Housekeeping/Обслуживание номеров

На следующее утро, я вряд ли пробыла внутри даже пять минут, положив сумочку и уже собираясь снять пальто, когда Полли появилась из ниоткуда, схватила меня за запястье и потащила в самый дальний угол комнаты отдыха. Я уставилась на неё умоляющими глазами, и в ответ её большие карие глаза только подмигивали, словно она была чем-то взволнована и умирала от желания рассказать мне всё. — О Боже, Джейн, неужели ты это сделала? — поинтересовалась она тихим, но очень возбуждённым тоном. Я моргнула. Было слишком раннее утро для таких неопределенных вопросов, и без моей ежедневной порции кофе я чувствовала себя довольно вялой в то утро. Я покачала головой, в то время как её глаза продолжали сиять от предвкушения. — Что? — Да брось, Джейн, — умоляла Полли, сжимая мои локти обеими руками, как будто я скрывала от нее отчаянную тайну, которую ей просто необходимо было знать, как маленькая девочка, которой нужно было знать, влюблён ли в неё парень, который ей нравится. — Ты же знаешь, я ничего не скажу, правда. В мгновение ока паника захлестнула мой разум. Вот дерьмо! Что же я сделала? Что же она слышала? Я покачала головой и скорчила гримасу, которая, вероятно, намекала на то, что я считаю, что она сошла с ума. — О чём, Полли? Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Полли немного озорно прикусила нижнюю губу, а затем посмотрела на дверь, чтобы убедиться, что мы вне пределов слышимости Мартина или кого-либо ещё, кто мог бы войти в дверь. Затем она взглянула на дверь кабинета мистера Холтерстеда, которая, как обычно, была закрыта. Увидев, что берег чист, она наклонилась ко мне чуть ближе, и на её губах появилась озорная усмешка. — Вчера приходила Эстель и кое-что сказала о тебе и мистере Уродце. Моё сердце остановилось в груди, и нервное дыхание, которое я сдерживала, вырвалось из моего рта в шокированном маленьком вздохе. — Что? Что она сказала? Полли не могла сдержать своего волнения, особенно теперь, когда я так ясно дала понять, что, вероятно, что-то произошло. — Что-то насчёт того, что вы двое выходили из ванной или что-то в этом роде. Она сказала, что вы оба были… взволнованы. «О, что. За. ХУЙНЯ!» Когда я не смогла ответить рационально, или словесно, если уж на то пошло, глаза Полли просто заблестели от радости из-за правдивой сочной сплетни, и она сжала мои локти немного сильнее, её ухмылка стала шире, демонстрируя идеально ровные жемчужные зубы. — О Боже, это правда, не так ли? Чем вы, ребята занимались? Кровь прилила к моим щекам, и внезапно мне стало жарко. Я была застигнута врасплох; что, чёрт возьми, вы скажете в ответ на что-то подобное? Я отвернулась от Полли; я почти уверена, что мои карие глаза вот-вот станут красными от раскаленной добела ярости, и я не хотела, чтобы она это видела. Чёртова Эстель, я так и знала, что вчера она решила, что мы не задумали ничего хорошего. Она, наверное, думала, что мы только что… занимались сексом на стойке в ванной или ещё каким-то дерьмом, и мы уже заканчивали, когда она спустилась в холл. Да, признаю, будь я на её месте, это выглядело бы немного подозрительно, и да, возможно, я действительно выглядела так, словно меня «поймали с поличным» в тот момент, но это было только потому, что я была напугана до смерти и не хотела больше подливать масла в огонь, говоря что-либо в присутствии Джека. Но с чего бы, чёрт возьми, Эстель говорить что-то Полли? Если бы она что-то заподозрила, почему бы ей просто не оттащить меня в сторону и не спросить об этом? Чёрт возьми, можно подумать, она бы пошла жаловаться мистеру Холтерстеду на то, что одну из его горничных заподозрили в том, что она спит с постояльцем гостиницы. Любой здравомыслящий человек сообщил бы об этом управляющему и подождал, пока горничную уволят, чтобы сообщить остальной части коллектива. Но теперь это наверняка распространилось по всему этому чёртовому зданию. Если она сказала об этом Полли, то, скорее всего, накудахтала и Мартину тоже. Проклятье, почему, чёрт возьми, Эстель пришлось распространять подобные слухи? Я посмотрела на Полли, которая продолжала пожирать меня своими большими карими глазами, ожидая ответа на свой вопрос, и довольно слабо, и, вероятно, неубедительно, я снова покачала головой. — …Ничего. Он спрашивал меня о вентиляторе в ванной, он там не работал. Сказать, что Полли выглядела разочарованной, было бы преуменьшением. Её лицо буквально вытянулось, а глаза из блестящих превратились в совершенно разочарованные. — О… — тихо выдохнула она. Она пристально смотрела на меня, пока я снимала плащ, не глядя на неё. Полли упёрла руки в бока, взглянула на меня и печально пожала плечами. — Я подумала, что у тебя, может быть, был какой-то страстный роман с этим Уродцем. Я повернулась спиной к Полли, чтобы повесить пальто и с раздражением закрыть глаза. Чёрт, я действительно начинала это ненавидеть. Джек не виноват, что все его щёки изрезаны… по крайней мере, я не думаю, что это была его вина. Мы ещё не дошли до того, чтобы делиться друг с другом всеми своими секретами. В любом случае, мысль о «страстной любви» была настолько нелепой, что я не могла удержаться от смеха. Это было плохое начало плохого дня, я уже могла это сказать. — Да, и ещё риск потерять свою работу, — сказала я, разглаживая юбку спереди, но обернулась, качая головой. Я не могла поверить, что мы вообще это обсуждаем. Я посмотрела на Полли, которая с любопытством рассматривала меня. — С чего бы Эстель говорить что-то об этом? Полли с минуту смотрела на меня, моргая, затем пожала плечами, но я успела заметить, как на её губах заиграла дразнящая улыбка. — Ну, ты должна признать, Джейн… это немного подозрительно. На мгновение мне показалось, что моё лицо вот-вот взорвётся, и кровь хлынет на Полли, пол и стены. Итак, Эстель не только рассказывала всем, что видела, как мы с Джеком вместе выходили из ванной, но у неё была Полли, и, вероятно, остальная часть этого проклятого здания была отчасти убеждена, что что-то действительно произошло. — Проклятье, — пробормотала я себе под нос и прижала кончики пальцев к вискам, твёрдо решив сохранять спокойствие и не пускаться в череду убийств. — Следующее, что она скажет, это то, что он запустил руку мне под юбку или что-то в этом роде! Я не знаю, откуда это взялось и почему, но Полли выпучила глаза и ухмыльнулась. — Он это сделал? Я злобно на неё уставилась. — Нет, Полли, Господи! Она потянулась вперёд и шутливо шлёпнула меня по руке со странной улыбкой на лице. — Успокойся, Джейн, я просто дразню тебя. Я глубоко вздохнула и опустила взгляд на пол. Я слишком остро реагировала… так ли это? Как бы вы отреагировали, если бы ваш работодатель ходил по зданию, распространяя слух, что вы, вероятно, трахаетесь с особенно подло выглядящим гостем в ванной его номера? Мне стало жарко, и я разозлилась, мне захотелось подняться наверх, найти Эстель и по-настоящему поделиться с ней своими мыслями, раз и навсегда. Сказать ей, что именно я думаю о ней, о гостинице и о её диктаторском стиле управления. Я почти уверена, что в обязанности хорошего руководителя не входит ходить по всему зданию и иметь своих сотрудников плохими слухами. Внезапно мне в голову пришла одна мысль, и я закрыла глаза. — О Боже, я надеюсь, что Лоис не слышала об этом… Знающая об этом Лоис станет ключом к содействию совершению самоубийства. Если Эстель хоть словом обмолвилась об этом Лоис, она будет безжалостна, напоминая мне об этом ещё долго после того, как Джек покинет «Палаццо». Но Полли ободряюще покачала головой. — Я так не думаю, по-моему, она сказала только мне. Как будто это могло что-то исправить. Я затянула узел на фартуке и посмотрела на Полли. У неё было такое выражение лица, которое было особенно трудно прочесть; она, казалось, сочувствовала насчёт Эстель, распространяющей обо мне и Джеке слухи, но в её глазах было странное, интуитивное выражение, которое наводило на мысль, что она действительно думает, что что-то произошло. Очевидно, она не собиралась больше ничего говорить об этом, но я видела это по её лицу. Она что-то подозревала. Я попыталась ей улыбнуться, но вместо этого почувствовала, что меня сейчас стошнит. — Увидимся позже. Я повернулась на каблуках и вышла из комнаты отдыха, хлопнув дверью сильнее, чем хотела, и топая вверх по лестнице на третий этаж, чтобы начать один ужасно плохой день.

~***~

Триста первый был закрыт, согласно приказу Эстель, тот, что с украденными вещами и всем остальным. Но даже перспектива убирать на одну комнату меньше была слабым утешением для меня, когда я медленно шла по коридору, убирая комнаты. Извращенец, питающийся хлопьями, выписался, слава Богу, но, когда я вошла в номер, чтобы убраться, повсюду валялись кусочки хлопьев! На ковролине, на письменном столе, у телевизора, на прикроватной тумбочке, на подушках… Мне даже не хотелось прикасаться к простыням. Когда я, в конце концов, сняла их с матраца, у меня было сильнейшее чувство, что их следовало сжечь, а не бросить в стирку. Без сомнения, там была куча крошек, волос со спины и клеток кожи и, кто знал, каких ещё странностей, последовавших за ними. Пока я проходилась по ковролину с пылесосом, я думала о том, как хорошо, что мужчина с хлопьями выписался, после того, что казалось вечностью, и что он не продлил своё пребывание с нами… У меня было такое чувство, что мой отказ от его приглашения на завтрак был как-то с этим связан, что было лишь положительным аспектом. Какое бы у него было прозвище, если бы оно разлетелось по гостинице? Человек-Хлопья? Заклинатель «Lucky Charms»? Представьте себе, что сказала бы Эстель, если бы увидела, как мы с ним выходим из ванной… не то чтобы он мог использовать любой предлог, чтобы заставить меня пойти с ним в ванную. Боже, это было бы ещё хуже, чем Эстель, распространяющая везде слухи о том, что видела, как мы с Джеком занимались этим в ванной. По крайней мере, у Джека была внешность, более-менее, если не считать шрамов… Мужчина с хлопьями был просто отвратителен на все сто процентов. Я поймала себя на том, что размышляю об этом всё больше и больше, переходя из номера в номер; я не знаю, есть что-то в уборке комнат и во всём этом ритуале, что действительно заставляет вас размышлять. Я думала о том, как Полли говорила обо всём этом, это было так… странно, как будто она пропустила эпизод своей любимой мыльной оперы и ожидала, что я заполню детали того, что она пропустила, или что-то в этом роде. Какая-то мыльная опера, которая происходила в паршивой гостинице… честно говоря, то, что произошло между мной и Джеком вчера в ванной, было почти предательским началом жёсткого порнофильма, забудьте о мыльной опере: горничная в своём несколько скудном наряде занималась этим со странным гостем гостиницы в ванной. Я в течение минуты над этим смеялась. Я могла отчётливо это видеть, как будто лично смотрела эту глупость… «Извини, что ничего не сказала о зеркале, — говорит порно-Джейн, с намёком проводя своими идеально наманикюренными руками по груди (в которой определенно есть имплантаты), немного приподняв свои идеально подтянутые бёдра, так что её короткая юбка задирается ещё больше, и встряхивая обесцвеченными светлыми волосами вместо чёрных. — Пожалуйста, не делай мне больно, Джек». Джек становится ближе, и он мускулист, одет в белоснежную майку-алкоголичку с золотой цепочкой, болтающейся на шее. Его волосы чёрные, как смоль, и покрыты гелем для волос, у него искусственный загар и сверхъестественная внешность привлекательного головореза Фальконе; он даже говорит, как они. «Не волнуйся, куколка. Я не причиню тебе вреда… много». И тогда он переходит в решительное наступление, порно-Джек целует порно-Джейн, и они водят руками по телам друг друга, хватаются за ремни и пуговицы, задирают рубашки и юбки до тех пор, пока оба не становятся совершенно голыми, и трахаются, стоя под струями душа, стонут и кряхтят, как собаки во время течки. Смехотворно плохая музыка будет играть на заднем плане на протяжении всего этого дела. Я рассмеялась. Эта глупость будет называться «Удовольствие в Палаццо» или что-то в этом роде. Я хихикала над этим, убирая следующие две номера. В Нэрроуз в Готэме, где так много телевизионных каналов, поздно вечером можно встретить довольно интересные фильмы и телешоу, не то чтобы я смотрела их слишком много, но меня всегда удивляло, как они все кажутся такими одинаковыми, одни и те же люди и одна и та же штука каждый раз… Наверное, именно поэтому встреча Джека и Джейн в порно-версии была такой банальной. Я стягивала простыни в триста четвёртом, когда начала размышлять, и на мгновение я подумала о том, каким не-порно-Джек был на самом деле. Он ни за что не стал бы носить золотую цепочку; две серьги в мочке уха я понимала, но не цепочку, он определенно не был из тех, кто любит украшения. И он ни за что не стал бы намазывать волосы гелем. Кажется, ему не нравилось наносить шампунь на волосы, забудьте о средствах для их укладки. И отсутствовал бы этот красноречивый порно-жаргон. Джек был не из тех, кто использует довольно банальные фразы, которые уломают девушку; он просто был мрачным, напряжённо тихим, всё время задумчивым. Я думаю, что, если бы он захотел заняться с вами сексом, он бы не загнал вас в угол и не сказал какую-нибудь глупую фразу, которая инициировала бы соитие. Нет, он, вероятно, сорвал бы с вас одежду своими загорелыми руками, возвышаясь над вами, когда вы были совершенно голой, и не сказал бы ни слова. Он просто смотрел бы на вас сверху своими тёмными глазами, пока вы вопросительно смотрели на него, гадая, что он собирается делать дальше, и, когда он взял бы вас за плечо и прижимал лицом к стене или к стойке, обхватив руками бёдра… он был бы грубым любовником, без сомнений, заставил бы вас содрогаться и задыхаться, пока он молчал бы, как покойник, и не издал бы ни единого звука, но двигался бы толчками, словно вас трахала статуя из алебастра… … Ага… вы, наверное, уже поняли, что у меня давно не было секса… но это не важно. Эм… ну так вот… Когда я опустошила пепельницу в номере триста семь, в моей голове всплыло кое-что из вчерашнего дня. Джек был спокоен, и я имею в виду очень спокоен, и когда он говорил, он обычно говорил приглушенным рычанием и бормотанием, его голос был глубоким, как раскат грома, хотя иногда он достигал пика и становился немного выше, но это было редко. Как мог такой тихий человек смеяться так? Этот пронзительное, истошное кудахтанье… это, вероятно, больше всего напугало меня в ванной, то, как оно, казалось, поднималось из глубины его живота и срывалось с его губ, маниакальное и шокирующее, это потрясло меня. Звук его смеха, такой резкий и пронзительный, не выходил у меня из головы, даже когда я шла по улице в обеденный перерыв, он заглушал всё: дорожный шум и мужчин, которые заправляли газетными киосками, выкрикивающих ежедневные заголовки. Шагая по тротуару, я увидела перед собой обычную вереницу проституток, выстроившихся вдоль стены, и невольно усмехнулась про себя. Только в готэмском Нэрроуз можно увидеть, как они ошиваются повсюду в дневное время. Интересно, что бы произошло, если бы Джек рассмеялся над той шлюхой, которая так внезапно отпрянула, увидев его лицо? Держу пари, если бы она услышала его смех, то с криком бросилась бы в другую сторону. Я продолжала хихикать, представляя себе всё это в своей голове (очевидно, у меня был очень яркий день в тот раз), когда я подошла к ближайшему продавцу хот-догов и попросила один со всеми добавками, и когда я откусила свой первый кусочек, то побрела к газетному киоску, чтобы посмотреть на заголовки. Больше никаких новостей о человеке летучей мыши, что весьма разочаровывающе. Похоже, он только появился в городе и начал всё исправлять, а потом решил всё послать и заняться чем-нибудь другим. Я тяжело вздохнула; на самом деле было нетрудно понять, почему. Готэм постепенно умирает. Думаю, здесь не место для героя. Но как только я собралась уходить, что-то привлекло моё внимание. Когда я подняла глаза, чтобы разглядеть журналы по домоустройству и каталоги садовых инструментов, я заметила, что за продавцом, где стена из сигарет блестела в идеально обернутой прозрачной бумаге, висел ряд маленьких плюшевых игрушек; хмурые маленькие куклы с опущенными вниз швами вместо рта, вероятно, предназначенными для того, чтобы сделать их очень устрашающими, одетые в серые костюмы, но с маской, которая скрывала их лица… чёрная маска с ушами летучей мыши. Рядом с ними в рамке, словно городская лицензия на ведение бизнеса, висела первая страница газеты, напечатанная несколько дней назад, с надписью: «Кто такой таинственный Бэтмен?». Я чуть не подавилась своим хот-догом. Маленькие куклы Бэтмена! Но на самом деле это было не так уж удивительно. Атрибутика Бэтмена появлялась повсюду с тех пор, как Бэтмена заметили в Нэрроуз. Там были футболки, кофейные кружки, брелки… самые крошечные сувениры, правда, которые только туристы и купят… не то чтобы в Нэрроуз бродило много туристов в поисках идеального сувенира, который напомнил бы им о поездке в Готэм, чтобы взять его домой своим детям. Но маленькие плюшевые игрушки Бэтмена? — Простите, сэр? — позвала я, подходя к маленькому старичку, управляющему газетным киоском, который очень подозрительно смотрел на меня, пока я одной рукой рылась в кошельке в поисках денег, а в другой держала огромный хот-дог. Я взглянула на него, ухмыляясь. — Сколько стоит кукла Бэтмена? Невысокий мужчина посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «О чём, чёрт возьми, ты говоришь?», но потом, словно внезапно вспомнив, он поднял брови и бросил взгляд через плечо на кукол. Он повернулся ко мне, улыбаясь, как будто я спрашивала о лучшей вещи, которую он продавал. — Одна кукла, это будет стоить четыре доллара, девчушка. Я выудила четыре помятых бумажки и протянула их, всё ещё ухмыляясь, как идиотка, когда продавец вручил мне куклу и пожелал самого саркастически звучащего «доброго дня» за долгое время. Но мне было всё равно. Я чувствовала себя таким маленьким ребёнком, бродящим с куклой в руках, но, в конце концов, это была кукла Бэтмена. У него был маленький плащ и всё такое! И, несмотря на то, что кукла была не такой уж большой, люди с насмешкой продолжали смотреть на меня, когда я проходила мимо них, улыбаясь между поеданием огромного хот-дога и любовным взглядом на куклу Бэтмена, как будто это был мой собственный ребёнок, на обратном пути в «Палаццо».

~***~

День стал немного лучше. Бэтмен сидел в моей тележке, где обычно стояли бесплатные бутылки шампуня, и каждый раз, когда я смотрела на него, с его хмурым маленьким лицом и широко раскинутыми руками (вероятно, чтобы сделать его более похожим на летучую мышь), я не могла удержаться от улыбки. И пока я толкала свою тележку по коридору к номеру триста десять, я продолжала смотреть на куклу, думая, что это, должно быть, было похоже на катание в тележке ребёнка в продуктовом магазине. Как только я постучала в дверь номера триста десять, все воспоминания о вчерашнем вечере вернулись ко мне, кукла Бэтмена, чтоб ей провалиться. Всё, обнародование зеркала, конфронтация в ванной, смех Джека, выход из номера в коридор, чтобы увидеть там Эстель, Джек, улыбающийся мне, когда я шла по коридору, улыбающийся так же, как если бы… если бы… Но потом я вспомнила, что сказала Полли в то утро, и мне показалось, что всё это нависло надо мной, как один из тех зловещих чёрных анимационных дождевых облаков в детском шоу. Вряд ли Джек слышал что-нибудь из того, что сказала Полли, но одна мысль об этом делала меня несчастной. Как долго это будет висеть у меня над головой? Только до тех пор, пока я работаю в «Палаццо»? Подавленно вздохнув, я вдруг поняла, что Джек ещё не подошёл к двери. И, что ещё более странно, изнутри не доносилось никаких звуков. Я наклонилась ближе к двери и прислушалась, но ничего не услышала. Я снова подняла руку и постучала в дверь, внимательно прислушиваясь, но последовала только тишина. Я слегка пожала плечами и полезла в карман юбки за мастер-ключом, как вдруг услышала приближающиеся тяжёлые шаги. Сообразив, что это Эстель, пришедшая пожурить меня по какому-то поводу или тайно позлорадствовать над тем, что она сказала Полли, я хмуро оглянулась. Джек, одетый в свой огромный плащ, с руками, засунутыми в передние карманы, остановился передо мной, его карие глаза с любопытством смотрели на меня, пока он всасывал внутренние стороны шрамов. — Почему у тебя такое вытянутое лицо, милая? — вкрадчиво поинтересовался он, как будто мы были старыми друзьями, и, когда я открыла рот, чтобы ответить, Джек, казалось, совершенно забыл о моём присутствии, двигаясь к двери так быстро, что мне пришлось отступить в сторону, чтобы избежать столкновения. Он уже вставил ключ в замок, когда я наконец обрела дар речи. — Просто… просто был дерьмовый день, — сказала я довольно паршивом тоном. Джек слегка гортанно ухмыльнулся, работая над дверной ручкой, слегка дёргая её. — Какой позор, — пробормотал он как можно более скучным голосом и широко распахнул дверь, так что ручка уперлась в стену. Не глядя на меня, Джек вошёл в комнату, сняв плащ, обнажив свою худую фигуру, которую плащ так нелестно проглотил. Я приняла открытую дверь как самое любезное приглашение войти, которое я когда-либо получу, поэтому я взяла чистые простыни в руки и направилась в комнату. Джек включил телевизор и бесцеремонно переключал каналы с возмущённым выражением лица, а я вошла в номер и положила простыни на прикроватный столик. Что-то произошло со мной тогда. Было так странно… комната казалась совсем другой, словно из неё вынули что-то ужасное. Как будто в ней завелись привидения, а потом пришёл священник, чтобы изгнать их, или что-то в этом роде… Но, думаю, что это была атмосфера Джека, его присутствие, аура, которая окружала его. По какой-то причине, когда я смотрела, как он стоит перед телевизором, переключая каналы, меня охватило странное чувство… что-то похожее на чувство… спокойствия. Но это было смешно; я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу чувствовать себя по-настоящему спокойно с кем-то вроде Джека, болтающегося неподалёку… но в этом определенно что-то было. Какой-то странный вид… комфорта фактически попал в воздух триста десятого. Это заставило меня слегка улыбнуться, когда я снимала с кровати использованные простыни, лениво складывая их в грязные маленькие квадраты ткани, в то время как Джек продолжал стоять там, листая каналы телевизора. Часть меня хотела сказать, что «Их всего шесть, Джек. Выбери уже один». Но покой в номере не должен быть нарушен выходками горничной. Пока я встряхивала чехол матраца и укладывала его плашмя на матрац, Джек наконец, казалось, остановился на канале и грубо положил пульт на край стола, заставив меня посмотреть на него, чтобы определить, не начинает ли он сердиться. Но он просто наблюдал за чем-то, лежащим на столе, повернувшись ко мне спиной, и через пару секунд вытащил стул из-под стола, сел на него и наклонился вперёд, чтобы смотреть телевизор. Я чуть не расхохоталась вслух; это было довольно забавное зрелище, этот высокий, долговязый мужчина, сидящий прямо перед телевизором, словно маленький ребенок, которому не терпится посмотреть новую серию своего любимого телешоу. Было трудно прочесть выражение его лица, но его глаза были широко раскрыты. Наверное, ему нравилось смотреть, как Джулия Чайлд готовит блинчики «Креп Сюзетт». Я не торопилась застилать постель, наслаждаясь безошибочно узнаваемым голосом Джулии Чайлд и одновременно наслаждаясь спокойствием, осевшим в воздухе. Это было почти как на улице после дождя, это свежее, роскошное чувство… ладно, это было не совсем так, но вы знаете это чувство, вы знаете, что я имею в виду. Только когда я натягивала наволочки на подушки, Джек встал, вытянул свои длинные руки над головой и с любопытством посмотрел на меня, как будто совершенно забыл, что я находилась с ним в комнате. Я деликатно улыбнулась ему в ответ, не позволяя своему взгляду задерживаться слишком долго. Трудно поверить, что этот человек может быть таким пугающим в один день, а в следующий таким… безобидным. — Итак… — произнёс Джек своим высоким певучим голосом, и я с любопытством взглянула на него. Его глаза были устремлены на меня, когда он начал расстёгивать свою темно-коричневую рубашку. — Есть кое-что, что меня интересует… У меня перехватило дыхание, и мой взгляд метнулся к его умелым пальцам, столь искусно расстегивающим пуговицы на рубашке, и внезапно всё, что сказала Полли, и то, что сказала ей Эстель, и глупый порнофильм, который я придумала в своей голове, нахлынули на меня. Я неловко откашлялась и снова принялась за подушки. — Что именно? Он на мгновение замолчал, хотя я слышала лёгкое колыхание его рубашки, когда он снимал её. Взбивая подушки, я украдкой ещё раз взглянула на него, мои глаза скользнули по нему. Под рубашкой, которую он только что сбросил, на нём осталась довольно свежая белая майка, которая демонстрировала его руки и остальную часть того, что выглядело как идеально подтянутый живот. И снова у меня перехватило дыхание, в голове вновь промелькнули сцены из «Удовольствие в Палаццо»… только не с очевидными порноактерами. Джек склонил голову набок, хрустнув шеей, а затем посмотрел на меня большими вопросительными глазами и указал на кровать. — А почему вы не кладёте… эм… шоколад на подушки в качестве презента? Я тупо моргнула в его сторону и посмотрела на подушки, на которые он указал, а потом не смогла удержаться и громко рассмеялась над нелепостью этого высказывания. Шоколад в качестве презента, какого хуя… с таким же успехом мы могли бы раздавать презервативы на подушках. — Ага… — протянула я, продолжая хихикать, взяв в руки последнюю подушку и взбив её, глядя через плечо на Джека, который с любопытством наблюдал за моей реакцией. — Мы далеко не такая первоклассная гостиница. Я наблюдала, как Джек слегка нахмурился; очевидно, это был не тот ответ, который он ожидал. Его глаза немного потускнели, он причмокнул губами и повернулся к столу, повернувшись спиной ко мне, когда перебирал вещи на поверхности стола, как будто что-то искал. — Мммм… — промычал он спокойно и небрежно. — Это точно. Это застало меня врасплох, бессердечность комментария и то, как оно, казалось, ударило меня, словно пощечина. Наблюдая за ним в течение ещё одного момента, когда он смотрел на содержимое, разбросанное на столе, я почувствовала, что моё лицо напряглось, и я едва нахмурилась, взбивая подушку немного сильнее, прежде чем практически бросить её на кровать вместе с остальными. Но когда мои глаза пробежались по всей длине кровати, рассматривая ужасный цветочный узор на покрывале, дешевизну подушек и то, как электронные часы, стоящие на прикроватном столике, подсвечивали время таким болезненно-зелёным цветом, что на него едва можно было смотреть, я на мгновение закрыла глаза и покачала головой. Это не было адресовано лично мне, и я это знала; я не знаю, почему приняла это так близко к сердцу… может быть, из-за всего, что Полли сказала в то утро, и из-за того, что по гостинице распространялись слухи обо мне и Джеке и о наших подозрительных действиях в его номере. И всё же… это давило на меня больше, чем следовало. На секунду, пока Джек по-прежнему стоял ко мне спиной, я посмотрела вниз на свою униформу горничной, типичный бледно-синий наряд в комплекте с юбкой, серыми теннисными туфлями и передником с пятнами спереди. Мои волосы были небрежно собраны в высокий хвост, и на мне не было ни следа косметики или каких-либо украшений, кроме своих часов. Я слабо вздохнула; ага, думаю, он мог бы заявить, что я не была одета по последней моде. Возможно, именно поэтому я так долго пробыла в «Палаццо». Я обернулась и направилась к двери, но остановилась, как только подошла к ванной комнате с приоткрытой дверью. Я вдруг вспомнила, что не забрала мокрые полотенца со вчерашнего дня, и если не пополню их сейчас, то есть возможность, что Эстель заметит, что я снова несла слишком много чистых полотенец, и всыпет мне за это по первое число. Я прочистила горло и слегка повернула голову через плечо. — Чистые полотенца? Джек на мгновение остановился, и, когда я повернулась, чтобы взглянуть на него, он уставился на меня через плечо, его бледное лицо вырисовывалось в свете окна, отчего его глаза казались поразительно насыщенного карего цвета. Не меняя выражения лица, он просто снова причмокнул губами. — Будь так добра. Я кивнула и двинулась к тележке, нагружая чистые полотенца в руки и улыбаясь маленькому плюшевому Бэтмену, который так уютно и надёжно сидел на подносе с бутылкой шампуня. Выражение его маленького плюшевого личика было таким забавным, как будто он, хмурясь, говорил: «Хочешь, я его побью?» Всё ещё слабо улыбаясь, я повернулась и пошла обратно в триста десятый номер, приложив ладонь к двери ванной, прежде чем остановилась и вспомнила: так всё и случилось вчера, с моей головой в облаках. Но Джек был слишком занят тем, что искал на своём столе. Даже когда я приоткрыла дверь, услышав её резкий скрип, он не взглянул на меня, чтобы увидеть, что я собираюсь сделать. Это, должно быть, и было то спокойствие, которое я ощущала в номере… тот факт, что он осознавал, что я знаю о разбитом зеркале, и, поскольку он, казалось, верил, что я ничего не собираюсь предпринимать, возможно, он чувствовал, что в целом я была довольно безобидной. Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь ванной и вошла внутрь, включив свет, удивившись тем, что была встречена старыми полотенцами именно там, где я их оставила, но главным образом от того, что занавеска над зеркалом снова была накинута. Я остановилась и некоторое время смотрела на него; вероятно, он задёрнул занавеску над зеркалом, чтобы горничная не увидела разбитого стекла (что, очевидно, было не лучшей идеей, поскольку занавеска принадлежала другой комнате, и любая горничная в мире захотела бы её снять и вернуть на место). Но если он задёрнул занавеску на зеркале, чтобы скрыть его не от горничной… задёрнул ли он её, чтобы скрыть… от самого себя? Я печально вздохнула и на секунду оглянулась через плечо, словно ожидая увидеть Джека, задержавшегося в дверях и наблюдавшего за мной, пока я рассматривала занавешенное зеркало. Бедный Джек; очевидно, его одолевали настоящие демоны, и кто мог винить его за это после того, что случилось с его лицом. Пока я медленно развешивала чистые полотенца и раскладывала выстиранную одежду на маленький стеллаж, я задалась вопросом, расскажет ли он мне когда-нибудь о шрамах, просто предложит информацию, как будто мы были двумя новыми друзьями, знакомящимися друг с другом. Но сама мысль об этом была довольно нелепой; он не походил на человека, который хотел бы поделиться своей любимой едой или цветом, не говоря уже о том, что его лицо было изрезано в клочья и так отвратительно зашито. Но опять же, он доверял мне в ванной, и он верил, что я никому не расскажу о зеркале. Это не особо о многом говорит; он знал, что, если я расскажу кому-нибудь о зеркале, на кону будет и моя задница тоже, забудьте о его. Он мог бы переехать в другую гостиницу, но мне пришлось бы искать работу и другую должность горничной, а я была не в том настроении, чтобы это делать. С чистыми полотенцами на нужном месте, я подняла грязные полотенца, которые больше не были влажными, но они были ледяными на ощупь, вероятно, из-за того, что их оставили валяться мокрыми. Взяв два полотенца в обе руки, я выключила свет в ванной и направилась к своей тележке, когда меня поразил Джек, стоявший рядом с ванной и с любопытством смотревший на меня сверху. Его глаза блуждали по полотенцам, как будто он забыл, что просил меня заменить их, а затем он перевёл на меня взгляд со странным непроницаемым выражением на лице. Я уставилась на него, гадая, что он собирается делать. Собирался ли он нахмуриться и разозлиться, или снова скажет что-нибудь нелестное, или ещё что похуже… неужели он собирается рассмеяться? Прошло мгновение, но он ничего не сделал, поэтому я слабо улыбнулась и пожала плечами. — Всё готово. Джек поработал с внутренней стороной своих шрамов и ещё недолго рассматривал меня, прежде чем его губы растянулись в поразительно привлекательной небольшой улыбке, похожей на ленивую, которая была у него вчера, когда я рассмешила его в ванной, и на мгновение моё сердце ёкнуло. — Ты слишком добра ко мне, куколка. Я стояла, уставившись на него, слегка сияя изнутри. Это было не совсем «спасибо», но и не саркастическое замечание, и не сердитое рычание. Я вдруг почувствовала себя совершенно счастливой; все плохие мысли, которые омрачали мой день, внезапно исчезли, и всё, что я могла сделать, это улыбнуться ему в ответ. — В любое время. С этими словами, поскольку я не хотела слишком долго задерживаться и испытывать его терпение (несмотря на то, что он, казалось, был в отличном настроении), я развернулась и направилась к тележке, чтобы загрузить грязные полотенца. Повернувшись спиной, я услышала, как за мной тихо закрылась дверь; не хлопнула или резко закрылась, а действительно тихо. Я обернулась и на мгновение уставилась на дверь, на сильно запачканные медные цифры, которые показывали триста десятый, и продолжала улыбаться про себя. Подумать только: всё, что требовалось, чтобы влиться в доверие Джека, чтобы войти в его номер и не бояться за свою жизнь, чтобы смотреть ему в глаза и улыбаться, как будто он был старым другом или кем-то ещё — это рассказать жуткую шутку о том, что моя начальница убьёт нас, сдерёт с нас кожу и сошьёт в пальто. Я коротко хихикнула про себя, медленно двигая тележку вперёд. И вообще, что в этом такого смешного? Во всяком случае, это было немного абсурдно, но, возможно, именно это и было для него забавно. Но с другой стороны, он был странным человеком, этого нельзя было отрицать. Думаю, что ему требовалось странное чувство юмора, чтобы соответствовать его странному образу. Я продолжала улыбаться; может быть, я была единственной, с кем Джек говорил во всей гостинице, но я была также единственной, кому он, вероятно, когда-либо улыбнулся в течение долгого времени. Это было очень приятное чувство, не скрою. Я продолжала идти по коридору, чувствуя себя замечательно, когда дверь номера триста семь открылась, и в коридор вышел с иголочки одетый мужчина, держащий ключ от двери, как будто он только что вошёл или что-то в этом роде. Он бросил взгляд дальше по коридору, как будто ожидая кого-то (вероятно, проститутку), поэтому я просто продолжила толкать тележку, и, если бы он случайно взглянул в мою сторону, я бы улыбнулась, пожелала ему доброго вечера и оставила его одного. Но, конечно, в «Палаццо» никогда не бывает столь гладко. Мужчина, должно быть, услышал мои шаги, потому что обернулся и посмотрел на меня. Он был из финансового центра, я сразу поняла: шикарный костюм, идеальная стрижка и заурядное лицо, на котором не было ни морщин, ни беспокойства, результат комфортной работы на высокой должности или слишком много косметических процедур, я не уверена, что именно. Он поднял брови, когда увидел меня. — Эм, мисс… — произнёс он и ткнул пальцем в дверь. — Вы сегодня убирались в моём номере? Я улыбнулась и остановила тележку, чтобы с ним поговорить. Почему у меня было такое чувство, что меня ждёт ещё одна благодарность? Я вежливо кивнула. — Да, сэр, убирала. — Так… — он растянул на секунду слово странным тоном, который я не могла разобрать. — Так это вы очистили пепельницу? Я почувствовала, что моя улыбка дрогнула, и чуть повернула голову в сторону. Опустошать пепельницу при уборке номера довольно обычное дело… не было похоже, что пепел нужно было сохранить или ещё что. — …Да, сэр. Мужчина опустил руку и неожиданно уставился на меня с обвиняющим взглядом. Затем он поднял обе руки, как бы говоря: «Какого хуя». — …Ты что, дура? Словно получив пощечину, я слегка пошатнулась и с любопытством моргнула, все следы улыбки полностью исчезли. — Простите? — О, теперь ты собираешься прикинуться дурочкой? — рявкнул мужчина, уперев кулаки в бока и хмуро глядя на меня. Я уставилась на него, вероятно, с довольно ошарашенным выражением лица. О чём, чёрт возьми, он говорит? С чего это я должна прикидываться дурочкой? Я опустошила пепельницу, ну и что? Да что тут такого, это же часть уборки номера! Я продолжала стоять, вопросительно глядя на него, и просто пожала плечами и покачала головой. — Эм… Он сердито вздохнул и потёр рукой лоб. — У меня в пепельнице осталась половина «Ромео и Джульетты»! Половина! Мужчина повысил голос, напугав меня, и я отступила на шаг, на случай, если он собирался ударить меня или что-то в этом роде. Но, глядя на него, я не понимала, о чём он говорит. Что, чёрт возьми, за «Ромео и Джульетта»? — И ты выбросила её, просто здорово! Это просто чертовски здорово! Теперь он злился ещё больше, размахивая руки, как будто не знал, что делать, рыча и издавая гневные звуки носом и горлом. Я судорожно сглотнула; не так я хотела закончить этот день. Прикусив нижнюю губу, я лихорадочно соображала, что бы такое сказать, чтобы хоть немного его успокоить. Я знала, что, если не буду правильно разыгрывать свои карты, если продолжу выводить его из себя (пусть и неохотно), он, вероятно, пожалуется руководству, и это было последнее, что мне нужно. — Сэр, я… — Это кубинская сигара, — чётко крикнул мне в лицо мужчина, указывая на меня, и я сделала шаг назад, судорожно сглотнув, так, чтобы не начать реветь. — И дело не только в том, что она стоит больше, чем ты зарабатываешь за ёбаную неделю, но и в том, что их блядски трудно достать! И ты просто выбросила её! Вот дерьмо… Я как-то слышала о том, как финансовым шишкам нравятся их кубинские сигары. Я снова сглотнула, пытаясь расслабить пересохшее горло. Я не оценила замечание о моей недельной зарплате, но сейчас было не время защищаться. Он пристально смотрел на меня, ожидая объяснений, поэтому я лихорадочно пыталась придумать, что сказать, что угодно. «Ну же, Джейн, ты заставила Джека посмеяться над тобой вчера, ты можешь сделать что-нибудь, чтобы успокоить этого мужчину!» — П-простите, сэр, — пробормотала я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Он продолжал смотреть на меня так, словно я была самым бесполезным человеком, которого он когда-либо встречал в своей жизни. Я глубоко вздохнула и продолжила: — Она была в пепельнице, так что я просто предположила… — О, отлично, — прорычал он, более раздраженный, чем раньше. Его лицо стало ярко-красным. — Ты предположила, не так ли, о собственности гостья? Собственности гостья? Наверное, если бы я оставил свои туфли на этом чёртовом полу, ты бы просто предположила, что я не собираюсь их носить, и тоже выбросила бы их? Слеза скатилась по моей щеке, и я смахнула её, совершенно смущенная. — Сэр… Он громко издал насмешку, при виде меня плачущей, словно вишенка «вывести меня из себя» на торте.  — Это невероятно, — прорычал он мне прямо в лицо. — Я хочу поговорить с твоим руководителем прямо сейчас! Иди позови своего руководителя! Я почувствовала, как начинает дрожать челюсть, но прикусила нижнюю губу, чтобы остановить дрожь. Боже, ничего хорошего из этого не выйдет, у Эстель начнётся истерика, когда этот мудак расскажет ей всю историю. Опустив глаза, я ухватилась за ручку тележки и довольно жалобно кивнула. — Да, сэр, я приведу её прямо сейчас. — Хорошо! — бросил мужчина и покачал головой, глядя, как я иду по коридору. — Просто издевательство, ёбаное издевательство. Как только я отошла достаточно далеко от триста седьмого, по моим щекам снова покатились слёзы, но я старалась не обращать на них внимания, моё смирение исчезло, оставив место чистой ярости. Я вцепилась в ручку тележки так сильно, что побелели костяшки пальцев, и стиснула зубы; если бы только было что-то, что я могла сделать, чтобы заставить этого мудака заплатить, я бы заставила его заплатить за то, что он такой говнюк. Обслуживающий персонал был здесь не для того, чтобы его унижали, принижали и оскорбляли, и как бы мне хотелось, чтобы он это понял. Когда я втащила тележку в подсобку, то рисковала совсем сломаться и разрыдаться, но сдержалась, вытирая слезы. «Держи себя в руках, Джейн. Он просто говнюк, полный мудак. Может быть, его уволили сегодня, может быть, его жена разводится с ним, ты не знаешь. Он просто мудак, не беспокойся об этом, всё будет хорошо». Я успокоилась на достаточно долгое время, чтобы подумать о том, что, возможно, Эстель поймёт мои доводы, поймёт мою версию истории и встанет на мою сторону для разнообразия вместо этого гостя-мудака. Но чем больше я думала об этом, тем более невероятным мне это казалось. Я на мгновение обхватила себя руками, готовясь пойти к Эстель и сказать ей, что в триста седьмом был неугомонный гость, который был совершенно взбешён и хотел её видеть. Она не будет довольна. Маленькая плюшевая кукла Бэтмена смотрела на меня, и когда я посмотрела на него, то почему-то не смогла сдержать улыбки. Мне нравилось, как он выглядел злым и серьезным, словно был готов надрать задницу. Я наклонилась и подняла его, проведя пальцами по маске в форме летучей мыши, которая закрывала его лицо, и на мгновение я не могла перестать улыбаться. По какой-то причине кукла была странным утешением прямо здесь и сейчас. Я тяжело вздохнула, сжимая в руках куклу Бэтмена, глядя на неё сверху вниз и улыбаясь. «Не волнуйся, — представила я, как кукла говорит очень глубоким голосом, который вызвал у меня лёгкий смешок. — Я достану этого клоуна, когда он меньше всего ожидает».