он просто пытался запугать меня, убедиться, что я уйду или что-то в этом роде. Но я просто стояла и ждала, вцепившись пальцами в ткань униформы горничной, чтобы руки не начали дрожать. Наконец, после того, что казалось вечностью, он тяжело вздохнул через ноздри, повернулся на каблуках и вошёл в номер. Я вопросительно уставилась ему в спину, когда он отошел от двери, оставив меня одну в коридоре с распахнутой настежь дверью. Я восприняла это как приглашение войти и сделать свою работу. Чопорное, да, но, тем не менее, приглашение. Испустив дрожащий вздох облегчения, я переступила порог триста десятого номера, наблюдая, как Джек сердито выдвинул стул из-под стола и уселся на него, как мешок с картошкой или что-то в этом роде. Он тут же принялся энергично работать над чем-то на столе, как динамо-машина; очевидно, он хотел сделать вид, что меня там нет. Я чувствовала себя побежденной, когда вошла в холодную, унылую комнату, настольная лампа была единственным источником счастливого света во всём пространстве; его телевизор был включён на малой громкости, кулинарное шоу, судя по всему. Либо он смотрел программу, когда я постучала, и был слишком недоволен, чтобы продолжать смотреть, либо он игнорировал её всё время, пока работал за столом. В любом случае, на этом не стоило зацикливаться. Я была полна решимости прибраться в номере и убраться оттуда как можно скорее. Я немедленно принялась за работу на кровати, стягивая одеяло и слушая, как Джек что-то яростно строчит. Украдкой взглянув на него, я не увидела ничего, кроме его сгорбленных плеч, склоненной над чем-то головы и загорелой руки, лежащей на столе, словно для того, чтобы я не могла видеть, что именно он делал. Мрачное несчастье, казалось, окутало воздух вокруг нас, как сигаретный дым, и я почувствовала неловкое напряжение. Я растянулась вдоль матраца, чтобы выровнять простыни. Я не хотела обходить кровать и рисковать, заставляя Джека двигаться, или проходить мимо него. Простыни выглядели так хорошо, как только могли, когда они были расправлены с одной стороны, я подбросила одеяло над кроватью раз, но, видя, что получилось криво, я взмахнула им снова и позволила ему снова опуститься на кровать. Внезапный стук по столу на мгновение испугал меня, и я оглянулась, чтобы увидеть, что Джек прекратил то, что делал, и просто сидел. Я решила, что он просто злится всё больше и больше, поэтому поспешила закончить все дела. Расправив одеяло как можно лучше, я подняла подушки и подтянула наволочки, взбивая их обеими руками, прежде чем сложить друг на друга. После этого кровать выглядела настолько хорошо, насколько это было возможно, и Джек, решив, что я закончила, казалось, вернулся к своей писанине. Я развернулась и направилась к тележке, немного переведя дух в коридоре, где он не мог меня слышать; моё сердце колотилось так сильно, что я думала, что у меня случится сердечный приступ или что-то в этом роде, но я попыталась успокоиться, когда взяла в руки пару полотенец и на мгновение прислонилась к своей тележке. «Просто успокойся, Джейн, правда». Я выпрямилась, слегка откашлялась и вернулась в триста десятый, глядя, как Джек занят своей работой за столом, и, отвернувшись от него, взялась за ручку двери ванной, открыла её и, не колеблясь, включила свет. Единственное использованное полотенце, которое я смогла увидеть, драматично свисало с унитаза, поэтому я вздохнула, положила чистые полотенца на стойку и собиралась его взять. В комнате всё ещё было тепло от пара и пахло дешёвым бесплатным мылом, и когда я потянулась за полотенцем, то вздохнула, поняв, что оно совершенно мокрое. Я не совсем уверена, почему была удивлена, но у меня было чувство, что теперь остаток дня пойдет по наклонной… Я провела свободной рукой по лицу и встала, повернувшись к зеркалу, ожидая увидеть свои уставшие глаза, уставившиеся на меня в ответ, умоляющие о кофе. Вот только я не видела своего отражения. Всё, что я видела — это уродливая занавеска, которая должна была быть в другой комнате на карнизе. Я ахнула, и полотенце выпало из моих пальцев и приземлилось на кафельный пол с тошнотворным шлепком. Какого чёрта, какого чёрта? Как я осознанно вошла в ванную с Джеком, сидевшим в соседней комнате? Я развернулась и направилась прямо к двери, но резко остановилась и вскрикнула. Джек загородил дверной проём, глядя на меня широко раскрытыми чёрными, как ночь, глазами, его рот едва приоткрыт, словно он не мог поверить в мою дерзость. Руки, свисавшие у него по бокам, внезапно сжались в кулаки. Я сделала шаг назад, чтобы отдалиться от него, потянувшись в сторону, чтобы ухватиться за столешницу и убедиться, что не поскользнусь на плитке. Я смотрела на него, моё сердце бешено колотилось, дыхание стало беспорядочным; казалось, он целую вечность просто стоял в дверном проёме и смотрел на меня, свет в ванной делал его кожу ярче, а черноту в глазах глубже и злее. Его губы сомкнулись, и я с ужасом увидела, как их кончики опустились вниз. Я наткнулась на туалет задней частью своего колена и едва ахнула. Я и не подозревала, как бессознательно отступала от него. Я боролась с желанием сесть на закрытую крышку унитаза; я была бы просто легкой добычей. Вздох вырвался из ноздрей Джека, и он сделал шаг в ванную. Я дрожала, вцепившись в поверхность так сильно, что перестала дрожать, но это было бесполезно, правда. Его нога ударила дверь, и я услышала его мягкие шаги по плиткам, как гром в моих ушах. Я сглотнула комок в горле, и меня чуть не вырвало. Он сделал ещё один шаг в ванную, пока мы не оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и я удивилась тому, как с его ростом он почти касался потолка. У меня вдруг возникло ощущение, что я уменьшаюсь; он становился всё выше, злее и уродливее, а я становилась всё ниже и ниже. Я чувствовала исходящий от него запах мыла, и от этого мне почему-то стало ещё хуже. Джек слегка расслабил плечи, и какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга в этом подавленном молчании, я с раскрытым ртом, готовая расплакаться, и он, всосавший свои щёки. Я слышала, как он это делает, громко, и у меня мурашки побежали по коже. Его чёрные глаза пристально смотрели на меня, как кинжалы, которые пригвоздили мои плечи к стене, чтобы убедиться, что я осталась совершенно неподвижной и никуда не делась. — Итак… — Джек растягивал слова таким тоном, что их было трудно разобрать. — Как давно ты об этом знаешь? Моё сердце подскочило к горлу, мешая мне говорить, и я отчаянно попыталась сглотнуть и прохрипеть что-нибудь, чтобы не рассердить его ещё больше. Я слабо пожала плечами, потому что в тот момент действительно не понимала, о чём он говорит. — …Знаю что? Мой голос был тихим и испуганным, когда он сорвался с моих губ, и, как только я поняла, что только что сказала, мне захотелось зажать рот ладонью, а затем извергнуть миллион извинений в его адрес. Прикидываться идиоткой было явно не лучшим выходом. Чёрные глаза Джека сверкнули, награждая меня невероятно ядовитым взглядом. Его губы растянулись в недовольной усмешке. Я в ужасе уставилась на него, совершенно не понимая, что он собирается делать. С ещё одним несчастным вздохом его правая рука молниеносно взметнулась, заставив меня подпрыгнуть, и в то время как я была уверена, что он собирается ударить меня, я наблюдала, как его рука приблизилась к зеркалу, его длинные пальцы вцепились в занавеску, и с силой, не похожей ни на что, что я когда-либо видела раньше, он сорвал её с зеркала. У меня вырвался крик, когда я уже была уверена, что сорванная занавеска сорвёт крепление прямо со стены, и зеркало с грохотом упадёт на столешницу, разбив его на мелкие части по всей её поверхности и полу. К моему облегчению, этого не произошло, но Джек, сжав занавеску в кулаке, бросил взгляд на зеркало, а затем снова обратил своё внимание на меня, отбросив занавеску в ванну, снова заставив меня подпрыгнуть. Мои губы дрожали, когда я посмотрела на зеркало, разбитое зеркало, которое я не видела с того дня, как впервые обнаружила его. Я крепко зажмурила глаза и услышала, как Джек тяжело дышит с такой яростью, какую я никогда не могла себе представить у человека. Я отчаянно пыталась удержаться от слёз; я знала, что слёзы только ещё больше разозлят его. Я открыла глаза, встретив волнистый узор разбитого зеркала перед собой, а затем повернулась, чтобы взглянуть на Джека. Моя челюсть дрожала, когда я смотрела в его чёрные глаза, сердито глядящие на меня сверху вниз. — Я никому не говорила. Джек возмущённо фыркнул, сделав ещё один шаг в мою сторону. — Ну… разве это не мило с твоей стороны? Я задрожала от опасности, очевидно прозвучавшей в его голосе, мои глаза опустились на его загорелые руки. Я могла видеть вены на его предплечьях, когда он сгибал их, его руки сжались в кулаки, и у меня не было никаких сомнений, что я в любой момент могу стать жертвой одного из его ударов. Я снова взглянула на него, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он высунул язык и коснулся им шрамов. — Что, мы теперь друзья? — прорычал он, его голос был низким и твёрдым, его плечи сгорбились так, что почти касались его ушей. Он навис надо мной, сверкая чёрными глазами. — Собираешься хранить все-е-е-е мои маленькие секреты, а? — Он причмокнул губами. — Может быть, ты хочешь покрасить мне ногти и… вплести мне в волосы ленточки. Я вздрогнула от чистой свирепости его жесткого голоса, более низкого, чем обычно, посылающего озноб по спине, и инстинктивно, словно чтобы защитить себя, я подняла руку на случай, если мне придётся оттолкнуть его от себя. Собрав всё своё мужество, я заговорила тихо и спокойно: — Джек, подожди… При этом Джек вскинул левую руку и впечатал кулак в стену позади меня. Я подпрыгнула и закричала одновременно, закрыв лицо руками, потому что знала, что в любой момент могу разрыдаться, и, что хуже всего, я знала, что ему это совсем не понравится. Когда я подняла глаза, он наклонился ко мне, недостаточно близко, чтобы дотронуться, но определенно слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. И я могла понять, почему он это сделал. Он смотрел прямо на меня, и я находилась, в лучшем случае, не выше его плеча. Я была в ловушке. — Будешь продолжать бесцеремонно вторгаться, и мне придется найти другое место, — выплюнул Джек, заставив меня снова вздрогнуть. — И я не хочу переезжать куда-то ещё. Мне здесь нравится. Тошнотворное чувство бурлило у меня в животе, и я знала, что должна что-то сделать, что-то сказать, иначе всё будет кончено. Он собирался сделать что-то очень радикальное, если я не остановлю его. Речь уже не шла о том, чтобы напугать горничную, которая суёт свой нос куда не следует, и оставить ей шрамы на всю жизнь. Нет-нет… он был достаточно зол, чтобы сделать что-то действительно плохое. Я чувствовала это, оно было в его воздухе, пульсировало вокруг него, как аура. С того самого момента, как я его увидела, я всегда считала, что в нём есть подлость, и знала, что его кулаки могут причинить больше боли, чем я могла себе представить. Я должна была что-нибудь сказать. Что-нибудь. — Так… — слабо пробормотала я, мои губы дрожали, когда я встретилась с ним взглядом и сделала всё, что было в моих силах, чтобы не отвести глаз в сторону. — Так, это хорошо, что я не рассказала начальнице о зеркале. Что-то мелькнуло в его чёрных глазах, что-то странное, но потом они вернулись к своей обычной черноте. Мой мозг лихорадочно заработал, когда я приказала себе продолжать говорить. Во всяком случае, это определенно отвлекало его. — Е-если бы она знала… то вышвырнула бы тебя вон. «Отличная работа, Джейн. Уверена, что он просто обожает, когда ему угрожают, когда он действительно зол». Тем не менее, к моему разочарованию, я продолжала болтать. — …Но я ничего не сказала. В его чёрных глазах снова появился странный блеск, но он выглядел ещё более раздраженным, если это было возможно, и его нос скривился в мрачной усмешке. — Ну разве это не мило. — Его голос низкий и угрожающий, был полон ярости. Он наклонился вперёд, его лицо было в нескольких дюймах от моего, его чёрные глаза поглощали меня целиком. — Не делай мне одолжений, дорогуша. Я встревоженно покачала головой, потому что, похоже, я ничего не могла больше сделать.  — Никакого одолжения. Как ты думаешь, что она со мной сделает? «Господи, Джейн, ты идиотка, какого хрена ты несёшь?» — О-она узнает об этом… она с нас шкуру сдерёт. С-с нас обоих. — Я судорожно сглотнула, внимательно наблюдая за его реакцией. — Сошьёт нас вместе и будет носить, как пальто… как ты и сказал, она настоящая корова. Я почувствовала, как из уголка моего глаза выкатилась слеза, и в тот момент я даже не осознавала, что говорю. Я была так уверена, что вот-вот что-то должно произойти, и я ничего не могла поделать… но потом я с ужасом увидела, как выражение его лица слегка изменилось; что-то изменилось в его глазах, как будто в них мелькнуло… не обязательно любопытство… возможно, подозрение, как будто он размышлял, говорю ли я правду или пытаюсь одурачить его. Что бы я не увидела в его глазах, оно, конечно же, не отразилось на его лице; черты его лица по-прежнему были жёстки и насмешливы, пока я не услышала, как он слабо усмехнулся. — Носить нас, как пальто, да? А затем… случилось самое ужасное. Его плотно сжатые губы, сжатые в сердитой гримасе, внезапно приподнялись. Уголки его рта изогнулись, и он улыбнулся, обнажив два ряда жёлтых зубов, и что-то изменилось в его глазах, когда он внезапно раскрыл губы и издал самый леденящий душу смех, который я когда-либо слышала в своей жизни. Его смех напомнил мне смех гиены — зловещий, визгливый, почти глумливый… Я напряглась, и моё сердце остановилось, когда его смех отскочил от стен и резко зазвенел в моих ушах, заставляя меня дрожать. Мои губы задрожали, и впервые с тех пор, как Джек загнал меня в угол в ванной, я посмотрела мимо него и подумала о том, чтобы броситься к двери. Ничто в его смехе не говорило о том, что остаться в этой комнате ещё ненадолго хорошая идея. Но почти так же внезапно, как он начал смеяться, он остановился, и я была вынуждена снова взглянуть ему в лицо. На его лице играла ленивая улыбка, несколько сердитая из-за шрамов, но всё же ленивая. Его глаза уже не были такими чёрными, как раньше. Волшебным образом они снова стали карими прямо у меня на глазах, и они сверкали, как будто он всё ещё смеялся в своей голове. Его рука лениво опустилась на бок, и он посмотрел на меня сверху вниз, продолжая хихикать. — Это смешно. Ты смешная, милая. Отрывистый вздох слетел с моих губ прежде, чем я смогла сдержать его, и внезапно до меня дошло, что ничего не произойдет. Он уже успокоился. Я его успокоила. Но осознание было недолгим, когда я вдруг услышала, как кто-то зовёт меня по имени из коридора. — Джейн? Джейн! Джек обернулся и посмотрел через плечо туда, откуда доносился голос, и внезапно больше не было времени слоняться по его ванной, просто приглашая кого-нибудь войти и взглянуть на разбитое зеркало. Вытерев скатившуюся слезу, я протиснулась мимо Джека, задев его грудь, когда он отступил, чтобы пропустить меня, и так быстро, как только могла, я покинула триста десятый и вышла на благословенный свет, который являлся коридором. Мои руки вцепились в ручку тележки, и я с облегчением вздохнула. Я думала, что снова начну плакать. Я подняла глаза и увидела Эстель, стоящую всего в нескольких ярдах от меня и бросающую в мою сторону чертовски подозрительный взгляд. Уперев кулаки в бока, она посмотрела на меня, а затем мимо меня, вероятно, на дверь. Ужасное чувство вспыхнуло в моём животе, говорящее, что она видела меня выходящей из ванной, и то, что Джек быстро вышел вслед за мной. — Эстель, привет, — нервно поприветствовала я, и, когда она снова оглядела меня, у неё было такое выражение лица, которое говорило о том, что она собирается обвинить меня в чём-то, чего я определенно бы не сделала. Её глаза были широко раскрыты, рот был разинут, а на лице застыло такое выражение, словно она собиралась сказать: «Ах ты, маленькая шлюха», но я быстро пожала плечами, как будто ничего не случилось, и улыбнулась ей. — Просто… убираю грязные полотенца. Я услышала скрип двери позади себя и решила, что Джек закрывает дверь, чтобы оставить нас с Эстель одних в коридоре, что выглядело бы ещё более подозрительным. Но, к моему удивлению, когда я оглянулась через плечо, Джек небрежно прислонился к дверному косяку, глядя не на меня, а на Эстель, с этой жуткой небольшой улыбкой на губах, как будто знал что-то, чего не знала она. На мгновение мне захотелось накричать на него, потому что кто знает, какие мысли проносились в голове Эстель прямо в этот момент, и язык его тела не помогал. Я оглянулась на Эстель, а она смотрела на Джека со странным выражением лица, все её черты были искажены, как будто она хотела обвинить нас в чём-то, но не хотела начинать с мистера Уродца, как его разговорно называли в гостинице. Я поняла это по тому, как она слегка отклонилась назад… Джек явно доставлял ей много неудобств. Слегка прочистив горло, она снова посмотрела на меня и вернулась к своему сердитому, сдержанному «я». Она взглянула на мою тележку, а затем с подозрением уставилась на меня. — Почему ты начинаешь отсюда? «Дерьмо». Я не могла сказать ей, что пропустила триста десятый номер накануне, чтобы вернуться домой пораньше, и поэтому пришлось начать с него сегодня утром, но мои мысли блуждали в течение, казалось, мучительного количества времени, достаточно долго, чтобы Эстель изогнула брови, как бы говоря: «Ну?», а затем это просто вырвалось: — …Джентльмен попросил меня прийти сегодня пораньше. Между нами тремя повисла в воздухе странная тишина. Я ожидала услышать, как Джек фыркнет или усмехнётся у меня за спиной, ловя меня на лжи, но я ничего не слышала от него, и Эстель переводила взгляд с него на меня, как будто ожидала, что правда всплывёт из нашего зрительного контакта или едва различимого выражения лица… одно из двух. Вместо этого, пока мы стояли на своём, Эстель просто перевела взгляд на Джека. — Неужели? Я оглянулась через плечо на Джека, молясь, чтобы он просто согласился и оставил всё как есть, но он по-прежнему так же улыбался, и это навело меня на мысль, что он хотел доставить ещё немного беспокойства. Он хотел что-то расшевелить. Но Джек, продолжая слабо улыбаться, посмотрел прямо на Эстель, ни разу не взглянув на меня, и сказал: — …Да. Насколько я могла судить, Эстель была соответственно поражена. Она моргнула, как будто безрассудно в чём-то ошиблась, а затем уставилась на меня с несколько ошарашенным, но подозрительным выражением лица. — О… ну, возвращайся к работе. Она развернулась и побрела по коридору. Я наблюдала за ней с замиранием сердца добрых пять минут, пока она почти не достигла лестницы, затем я повернулась к своей тележке и испустила вздох облегчения и ужаса. Я снова была уверена, что сейчас расплачусь, но заставила себя сдержаться. «Не надо, Джейн. Просто не надо». И тут меня осенило: Джек всё ещё стоял в дверном проёме позади меня, поскольку я не слышала, как он закрыл дверь. Я глубоко вздохнула и потянулась к ручке тележки, когда вспомнила о мокрых полотенцах, которые оставила в ванной. На мгновение задержавшись, пытаясь решить, стоит ли идти и забрать их, я наконец решила, что они могут остаться там на ещё один день. Джек был не из тех, кто жалуется на мокрые полотенца. Я сдвинула тележку и начала толкать её по коридору, прислушиваясь к звуку закрывающейся двери триста десятого номера, а когда она не закрылась, я обернулась и оглянулась через плечо. Джек всё ещё стоял в дверях, глядя мне вслед с этой жуткой улыбкой на лице. Даже на таком расстоянии, на котором мы находились, я всё так же могла разглядеть его искривлённые губы и эту злую маленькую улыбку. Он фыркнул и двинулся, словно собираясь выйти в коридор и последовать за мной, что заставило меня немного ускорить шаг, но, когда я подняла глаза в сторону его номера, он продолжал улыбаться мне, затем шагнул в триста десятый и закрыл дверь. На секунду я остановила тележку, оглядывая коридор, коридор, который, казалось, тянулся бесконечно, так что я никогда не достигну триста десятого. Было совершенно тихо и пусто. Развернувшись, я продолжила толкать тележку по коридору, моё сердце громко стучало в груди, и я была уверена, что сейчас начну реветь, как ребенок, прямо там, посреди коридора. Сначала… я была загнана в угол в ванной, думая, что Джек собирается сделать что-то ужасное… а потом по выражению лица Эстель я поняла, что она посчитала, будто мы делаем в ванной что-то такое, чего не следовало делать. Это было уже слишком. Все это было просто… просто уже слишком. Я отпустила тележку и, пока она медленно останавливалась посреди коридора, продолжила бежать по коридору к подсобке. Слёзы грозили хлынуть из моих глаз, но я сделала всё возможное, чтобы их сдержать. Мне просто повезло, что дверь в номер триста три открылась всего в нескольких футах передо мной, и оттуда вылез питающийся хлопьями придурок, полностью одетый (к моему незамедлительному удивлению), и когда он закрыл дверь, то перевёл взгляд и увидел меня, и его лицо расплылось в широкой похотливой улыбке. — Привет, милая. — Он растягивал слова, и я лишь взглянула на него, когда подошла ближе. — Я как раз направлялся в закусочную на углу, не хочешь… Я пробежала мимо него, не одарив его вниманием и не останавливаясь, чтобы услышать остальную часть его предложения. Я могла слышать его возражение за спиной, но не остановилась. Я не могла остановиться. Я просто не могла.