Housekeeping/Обслуживание номеров

После двух странных, бессонных, проведённых под воздействием водки дней, когда я слонялась по квартире, разглядывала стены и лежала в постели, как мне показалось, часами, я натянула рабочую униформу и вернулась в «Палаццо» на грани бессонницы и с глубоко затаенным страданием. Дождь вернулся с удвоенной силой, и, если не считать патрулирующих улицы полицейских машин, Нэрроуз казался почти совершенно пустынными. В голове у меня было легко и странно, как будто я постоянно спала, и всё вокруг было тёмным и унылым, но скоро я проснусь и увижу солнечный свет, льющийся в окно. Когда я добралась до «Палаццо», первое, что Эстель хотела, чтобы я сделала на третьем этаже, это попыталась стереть пятна крови с коврового покрытия в триста шестом, и я чуть не ударила её по лицу. Убийства, о которых, как и говорила Эми, сообщили в новостях, никак не помогли ни бизнесу, ни репутации заведения в целом. Мы думали, что у нас возникнут проблемы с бизнесом из-за того, что аркхэмские психи свободно бегают по улицам, но с внезапной новостью, что особенно злой аркхэмский психопат, возможно, вошёл в гостиницу и убил двух человек в их номере, не оставив большого следа… ну, внезапно наша грязная гостиница показалась чересчур убогой для нашей обычной клиентуры — головорезов Фальконе и проституток с улицы. Мартин почти спал за стойкой регистрации, и когда я медленно и несчастно поднималась на третий этаж, то заметила, что из-за дверей не доносилось ни единого звука жизни. Я вспомнила время, когда слышала все виды звуков, от совокупления до громкого телевидения, до криков и драк, до иностранных языков… а теперь всё казалось таким тихим. Как будто все, кто был здесь, убрались отсюда как можно скорее, как только услышали новости. Эстель ничего не сказала о том, что полиция хочет закрыть это место. Полагаю, что мистер Холтерстед привёл им веские доводы и согласился сотрудничать с их расследованием в обмен на их слово, что они не будут пытаться закрыть это место. Но вокруг стояла такая мёртвая тишина, что казалось, будто они могли бы закрыть это место. Очевидно, никто не входил сюда так, как раньше. Как только я добралась до третьего этажа, я посмотрела в конец коридора, и меня охватило очень странное чувство. Двигаясь к двери номера триста шесть, которая была закрыта жёлтой полицейской лентой, я посмотрела ещё дальше по коридору на номер триста десять. Мне вдруг стало интересно, выписался ли Джек, пока меня не было. Хотя я и не подозревала, как несколько убийств в конце коридора сильно повлияли бы на него, чёрт возьми, я его совсем не знала. Возможно, он был на грани того, чтобы уехать, имея дело с любопытной горничной, которую нужно было спасти, и убийства были последней каплей, поэтому он собрал свой грим и вырезки из журналов и отправился в путь, под готэмский дождь, и больше его никто не видел. Это было возможным, потому что весь этаж казался таким пустым и тихим, но сама мысль об этом заставляла мой желудок чувствовать себя странно. Как бы он ни пугал меня время от времени, мне было бы грустно, если Джек уйдёт. Насколько я помню, он был самым интересным человеком из всех, который останавливался в гостинице. Я остановилась на триста шестом, уставившись на дверь, и осторожно начала отодвигать полицейскую ленту, запрещавшую вход. Эстель сказала, что они нашли всё, что могли для проведения своего расследования, и что она хочет, чтобы комната была чистой и готовой для посетителей как можно скорее. Слава Богу, она избавилась от матраца (хотя какого чёрта она вообще его там держала?) и заказала несколько приборов, которые были «повреждены» от брызг крови. Единственное, что она не хотела заменять, если могла — ковровое покрытие, так что теперь Джейн должна была вывести пятна крови с ковра. Я помню, как медленно снимала полицейскую ленту с дверного косяка, и мысль о том, чтобы стереть пятна крови, казалась мне очень, очень неправильной. Мне не очень-то хотелось начинать с этой задачи, но было что-то в том, как Эстель сказала это… как будто пятна были клубничным джемом, и какой-то надоедливый маленький ребёнок уронил банку с этим содержимым на ковролин, и оттереть его было той ещё занозой в заднице, но это нужно было сделать. Но мы все знали, что это был не клубничный джем, а кровь, и два человека были убиты в этой комнате, человек умер на этом полу, плавая в луже собственной крови. Как только я убрала полицейскую ленту, то сложила её в руках и направилась к кладовке, чтобы забрать свою тележку. Моё дыхание было тяжёлым, и я заставила себя успокоиться и быть сильной. Эстель ни за что бы не позволила мне убрать ковры, она была так бессердечна и в то же время серьёзна. Нужно было либо убрать пятна крови, либо спуститься вниз и уволиться, а я была не в том положении, чтобы бросать свою работу… И всё же… Я подумала об Эми и о том, как она хотела, чтобы я покинула Нэрроуз, как она предложила мне свой дом, хотя она и её молодой муж были, ну… молодожёнами. Я прикусила нижнюю губу, выкатывая тележку из кладовки и направляясь по коридору к триста шестому номеру. Мне было интересно, серьёзно ли она относилась к этому, и, хотя я всерьёз не думала о том, чтобы бросить работу и поставить себя в менее желательное положение, мысль о том, чтобы быть рядом с ней, впервые за долгое время, была очень утешительной. Я остановила тележку перед триста шестым номером и, осторожно взяв в руку универсальный ключ, остановилась и уставилась на дверную ручку, вспоминая, как всего несколько дней назад стояла на том же самом месте, не подозревая, что что-то не так. Я протянула руку и взялась за ручку двери, которая была ледяной, и, глубоко вздохнув, я вставила ключ в замок и открыла дверь. В комнате было темно, я слышала, как дождь стучит в окно, и, борясь с ощущением, что что-то внутри комнаты наблюдает за мной, и что никогда в жизни мне не было так холодно или тошно, я шагнула за порог и включила свет. Все признаки полицейского расследования, которые могли быть в этой комнате, теперь давно исчезли; теперь она просто выглядела разграбленной и пустой, немного похожей на триста первый после того, как из него всё украли. Но матрац действительно отсутствовал, открывая дешёвую деревянную раму, как и занавески. Вероятно, на них была кровь. Кровь на ковре всё ещё выглядела и пахла свежей; вишнёво-красные лужи впитались в грязный ковролин, как будто головорез и проститутка были убиты всего несколько часов назад, и я провела бог знает сколько времени, глядя на пятна, прежде чем поняла, что они были убиты почти четыре дня назад. В номере было странное ощущение холода, будто он всё ещё занят. Я никогда раньше не была в комнате, где кого-то убили. Я всё ещё видела тела, шлюху, прикованную наручниками к кровати, и головореза Фальконе, разорванного на куски… глядя на лужи, я могла бы легко описать вам, куда упал парик проститутки и где брызги крови были спрятаны торсом головореза. Я в ужасе втянула воздух через ноздри и на мгновение закрыла глаза. Странное чувство охватило меня, как будто я вообще не должна была быть в триста шестом, не говоря уже о том, чтобы прийти привести это место в порядок, стереть все следы их существования. Уставившись на пропитанный кровью ковролин, я моргнула и подумала, с какой стати мы пытаемся прибрать триста шестой? Почему бы нам просто не закрыть комнату? Разве мы не можем просто закрыть дверь, заколотить её, закрасить и никогда больше не говорить о номере триста шесть? Меня начало трясти, и низкое, мрачное чувство тревоги приятно проникло внутрь моей кожи. Я сделала несколько шагов назад, подальше от вида крови, и тяжело сглотнула. Мне казалось, что они всё ещё там, стоят и смотрят на меня. Что-то пристально смотрело на меня… Я повернулась и быстро покинула номер, чувствуя холодное, мёртвое чувство за спиной и глубоко вздохнула, когда вышла за дверь в освещённый коридор… … И чуть не врезалась прямо в Джека. Я остановилась прямо перед столкновением, вытянув шею, чтобы взглянуть на него, когда он повернул голову и посмотрел на меня через плечо. Он стоял у моей тележки спиной к триста шестому — почему? Но в его карих глазах было что-то странное. Я не видела его с той ночи перед убийствами, и меня пугала мысль, что, может быть, он выписался, учитывая все убийства, происходящие всего в нескольких дверях от него и всё такое. — Джек, — выдохнула я, удивляясь, что вижу его, да ещё перед своей тележкой. Неужели он искал меня? Может быть, он хотел, чтобы его комната была убрана немедленно? Джек моргнул, глядя на меня сверху вниз, его карие глаза были большими и насыщенно-карими, как шоколад, а затем он снова повернулся к тележке, как будто что-то внутри неё сильно его заинтересовало, и, прежде чем я успела обойти его, чтобы забрать чистящие средства, которые мне понадобятся, чтобы отмыть кровь с ковра, Джек повернулся на каблуках, держа куклу Бэтмена в правой руке. — Обжимаешься с Бэтменом, милая? Я уставилась на куклу, безобидную плюшевую куклу, а затем на Джека, который пристально смотрел на меня сверху вниз, внимательно рассматривая, и я не могла сдержать хмурого взгляда, который, как я чувствовала, вплетался в мои черты. Было что-то в том, как он это сказал… до тошноты сладко, но в то же время отталкивающе. Почему он так сказал? Я сглотнула, а затем покачала головой. — Я должна забрать его домой, — сказала я, кивнув кукле и снова посмотрев на Джека. — Моей начальнице это не нравится. Джек фыркнул, как будто это была самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал, и посмотрел на куклу Бэтмена в своей руке, как будто она была… бурундуком или что-то в этом роде, что-то такое, против чего люди не могут протестовать. Я наблюдала, как он слегка улыбнулся, и он протянул мне куклу Бэтмена, и я немного рассмеялась, когда Джек заставил куклу Бэтмена немного потанцевать, дёргая его запястье из стороны в сторону. Сердитое выражение на лице куклы только делало это ещё смешнее. — Кто в здравом уме может ненавидеть человека-летучую мышь? — риторически поинтересовался Джек, со странной игривостью, но многозначительным тоном, к которому я, возможно, должна была отнестись немного более серьёзно в то время, но вместо этого я просто покачала головой. — Почему бы тебе не забрать его? — внезапно предложила я, забыв, что дома был кот королевских кровей, который очень любит играть и потрошить плюшевые игрушки. Но, казалось, уместнее Джеку взять куклу с собой. Триста десятому, конечно, требовалась ободряющая атмосфера. Джек замолчал и уставился на меня, едва заметная улыбка исчезла с его повреждённых губ, а когда я подняла на него глаза, они были полны подозрительности и замешательства. Я нахмурилась, а потом пожала плечами. — Мой кот просто растерзает его, с тобой он в большей безопасности. При этих словах Джек фыркнул через нос, что удивило меня; казалось, что мысль о том, что кукле Бэтмена будет безопаснее с ним, он считал совершенно нелепой. Тем не менее, он не выпустил её и позволил своей руке опуститься на бок, и, глядя поверх моей головы, молча прошёл мимо меня в триста шестой номер. Я повернулась на каблуках, изумленно глядя на него. Я не была уверена, можно ли ему войти в номер, поскольку это было место преступления и всё такое… но тут меня осенило, что я была в номере, чтобы оттереть пятна крови. Думаю, пока он ничего не трогал, он мог бы осмотреться… если бы действительно захотел. Я медленно вошла следом за ним, наблюдая, как он неторопливо расхаживает по комнате с куклой Бэтмена, свисающей в одной руке, его плечи подняты почти до ушей, пока он прохаживался с опущенной головой, глядя вдоль ковра. Я слышала, как он задумчиво причмокивает губами, словно находя всю эту сцену очень интересной. Я задержалась у стены поближе к ванной, засунув руки в карманы фартука и смотря на пятна крови с тяжёлым сердцем. Я должна была признать… его присутствие успокаивало. Комната показалась мне очень странной, как будто шлюха и головорез стояли в углу и смотрели, как мы осматриваем сцену, приведшую к их смерти. Но это не остановило Джека. Он просто прогуливался, глядя на ковролин, причмокивая губами, и я вдруг почувствовала огромную благодарность за то, что он здесь. В какой-то момент он выпрямился и перестал двигаться, остановившись на полпути между лужей крови, где был найден головорез, и брызгами, попавшими на край кровати, где упал парик шлюхи. Он задумчиво переводил взгляд с одного места на другое, а потом повернулся и посмотрел на меня через плечо, его шоколадные глаза были большими и сияющими. — Получила обязанность убраться, не так ли, дорогуша? Я тихо фыркнула; он, должно быть, почувствовал моё глубокое неудовлетворение тем, что было велено оттереть кровь с ковра. Я тяжело вздохнула, опустив глаза на пятна крови, и медленно покачала головой. Я всё ещё не могла до конца в это поверить. — Моя начальница не хочет резать ковролин без крайней необходимости, — небрежно сказала я, с оттенком настоящего отвращения. Мои глаза блуждали по брызгам крови, думая, но в то же время стараясь не думать о том, как я вошла и обнаружила тела. — Такое чувство, что они всё ещё могут находиться здесь. Убирать их… — Я не понимала, что говорю, и сомневалась, что Джек всё ещё обращает на меня внимание. — Это… слишком просто оттереть её, как будто их никогда и не было здесь… это кажется неуважительным. Я ущипнула себя за переносицу, чувствуя приближение приступа головной боли. Не думаю, что Эстель была знакома с понятием «уважительно», что говорить о «неуважительно». Стоя посреди комнаты и глядя на пятна крови, Джек громко причмокнул губами и издал горловой задумчивый звук. — Неуважительным по отношению к убийце. … Что? Я медленно подняла голову и посмотрела на него, наблюдая, как он смотрит на кровавое пятно на полу у окна, причмокивая губами. Я почувствовала, как мои брови сами сошлись вместе, и уставилась на него. Джек продолжал смотреть на кровавое пятно на ковролине, его плечи осунулись, кукла Бэтмена болталась в его правой руке, влажные звуки его причмокивания заставляли меня чувствовать себя странно. А потом, обратив внимание на каркас кровати, он неторопливо подошёл к нему и некоторое время рассматривал, причмокивая губами, как будто сцена убийства была для него самой обыденной вещью в мире. Нахмурившись, я наблюдала, как он расхаживает по комнате. — …С чего бы? Джек выпрямился, медленно повернул голову, чтобы встретиться со мной глазами, и бросил на меня странный взгляд. Он не был злым, саркастичным или раздражённым, как те взгляды, которые я видела и получала раньше. Но его губы были расслаблены, почти задумчиво поджаты, а его насыщенные карие глаза были мягкими, когда он смотрел на меня. Глядя на него, наблюдая за шрамами, которые были видны, я увидела выпуклость под его щекой, когда он провел языком по внутренней стороне рта. — Подумай об этом, милая, — протянул Джек странно высоким голосом, шевеля бровями, а затем опустил взгляд на ковролин, секунду задумчиво разглядывая его, а затем указав в его сторону пальцем. — Он был методичен. Я почувствовала очень внезапный, неприятный спазм в животе, и сглотнула, глядя на него, пока он продолжал рассматривать пятна крови. Что, чёрт возьми, он имел в виду? Методичен? Как будто ожидая ответа и не получив его, Джек посмотрел на меня, нахмурившись. — Он учёл, где они стояли и упали. Я уставилась на него, чувствуя холод и уязвимость. Мне очень хотелось, чтобы он больше ничего не говорил. — Джек… Он одарил меня едва-едва различимой улыбкой, уголки его разорванных губ чуть приподнялись, но я увидела в этом нечто другое. Это было зловеще и угрожающе, это не означало, что мне грозит опасность или неприятность, но это определенно беспокоило. — Заставляет задуматься, не правда ли, милая? — спросил он странным, игривым тоном. — Это чья-то жизнь и дело всей жизни, а ты просто собираешься оттереть всё. И его язык яростно прошёлся по шрамам, и я вздрогнула. Я и не подозревала, насколько тихой была, насколько мне холодно, как мои руки сжимали складки униформы, а сердце стучало, как гром, в ушах. Почему он говорит это? …У меня было чувство, что я уже знала, но не могла быть… уверена. Я не хотела быть уверенной. Улыбка Джека превратилась в ухмылку, такую же ухмылку, как в тот день, когда он загнал меня в угол в ванной. Он неуклюже двинулся ко мне, нависая в своём огромном плаще, с мерцающими карими глазами, ухмыляясь, и я хотела сделать шаг назад, но не могла даже пошевелиться. Было страшно. Джек подошёл ко мне, глядя на меня сверху вниз, этот высокий сильный человек, человек с красотой, и человек с уродством, и мне пришло в голову, что я никогда не чувствовала большей симпатии к кому-то настолько зловещему. Через долю секунды Джек прошаркал мимо меня, не издав больше ни единого звука, и вышел из номера. Я слышала, как его тяжёлые шаги удаляются по коридору. Я сглотнула, сделала быстрый жадный вдох и, оглянувшись через плечо, уставилась на дверь, на свет, льющийся из коридора. Я почти ожидала, что Джек вернётся, затемнит дверной проём, но всё, что я могла слышать — как дождь стучит в окно. Нет… он не мог… Но я не знала его… Резко выдохнув, я подошла к двери и высунула голову, глядя в коридор в сторону лестницы. Он исчез, спустился по лестнице и вышел за дверь. Я повернулась и посмотрела в другую сторону, уставившись на дверь триста десятого, мой универсальный ключ был как камень в моем фартуке. Это было безумие… ты безумна, Джейн! Лейтенант Гордон сам сказал, что убийства, скорее всего, совершил Сазс, или Шазс, как там его зовут, человек с тату-отметками. Лейтенант Гордон сам это сказал! Но тогда почему я не могу перестать дрожать? Почему в глубине души была такая тяжесть? Сказал бы Джек то, что сказал, даже если бы… Я вышла в коридор, даже не осознавая, что передвигаю ноги. Джек ушёл, как исчезал часами напролет. Внезапно мою руку пронзило резкой болью, и, нахмурившись, я посмотрела вниз, чтобы найти свой универсальный ключ, очень крепко сжатый в моей руке. Когда это я вытащила его из кармана? Я посмотрела вдоль коридора к лестничной клетке. Я ничего не слышала; буквально на всё этаже не было слышно ни звука, а тремя этажа ниже я не могла расслышать, толкнул ли Джек дверь и звякнул ли колокольчик. Я не знала, ушёл он или нет. Я взглянула на триста десятый. Зачем он это сказал? Зачем он вообще это сказал? Я остановилась, снова мои ноги несли меня по коридору, не по моей собственной воле. Я прикусила нижнюю губу. Если и было что-то… если было что-то, что соответствовало бы тому, что он сказал… это было в номере. Там был нож… у него был нож. Если и есть какие-то улики, то они должны быть в номере. Я судорожно втянула воздух. Подожди секунду, Джейн, подожди. Ты не можешь рыться в его комнате; помнишь в какую неприятно ты попала раньше? А если ты что-нибудь найдёшь, что тогда, а? Что ты собираешься делать? «Позвонить лейтенанту Гордону», — вдруг подумала я. Если я расскажу ему, что случилось, если я расскажу ему обо всём, что случилось, о той ночи, когда были убиты головорез и шлюха, а затем расскажу ему о Джеке и о том, что Джек сказал… Но мог ли Джек действительно сделать это? Зачем? Он запугал этого головореза, стал бы он?.. Нет, нет, это сумасшествие! Джек, конечно, был пугающим, но не монстром! Он стал дружелюбнее ко мне… насколько он мог быть дружелюбным к кому-либо, думаю, и не так уж много это значило, на самом деле… но на самом деле он не был способен на… Но ты его не знаешь, Джейн. Он здесь всего три недели… ты его не знаешь! Я пристально смотрела вдоль коридора на триста десятый, моё сердце бешено колотилось, а руки сжались вокруг моего универсального ключа. Вернись в триста шестой, Джейн. Ототри кровь с ковролина, пока Эстель не разозлилась… давай, просто вернись. В триста десятом тебе искать нечего… нечего. Внезапно в коридоре воцарилась зловещая тишина, и всё, что я могла слышать — это моё отрывистое дыхание. Мне нужно вернуться в триста шестой. Я должна. …Но в конце концов, конечно, я не смогла. Универсальный ключ был в замке ещё до того, как я даже поняла, что вообще подошла к двери триста десятого. Мой разум кричал мне остановиться, вернуться, пока не стало слишком поздно, но в этот момент дверь открылась… было уже слишком поздно. Комнате была мёртвой. Джек оживлял эту комнату независимо от того, был ли он занят работой, делая то, что делал за письменным столом, или смотрел кулинарные шоу, ревущие по телевизору. Казалось, что в эту комнату запрещено входить, когда там не было Джека. Это было похоже на тотальное вторжение, вторжение, как будто меня не должно было быть там, и я это знала. Я шагнула внутрь, холодный воздух обжигал мои икры, и я тихо закрыла за собой дверь, чтобы быть скрытой от внешнего мира, на случай, если Эстель неуклюже придёт посмотреть, почему я не оттираю кровь в триста шестом. Что-то в воздухе говорило мне убираться и забыть о своих подозрениях. Но я словно была одержима; я сунула универсальный ключ в карман фартука и вошла в комнату. В слабом, дымном свете, льющемся через окно, я оглядела комнату, хмурясь, глядя на грязную кровать с разбросанными туда-сюда покрывалами, свисающими с рамы на пол. Теперь стол был завален вырезками из журналов вместе с самими вырезанными журналами, лежавшими в стороне. Мне сразу пришло в голову, что если я что-то найду в комнате, то это будет в мусорном ведре. Я поспешно пересекла комнату, желая выбраться как можно скорее. Я была полна решимости избавиться от своих опасений и вернуться к работе со спокойной душой. Я подошла к столу, нашла под ним мусорную корзину, наклонилась, вытащила её из-под стола и начала в ней рыться. Скомканные журнальные вырезки, редко попадающиеся обёртки от шоколадных батончиков, но ничего похожего на улики. В глубине моего сознания раздался тихий голос. Что именно ты надеялась найти, Джейн? Я поставила мусорную корзину на место, чувствуя себя немного лучше, но мне пришло в голову, что есть много других мест, где я могла бы поискать. Я опустилась на четвереньки, заглянула под кровать и ничего не нашла, а на телевизоре лежал пульт, такой чопорный и безупречный. Я села на колени, нахмурилась и закусила нижнюю губу, чувствуя себя особенно взволнованной, когда увидела её. На прикроватной тумбочке, рядом с дрянными радиочасами, лежала грязная тряпка. Я смотрела на неё в течение долгого, долгого времени. Я с трудом проглотила комок в горле и дрожащими пальцами подняла её. Она была красная. Я чуть не выронила её на пол. Она была красная, тот самый красный цвет, с которым вы так хорошо знакомы, не совсем цвет клубники и не совсем оттенок губной помады, который вы хотите носить. Но их было не так уж много… тряпка была запачкана, но пятно было в самом центре, прямо в середине тряпки. Если… если Джеку пришлось вытирать руки, ну… тогда вся тряпка была бы красной. Но это было не так. Её было совсем немного. Я нахмурилась, чувствуя глубокое противоречие, когда уставилась на тряпку, осторожно держа её между большим и указательным пальцем на свету, чтобы лучше рассмотреть. Это… это ни о чём не говорило. Это была кровь, конечно же, кровь… но судя по количеству крови на тряпке, это больше соответствовало небольшому кровотечению из носа. Моё дыхание стало затруднённым, лёгкие, как два больших камня в груди, и я чувствовала себя невероятно противоречивой. Ничего страшного, Джейн. Это вообще ничего не значит. Но это всё равно была кровь. Я уже собиралась бросить её обратно на тумбочку, когда заметила кое-что ещё, как раз когда держала его на свету. Там были два пятна на тряпке. Я внимательно посмотрела на него. Я могла видеть кровь, разбавленную запахом мыла, которым, очевидно, промывали окровавленную рану или затыкали кровоточащую ноздрю. Но был ещё один красный, гораздо ярче, живее и пах совсем по-другому… Грим. Я мгновенно вскочила, моя голова резко повернулась, ища маленькую жестянку с красным гримом, которую он обычно держал на столе. Её там не было. Я обыскала всё вокруг, положила тряпку на тумбочку и заглянула за неё, чтобы проверить, не упала ли жестянка, но ничего. Я снова заглянула под кровать, а потом за подставку для телевизора, с другой стороны кровати, но её нигде не было видно. И тут я, конечно, вспомнила о гриме белого цвета и решительно направилась в ванную. Я включила свет и была встречена раковиной, окрашенной в очень светлый вишнево-розовый цвет. Я снова сглотнула, остро ощущая своё затруднённое дыхание, и там увидела баночку грима красного цвета, стоящую рядом с краном… Крышка была снята, а самого содержимого внутри почти не осталось. Я нахмурилась, осторожно вошла в ванную, глядя на ванну так, словно боялась, что кто-то выскочит на меня из-за занавески. Но я была одна. Только Джейн и её безумные мысли. Я уставилась на маленькую баночку и протянула руку, чтобы поднять её, но затем остановилась. Она была почти пуста. Джек ей пользовался. Но для чего? И потом… и я не знаю почему… Я подняла глаза и посмотрела на занавеску, висящую на зеркале. … Я испуганно втянула воздух, сглотнула. Занавеска свободно висела на зеркале, как будто он снял её и быстро повесил на место. Почему? Дрожа, я подалась вперёд и сжала в пальцах занавеску. Она легко поддавалась, так же легко и снялась бы. Всё в порядке, Джейн. Это разбитое зеркало. Но тогда почему меня это привлекло? Казалось, что оно говорит со мной. Собрав всё своё мужество, я сделала глубокий вдох и на мгновение закрыла глаза. Это разбитое зеркало, разбитое зеркало, разбитое зеркало… Я одним быстрым рывком отдернула занавеску, и она волной легко упала в мою сторону. Мои глаза расширились. У меня пересохло в горле. Мои губы открылись, чтобы закричать, но из горла ничего не вырвалось. Всё, что я могла слышать вокруг себя, был его смех. Этот пугающий, зловещий смех. Я попятилась от зеркала, запах грима стал невыносимым. В трещинах между красными буквами я увидела своё совершенно перепуганное лицо. Поначалу было трудно разобрать, из-за трещин и прочего… Но все, что я могла слышать — это его смех… и тогда я смогла разобрать. …

ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА ХА