Housekeeping/Обслуживание номеров

«Позвони лейтенанту Гордону». Я сидела в комнате отдыха, скрестив руки на столе, стерильный свет придавал моей коже на руках болезненный цвет, чашка остывающего некрепкого кофе стояла в стороне, и, несмотря на то, что я выпила половину чашки, хотя та была обжигающе горячей, у меня по коже пробежали мурашки. Меня трясло. Меня затошнило. Я уставилась на нетронутую маленькую визитную карточку, лежащую передо мной на столе. Я долго смотрела на неё, с того самого момента, как пришла пораньше на собрание по уборке номеров. Я включила кофеварку, села за стол и долго-долго протирала лицо. Я вообще плохо спала. Я достала бумажник, нашла карточку лейтенанта Гордона и некоторое время вертела её в руках, прежде чем положила на стол и уставилась на неё, раздумывая, не позвонить ли по одному из номеров. «Позвони лейтенанту Гордону. Расскажи ему всё. Может быть это немного, может, в этом нет ничего компрометирующего, но это хоть что-то». Я вздохнула и закрыла лицо руками, борясь с желанием тут же потерять сознание. Ночной сон был пронизан кошмарами; если мне не снилось, что я открываю двери и вижу изуродованные трупы, лежащие на ковре и прикованные наручниками к кровати, то мне снились ярко-красные буквы, вспыхивающие в моём подсознании. Я несколько раз просыпалась, заставляя Генри ворчать от злости от того, что его сон прерван, и в какой-то момент, когда мне до смерти хотелось глотнуть водки, чтобы успокоить нервы и успокоиться, я обнаружила, что не могу даже встать с постели. Я боялась, что если войду в гостиную, то обнаружу тела, раскиданные по всей мебели. И я не могла пойти в ванную, чтобы умыться, потому что боялась увидеть надпись на зеркале. Мне так сильно хотелось плакать, но чем помогут слёзы? Слёзы не вернут головореза и шлюху обратно. Слёзы не заставят меня изменить своё мнение о том, что один из наших гостей может быть подозреваемым в убийстве. Подперев подбородок рукой, я уставилась на карточку лейтенанта Гордона. Я знала, что если попробую позвонить по любому из этих номеров, то свяжусь с ним. Было раннее утро, но что-то подсказывало мне, что он будет в своём кабинете или где-то в участке, в состоянии ответить на мой звонок. Я могла бы рассказать ему всё, что случилось в ту ночь, когда убили шлюху и головореза. Я могла бы рассказать ему то, что сказал Джек, как Джек угрожал головорезу ножом, а затем неторопливо удалился, как будто ничего не случилось. Я могла бы рассказать ему о том, что сказал Джек в триста шестом. Я могла бы рассказать ему о надписи на зеркале… Но что же это было на самом деле? Есть ли у меня веские доказательства против Джека? Нет… на тряпке, которую я нашла, была кровь, но её было недостаточно, чтобы доказать, что он был в триста шестом, когда убили шлюху и головореза. И да, он написал что-то жуткое на своём зеркале, но… Ну, во-первых, он был жутким парнем с самого начала, может быть, он был каким-то… художником, которого, чёрт возьми, я не знала. И что он сказал в триста шестом… Я тяжело вздохнула и потерла рукой лоб, вдыхая запах дезинфицирующего средства со стола, закрыв глаза и борясь с желанием заплакать. Что делать, что делать? — Доброе утро, Мартин. — Послышался голос Полли, когда она прошла мимо стойки регистрации и вошла в комнату отдыха. Я подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она снимает свой плащ цвета сахарной ваты. Она улыбалась мне несколько несчастной улыбкой. — Ты выглядишь так, как я себя чувствую, Джейн. Могу ли я рассказать об этом Полли? Поймёт ли она? Но, зная её, она потребует взглянуть на зеркало… несмотря на то, что у меня было чувство, что она поверит мне на слово, она была достаточно рассудительной, чтобы изучить доказательства, прежде чем принять решение. Но какие у меня были доказательства? Разбитое зеркало с безумными надписями на нём? Это ничего не значило. Если я впущу её в номер триста десять, чтобы показать ей зеркало, Джек узнает. Я не знаю, как он узнает, но узнает. И ему это не понравится. Отбросив эту мысль, я попыталась улыбнуться ей, и когда она вешала плащ, я поняла, что визитка лейтенанта Гордона всё ещё лежит передо мной на столе, поэтому я быстро протянула руку, схватила её и сунула в карман фартука, прежде чем она успела её заметить. Она подошла ко мне сзади, и я услышала, как она налила себе чашку кофе, пока я протирала сонные глаза. Полли села на ближайший стул, её большие карие глаза блестели. — Есть успехи с триста шестым номером? — спросила она, дуя на кофе и делая глоток. Я моргнула, глядя на неё, и нахмурилась. Что она имела в виду? Удалось ли мне найти улики в триста шестом? Она это имела в виду? Я слегка покачала головой. — Что ты имеешь в виду? — Пятна крови, — сказала Полли, причмокивая и вытирая рот тыльной стороной ладони. Она умоляюще посмотрела на меня. — Тебе удалось оттереть кровь с ковролина? Меня так и подмывало испустить глубокий вздох облегчения, но я лишь улыбнулась и снова покачала головой. — Нет, она, эм… не оттёрлась. — Хм. — Полли безразлично посмотрела на меня, потягивая кофе из своей чашки. — Меня это не удивляет. Кровь ни с какой поверхности не выведешь. Когда мне было шестнадцать лет, я была на свадьбе моей кузины, и у одной из её подружек прямо посреди церемонии пошла носом кровь… Я зажмурилась, изображая смущённый смех, и Полли тоже слегка хихикнула. — Поверь мне, это не то, что ты хочешь получить, когда наденешь лимонно-жёлтое платье подружки невесты, — рассмеялась Полли, как будто это унизительное воспоминание было источником большого веселья. — Это было ужасно, хлестала по всему её лицу и по переду платья. — Полли провела руками по передней части одежды, словно желая уточнить ситуацию. Она хихикнула. — Я помню, как один из шаферов проводил её так быстро, что некоторые гости обиделись, потому что они прервали всю церемонию. — Боже, — простонала я, протирая глаза кулаками, но почему-то мне стало легче, немного веселее. Кто бы мог подумать, особенно после последних нескольких дней, что неловкая шутка о крови кого-то развеселит? Полли взяла чашку с кофе и осторожно отхлебнула. — Лучше всего было то, что она не смогла смыть кровь с платья, и ей больше нечего было надеть до ужина. Так она и сидела с этим кровавым пятном на платье спереди. Я слабо рассмеялась. — Это так ужасно, я думаю, что умерла бы от смущен… — я осеклась, не успев закончить фразу, и сжала губы. Нет ничего смешного в том, чтобы умереть от смущения или чего-то ещё. Полли смотрела на меня своими большими карими умоляющими глазами, её улыбка ослабла. Глядя на стол, словно стесняясь чего-то, она тихо потягивала кофе и не поднимала на меня глаз. Мне нравилось, что она была достаточно чувствительна, чтобы улавливать мелочи; она явно знала, что у меня были тяжёлые дни, и не собиралась усугублять ситуацию грубыми шутками. Через мгновение в комнату торопливо вошла Лоис, сняла плащ и повесила его, прежде чем налить себе чашку кофе и плюхнуться в кресло рядом со мной. Был ли вообще смысл рассказывать Лоис? Мы с ней не были так близки с самого начала, и особенно после того, как она высмеивала Джека, а потом высмеивала меня за то, что я защищала Джека. Она, вероятно, использовала бы всё моё предположение в качестве оружия, чтобы обрушить натиск новых предположений и сексуальных намёков обо мне и Джеке… а затем она расскажет Эстель, и меня уволят. Она, вероятно, найдёт всё это очень забавным. Я вздохнула, потирая виски, надеясь, молясь, чтобы она не затеяла никакого дерьма этим утром. Внезапно у меня просто пропало настроение. — Девчонки, вы слышали, что говорят копы об убийствах наверху? — спросила Лоис, дуя на кофе, чтобы остудить его. — Говорят, это сделал какой-то сбежавший псих, просто пришёл и убил их, вот так. — Она постучала пальцем по пакетику сахара и высыпала его себе в кофе. Я пристально смотрела на столешницу, слушая и стараясь не слушать одновременно. — Можете себе это представить? Предположим, кто-то из нас был наверху, и этот сумасшедший парень просто, вальсируя, заходит, убивает их и уходит. — Она покачала головой, потягивая кофе. — У меня просто в голове не укладывается. Я скрестила руки на груди и, словно защищаясь, прижала их к груди, уставившись в стол; сказать было нечего. Полли тяжело вздохнула и тяжело опустилась на стол, подперев рукой подбородок. — Когда они найдут этого парня, вот всё, о чём я беспокоюсь. Я живу всего в нескольких кварталах отсюда, понимаешь. Я закрыла глаза и сильно вздрогнула. Мне не хотелось об этом думать. Я не хотела думать ни о чём из этого. Между нами троими воцарилась странная тишина, пока Полли и Лоис потягивали кофе, а я просто обхватила лицо руками, уставившись в стол; на мгновение мне захотелось разразиться громким смехом. Они действительно думали, что это сделал сумасшедший… они думали, что Зсасз убил их. Я медленно покачала головой, потирая лицо. Я бы отдала всё, чтобы поверить, что Зсасз был тем, кто их убил. В этот момент в комнату неуклюже вошла Эстель, и мы все более или менее вытянулись по стойке «смирно». Она выглядела рассерженной, и это заставило меня чувствовать себя ещё более несчастной. Но опять же… могу ли я рассказать об этом Эстель? Увидев Джека, она, вероятно, ухватится за возможность арестовать его и забудет о том, чтобы вышвырнуть из гостиницы… но она тоже захочет взглянуть на зеркало. И зеркало не было доказательством, независимо от того, как бы я этого ни хотела. И, чёрт возьми, как только она увидит, что зеркало разбито, она свалит всё на меня, спросит, как долго зеркало было разбито, отчитает меня за то, что я не сказала ей раньше, разозлится ещё больше, чем обычно, а затем уволит меня на месте. Нет. Нет, я не могла сказать Эстель. — Доброе утро, — поприветствовала она, не глядя ни на одну из нас, и, с трудом сняв куртку, повесила её на вешалку, усаживаясь на своё место, пока мы все терпеливо ждали, когда она начнёт собрание. — Ладно, дамы, у нас есть небольшая проблема… — сказала она настороженно, переводя взгляд с одной на другую, чтобы оценить нашу реакцию. Я думаю, что взгляд, который я бросила на неё, говорил «я не хочу этого слышать», потому что её глаза остановились на мне, а затем она продолжила, очень буднично: — Я уверена, что вы поняли, что после убийств мы не получаем того потока постояльцев, который нам нужен, поэтому у нас заканчиваются запасы, а именно бесплатные куски мыла. Мне хотелось фыркнуть вслух, но я сдержалась, спрятав лицо в сложенных руках, борясь с желанием засмеяться и заплакать. У нас был возможный подозреваемый в убийстве, живущий на третьем этаже, а Эстель беспокоилась о ёбаных кусках мыла? — Итак, — продолжила она: — пока к нам не придёт больше людей, экономьте мыло. Это никак не могло остаться безнаказанным. Справа от меня Лоис разинула рот, как будто её уволили на месте. — Серьёзно? Сначала шампунь, теперь мыло? Опять же, было трудно положить болт на куски мыла, но и Полли, и я знали, что Лоис время от времени украдкой брала маленькие бутылочки шампуня, отыгрывая дурочку перед Эстель, утверждая, что клиенты хотят их целую кучу за раз. Меня бы нисколько не удивило, если бы она проделала то же самое и с кусками мыла; наверное, поэтому она так разозлилась. Слева от меня Полли застонала, положила ладони на стол и посмотрела на Лоис. — О чём ты беспокоишься, ты когда-нибудь встречала гостя, который выглядел бы так, как будто он действительно не плевал на личную гигиену? Опять же, я спрятала лицо в руках. Подумать только, всё, чего я хотела — это хорошее тихое утро, тишина и покой, чтобы я могла собраться с мыслями… Думаю, что это было слишком много, чтобы просить. — Некоторым шлюхам нравятся потом мыться, Полли, — огрызнулась ей Лоис, повысив голос, и мне ужасно захотелось швырнуть свою чашку с кофе через всю комнату, чтобы она разбилась о дальнюю стену, просто чтобы заткнуть им рты. Кому какое дело до блядского куска мыла? — Ладно, ладно, — раздраженно возразила Эстель, поднимая руки к обеим женщинам, как будто собиралась встать между ними, если они решат устроить настоящую кошачью драку прямо здесь, посреди комнаты отдыха. — Это не повод для споров, просто так оно и есть. Просто помните, будьте экономней с мылом, пока ситуация немного не улучшится. Я покачала головой, положила руки на край стола и поднялась со стула. Три женщины посмотрели на меня большими умоляющими глазами, когда я обогнула стол и вышла из комнаты отдыха. Я почти ожидала, что Эстель закричит мне вслед, чтобы я вернулась, чтобы мы могли закончить встречу, но я ни за что не собиралась туда возвращаться. Я вытирала гневные слёзы, поднимаясь по лестнице. Визитка лейтенанта Гордона лежала в кармане моего фартука, лёгкая, как пёрышко, и тяжелая, как камень, одновременно. Я никому не могла рассказать. Никому.

~***~

Всю смену я едва тащила себя по третьему этажу, переходя из комнаты в комнату со скоростью улитки, прислушиваясь к звуку открывающейся двери триста десятого номера, чтобы я могла метнуться туда, быстро застелить кровать и убраться к чёрту. Опять же, я не думала, что нахожусь в какой-либо… ну, знаете, опасности, поскольку, если бы Джек хотел что-то сделать, я не сомневалась, что он уже сделал бы это. И я знала, что у меня нет никаких доказательств того, что он был в триста шестом, когда были убиты головорез и шлюха. Я просто… не хотела идти в триста десятый. Было полтретьего вечера, когда я закончила со всеми остальными номерами; я забыла, как быстро может пройти смена, когда в комнатах никто не останавливается. Не успев опомниться, я уже медленно двигала свою тележку по коридору к триста десятому, обдумывая в уме оправдания, почему я должна просто пропустить её и отправиться домой на остаток дня. Джек ничего не скажет, если я пропущу его комнату… но с другой стороны, мы вели какую-то привычную, хотя и неловкую беседу почти каждый раз, когда я приходила туда убираться после того, как мы выясняли отношения с зеркалом. Если я вдруг перестану приходить, даже на один день, он, вероятно, заподозрит неладное. И он, вероятно, уже хорошо знал о моём любопытстве, поскольку понимал, что найти надпись на зеркале не выходило за пределы моей привычки совать всюду свой нос. Я остановила тележку за дверью и сделала в несколько глубоких, взволнованных вздохов. Я на мгновение задержалась в дверях; поскольку остальная часть этажа была совершенно пуста и безмолвна, можно было услышать шум от телевизора в триста десятом номере по всему коридору до лестницы. Джек определенно был там. Я сглотнула, и на мгновение мне показалось, что я сейчас начну задыхаться. Где-то в глубине души я была уверена, что он знает. Он достаточно ясно объяснил свои действия накануне, сказав то, что он сказал в триста шестом, и он, вероятно, знал, что я буду убираться в его комнате и, возможно, найду надпись на зеркале, он, вероятно, знал всё. И если бы он знал всё, он бы знал, что если я не буду убирать его комнату, он бы понял, что я боюсь; боюсь ситуации, боюсь даже его. И только Бог знает, как он с этим поступит. Покачав головой и закрыв ненадолго глаза, я подняла руку и постучала быстро несколько раз в дверь. «Из-за чего ты так волнуешься? Ты не нашла в его комнате ничего, что можно было бы считать уликой, ты вообще ничего не нашла! Перестань волноваться!» Я постояла некоторое время, прислушиваясь к приглушенному звуку телевизора, доносящемуся из-за двери, но не слыша обычных тяжёлых шагов, приближающихся к двери. Я сглотнула, бросив взгляд вдоль коридора и ничего не увидев; Джек спал? С таким ревущим телевизором? Может быть, он вышел ненадолго, пошёл вниз по улице, чтобы что-то купить, решил, что скоро вернётся, поэтому оставил телевизор включенным Я немного пожевала нижнюю губу, нахмурившись. Я сунула руку в карман и вытащила универсальный ключ, глядя на него в своих пальцах. Как бы мне не хотелось идти в триста десятый, если он ненадолго вышел, я могла бы войти, застелить постель, проверить полотенца и выйти до его возвращения. Я тяжело вздохнула; казалось, это всё, что я могла сделать. Меньше всего мне хотелось встретиться с Джеком лицом к лицу с чувством вины, написанным на мне; он наверняка поймёт это. Я отпёрла дверь и открыла её, медленно. По шуму телевизора я поняла, что он, как обычно, смотрел кулинарное шоу, и, войдя в комнату, увидела, что в ванной горит свет. Я остановилась, потрясенно втянув воздух. Может быть, он увидел зеркало и понял, что я всё выяснила. Может быть, он вышел из комнаты, чтобы найти меня. Может быть, поэтому он и оставил телевизор включённым; может быть, он и собирался… может быть, он собирался… — Д-Джек? — крикнула я в комнату, не двигаясь больше ни на дюйм, одной ногой за дверью, повернувшись к коридору. Внезапно Джек высунул голову из ванной, и всё, что я увидела, были его искривлённые губы в огромной пугающей ухмылке. Я вскрикнула, а затем он расхохотался. — Немного пугливая сегодня, не так ли, милая? — спросил Джек между пронзительным хихиканьем, а затем его голова исчезла обратно в ванной, но я всё ещё слышала, как он хихикает себе под нос, как маленький ребёнок. Я прижала руку к груди; моё сердце бешено колотилось. Он напугал меня до чёртиков, и последнее, что я хотела сделать, это войти в комнату, особенно когда он смеялся в ванной. Но он увидел меня; если бы я внезапно вышла из комнаты, он бы понял, что что-то не так. Я отчаянно вздохнула и вошла в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Я слышала, как бежит вода из раковины в ванной. Должно быть, он брился или… что-то в этом роде. Я повертела универсальный ключ в пальцах, шагнула к двери ванной, прислушиваясь, не могу ли я определить, что он делает, но через мгновение я с трудом сглотнула, опустила голову и бросилась мимо двери в комнату. Только через несколько минут до меня дошло, что Джек был в ванной и не… делает со мной того, что сделал бы, если бы узнал, что я видела то, что он написал на зеркале; я попыталась немного расслабиться и оценить состояние комнаты. Я чувствовала себя разбитой и подавленной. Это было самое грязное место, которое я видела с тех пор, как въехал Джек. Простыни были скомканы и свалились с кровати, стол теперь был завален вырезками из журналов и коробками тайской еды, ковролин под столом был усеян упавшими вырезками и остатками еды. Теперь, когда я была почти уверена, что Джек не выйдет из себя из-за зеркала, мне захотелось потопать в ванную, взглянуть на него и прочитать лекцию. Но опять же, я была горничной. Это была моя работа. Я оглянулась через плечо в сторону ванной. Я не знала, что там делал Джек, но надеялась, что он там и останется. Я первым делом занялась письменным столом, собирая в охапку тайские коробки с остро пахнущей недоеденной едой. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ела тайскую еду; она не была моей любимой, но в Нэрроуз было несколько хороших мест, где можно было купить тайскую еду. В каждой коробке всё ещё были рис и овощи, и я была раздражена; я ненавидела людей, которые впустую выбрасывали еду. Еда в Готэме была дорогой, и для людей вроде меня, я должна была ходить в продуктовый магазин и закупаться там на долгое время. Я хотела прокрасться в ванную и разозлиться на него за то, что он впустую потратил так много еды. Я собрала четыре коробки недоеденной еды, становясь всё более и более безумной, когда заметила, что в них валяется большой скрученный лист бумаги. С любопытством я развернула бумагу и посмотрела на неё, нахмурившись, когда узнала в ней чертёж. Это был достаточно сложный проект, судя по всему. Мой дядя был плотником и работал в доме моих родителей, когда я была ребёнком, и я вспомнила, как они смотрели на план этажа и решали, где они собираются расположить новую ванную комнату. Но этот план, похоже, относился к более большому участку. А потом, когда я развернула рулон ещё немного, название чертежа стало ясным: Банк Готэма — филиал в центре города. Я уставилась на него на мгновение, телевизор ревел в одно моё ухо и звук воды, бегущей из ванной, в другом. Чертежи банка Готэма… Зачем они ему понадобилось? Я покачала головой, говоря себе заканчивать с уборкой и уходить отсюда; это не моё дело, правда. Возможно, он там работал или собирался работать, иначе откуда бы у него взялись чертежи? Я направилась к двери, прижимая коробки с тайской едой к груди, и пронеслась мимо двери ванной, чтобы не видеть, что он делает. Я выбросила коробки в мусорную корзину в своей тележке и быстро вернулась в комнату с чистыми простынями. Он по-прежнему был в ванной, и, вопреки здравому смыслу, у меня появились серьёзные подозрения. Что он там делает? Может быть, он стирает надпись на зеркале, на случай, если не заметил, что я всё видела, и не хотел, чтобы я увидела? Я знала, что могу просто задержаться в дверях и спросить, не хочет ли он ещё новых полотенец, если я действительно хотела знать, что он делает, но быстро выбросила эту мысль из головы. Предположим, я войду к нему, когда он будет оттирать грим с зеркала, и что тогда? Я старалась не думать об этом, сосредоточившись на рёве кулинарного шоу, пока снимала постель с кровати и быстро заправляла её свежими простынями. Именно в этот момент я поняла, что Джек не оставляет мне отвратительных маленьких пикантных вещей, которые я так привыкла находить в прошлом. Я не нашла ни одного использованного презерватива, грязного журнала, коробки с хлопьями, мини-бутылки алкоголя… это заставило меня слабо улыбнуться в знак признательности. Если он и пользовался этими вещами, то явно прятал их подальше от горничной, что было вполне логично, учитывая его характер, но я всё равно была ему за это благодарна. Кровать выглядела идеально застеленной, я удовлетворенно улыбнулась и направилась к двери с грязными простынями, бросив их в тележку, глядя на полотенца и слегка покусывая губу. Оглянувшись назад в комнату, я увидела, что Джек по-прежнему возится в ванной, и подумала, как сильно буду сожалеть о том, что прервала то, что он делал, своим вопросом про чистые полотенца. Но, полагаю, что моё любопытство взяло верх надо мной. Я полагала, что если бы он делал что-то действительно личное, то, по крайней мере, принял бы справедливое решение закрыть дверь, особенно по отношению к горничной, которая была известна своей прекрасной тактикой слежки. Но дверь была распахнута настежь, как будто приглашая, и я знала, что не смогу уйти с большим количеством полотенец, чем требуется. Схватив парочку, я прижала их к груди, сделала глубокий вдох и направилась к двери ванной. Стоя прямо за дверью, я внимательно прислушалась, слыша только журчание воды, и чуть-чуть высунула голову. — Джек, не желаешь… Я резко замолчала. Джек возвышался над туалетным столиком, завеса сальных волос скрывала его лицо от меня. Занавеска надежно закрывала зеркало, и он держал руку под краном, позволяя воде течь по ней. Его ладонь была изрезана от одной стороны до другой. Я разинула рот и уставилась на рану. Она была багровой, большой и воспалённой, и Джек ковырял в ней пальцами. — Что ты сделал со своей рукой? — вскрикнула я прежде, чем смогла остановиться. Было очевидно, что он сделал со своей рукой. Джек казался совершенно невозмутимым и безразличным к моему беспечному вторжению. — Порезал. — Чем, канцелярским ножом? Я засуетилась, покачиваясь на ногах, желая войти внутрь и потребовать, чтобы он перестал ковыряться в ране на руке, но на мгновение задумалась, думая о том, что он сделает, если я вторгнусь в его личное пространство. Я не могу отрицать, что боялась, что он зарычит и оттолкнёт меня, и я не знаю, почему я не прислушалась к своему внутреннему голосу, который сказал мне не лезть не в своё ебучее дело, но дело было в том, как выглядела его рука, и в том, как он в ней ковырял! Я покачала головой, вошла в ванную и положила полотенца на столешницу. Колеблясь поначалу, поскольку Джек внезапно полностью осознал, что я находилась там, в ванной с ним, когда он склонил голову ко мне, я потянулась и вытащила его руку из-под воды. Я остановилась, ожидая, что он зарычит и потребует, чтобы я убиралась, но он не сказал ни слова. Если что, воздух между нами застыл. Я чувствовала на себе его горящий взгляд, но твёрдо решила не смотреть на него. Я взяла его за руку обеими руками. У него были огромные руки; одна из его рук была размером с обе мои, сложенные вместе. И по его ладони и шершавым пальцам я поняла, что у него сильные руки. Но при дальнейшем осмотре пореза, это меня смутило. Порез не кровоточил и выглядел довольно чистым. Но он не был свежим. Почему он в нём ковырял? — Господи, Джек… — выдохнула я, не осознавая этого, слегка проведя кончиками пальцев по его краям. Он не заживёт должным образом, если он продолжит стоять, просто ковыряясь в нём. Я услышала, как Джек гортанно фыркнул, почти прямо надо мной, что заставило меня замереть на месте. — Не из-за чего устраивать истерику, дорогуша. Его глубокий голос прогрохотал довольно равнодушным тоном, но всё равно у меня по спине пробежал холодок. Я прочистила горло, мягко отпустила его руку и сделала шаг назад, стараясь не смотреть на него, но как только я отошла от него подальше, его глаза встретились с моими. Он подозрительно уставился на меня, его карие глаза были тёмными и обвиняющими, как будто он предполагал, что я хотела причинить ему вред, как будто я была той, кто порезал его руку. Я нервно сглотнула. — Просто… подожди, у меня есть аптечка в конце коридора. Я вышла из ванной, а затем в коридор, глубоко вздохнув и слегка покачав головой. Что я делаю? Этот человек, вероятно, убил головореза Фальконе и шлюху в триста шестом, а я должна была быть его медсестрой? У меня было такое чувство, будто я сошла с ума. Но тут меня осенило. Тряпка… тряпка, которую я нашла в триста десятом с кровью на ней. …Ну, очевидно, что кровь была из пореза на его руке! Внезапно я почувствовала такой восторг, что чуть не заплакала от радости. Конечно, всё это имело смысл! Кровь на тряпке была в центре; он, вероятно, скомкал её и промокнул порез, когда впервые порезался. Вот почему порез не выглядел свежим и не кровоточил; вот почему я нашла тряпку с пятнами кровью на ней! И, конечно же, раковина! Раковина была окрашена в розовый цвет! Он явно промывал рану, и кровь оставила след в раковине! Это всё ещё не объясняло надпись на зеркале… но я была готова забыть об этом. В конце концов, Джек был странным человеком. Я была так счастлива, что не услышала шагов, следующих за мной, пока не прошла почти половину коридора по направлению к подсобке. Я замедлила шаг, внезапно почувствовав чьё-то присутствие за своей спиной, и, обернувшись, чтобы посмотреть через плечо, я была потрясена, увидев Джека, стоящего прямо позади меня. — Куда ты собрался? — спросила я немного более испуганно, чем мне бы хотелось. Джек посмотрел на меня сверху вниз, как будто я была сумасшедшей кошатницей, как будто я предложила что-то сделать и внезапно обиделась, что он принял это предложение. Одной рукой он указал в конец коридора, рассматривая меня, как сумасшедшую. — В конец коридора, к аптечке первой помощи, милая. Я ошеломленно уставилась на него, потом взяла себя в руки, развернулась и пошла дальше, кровь прилила к лицу. Я могла умереть прямо здесь и сейчас; я не знала, что он собирался последовать за мной по коридору из номера! Я вдруг почувствовала себя наиболее осознающей свой поступок, чем когда-либо. Я подняла голову, выпрямилась и попыталась идти уверенно и быстро, хотя мне хотелось упасть и впасть в кому. Я чувствовала его взгляд на себе, как будто я была в огне, и его присутствие за моей спиной было возвышающимся и огромным; но даже несмотря на то, что он шёл за мной по коридору, я никогда в жизни не испытывала такого облегчения. Подойдя к служебному коридору, я достала из кармана ключи и отперла дверь, Джек остановился рядом со мной и наблюдал за моими руками, пока я отпирала дверь и открывала её. Я была рада, что в подсобке, по крайней мере, было довольно чисто, потому что, когда я вошла внутрь, включила свет и потянулась к одной из полок, чтобы взять аптечку, я заметила, что Джек последовал следом. Нервничая, но твёрдо решив сделать это как можно быстрее, я открыла аптечку и достала тюбик противобактериального крема и два больших лейкопластыря. Я бы предпочла обернуть порез на его руке марлей и медицинским бинтом, как это cделал мой отец, когда я порезала себе голень в десять лет, но в этом наборе ничего из этого не было. Придётся обойтись лейкопластырями. Я закрыла набор, положила его обратно на полку и посмотрела в сторону Джека, который с любопытством смотрел на меня. Слегка откашлявшись и почувствовав, что кто-то загнан в угол его пристальным взглядом, я опустила глаза и взяла его за руку. — Позволь взглянуть. Джек протянул мне свою правую поврежденную руку так же легко, как ребёнок протягивает свою рану заботящейся матери. Сделав несколько отрывистых вдохов, я сняла колпачок на тюбике. — Будет больно, милая? — Голос Джека раздался сверху, как тихий гром, и когда я подняла на него глаза, они были широко раскрыты и потрясающе насыщенного коричневого оттенка. Вернувшись к крему и пытаясь скрыть румянец на щеках, я покачала головой. — Нет, не должно. И я осторожно нанесла на рану антибактериальный крем, выдавив горошину из тюбика, а затем, убедившись кончиком пальца, что вся рана покрыта кремом. Его пальцы едва согнулись, и я чувствовала, как мурашки бегут по моим рукам и ногам. И всё же, несмотря на всю эту неловкость, я всё ещё чувствовала облегчение, узнав о порезе на его руке. Если бы я не знала, то могла гарантировать, что ещё долго думала бы, что это он убил головореза и шлюху в триста шестом. Осознав, как глупо я вела себя в тот момент, я немного расслабилась и убедила себя, что, даже когда я впервые заподозрила этого человека в убийстве, я нашла время действовать как медсестра и узнала правду. Не буду лгать: это было довольно замечательное чувство. Покрыв порез тонким слоем крема, я закрыла тюбик крышкой и убрала его, а затем аккуратно наложила два пластыря рядом друг с другом на порез. Они не полностью закрывали порез, но в любом случае заражения не произойдёт. Отступив назад и скомкав мусор, я посмотрела на его руку и не смогла сдержать улыбки. — Вот. Джек согнул пальцы и поднял руку, чтобы рассмотреть её при свете. Я наблюдала за ним, впервые осознав, что на нём была серая майка алкоголичка, а его руки и торс выглядели такими же подтянутыми, как всегда, но он стоял прямо под светом, отчего его грубые шрамы казались ярко-красными, и это на мгновение глубоко поразило меня. После тщательно осмотра руки уголки его губ тронула слабая улыбка. — Ну… — пробормотал он впечатлённым тоном. — Я чувствую себя совершенно другим человеком. Я действительно не могла сдержать улыбку, которая появилась на моих губах. Но это было недолгим из-за того, что произошло потом. — Джейн? Джейн! Джек оглянулся через плечо, и я на мгновение смутилась, потому что голос не был похож на Эстель. Протиснувшись мимо Джека в узкой подсобке, я вышла в коридор и увидела, что Лоис стоит у лестницы и умоляюще смотрит на меня. — Господи, вот ты где; сколько раз я должна выкрикивать твоё имя? — простонала она, тряся головой и расчёсывая волосы длинными ногтями. — Эй, у меня кончилось мыло, дай мне парочку из твоих. Я нахмурилась; мы говорили о мыле как раз этим утром, разве она не слушала? В любом случае, у меня и так было мало мыла, и я думаю, что у меня осталось три бруска, и один из них должен был отдан Джеку, поскольку я не успела дойти до ванной, как обнаружила его повреждённую руку. — Не могу, Лоис, у меня их тоже мало. Лоис театрально закатила глаза и вздохнула. — Просто забери их из номеров, у тебя же на этаже никого нет, а у меня их трое. Технически я могла бы взять мыло из других номеров, но, если бы у нас был наплыв постояльцев (да, я знаю, что это маловероятно), они заметили бы отсутствие мыла, и Эстель решила бы, что я поскупилась на него ещё до нашего собрания. Я не могла рисковать; она, казалось, была достаточно зла на меня. Поэтому я покачала головой. — Просто скажи Эстель, что твои запасы пусты, и она с этим разберется. Лоис нахмурилась и уставилась на меня, как будто я назвала её коровой или как-то так. — Бог мой, Джейн, ты действительно собираешься отдать меня на растерзание? Сейчас? Я сжала пальцами переносицу, начиная злиться. Господи, попробуй поступить правильно и прими верное решение, тебе всё равно устроят хорошую выволочку. — Я не отдаю тебя на растерзание, Лоис, Господи, я просто говорю… — Ты отдаёшь меня на растерзание! — огрызнулась Лоис. — Ты понимаешь, какой ушат помоев на меня выльется за то, что мне так не хватает мыла теперь, когда весь наш дефицит принадлежностей для ванн продолжается? Я в ярости уставилась на неё. — Ну, может быть, если бы ты перестала воровать мыло и таскать его домой, у тебя не было бы в нём недостатка, не так ли? Лоис в неверии рассмеялась и покачала головой. — Боже, ну и сучка же ты. Когда ты успела стать такой стервой? А потом, прежде чем я успела ответить, она побледнела и посмотрела на меня так, словно увидела привидение. Я застыла, когда воздух между нами внезапно изменился, и я почувствовала возвышающееся, огромное присутствие за моей спиной, буквально за моим плечом. Я была уверена, что если бы я протянула руку назад, совсем чуть-чуть, то могла бы коснуться майки Джека кончиками пальцев. Я ждала, не скажет ли он что-нибудь, не сводя глаз с Лоис, гадая, не сбежит ли она вниз по лестнице, крича и плача. Но она словно приросла к месту, уставившись на него позади меня, и выглядела так, будто вот-вот описается. Мне захотелось усмехнуться. Мне пиздец как хотелось улыбнуться. Немного повернув голову, я могла видеть Джека в поле моего периферического зрения, просто стоящего там, не говоря ни слова. Но ему не нужно было ничего говорить. Его присутствие, и то, что я могла только представить обезображенное выражение его лица и сверкающие, угрожающие глаза, были всем, что нужно было сказать. Чувствуя себя немного воодушевлённой и, должна признать, даже немного всесильной, я повернулась к Лоис, подавляя улыбку. — Как я и сказала, Лоис. У меня нет лишнего. Тебе надо поговорить с Эстель. Лицо Лоис вспыхнуло то ли от гнева, то ли от смущения, я не знаю точно, но её глаза метались между мной и Джеком. Я знала, что она хочет что-то сказать, я знала, что она хочет обвинить меня в чём-то и даже обвинить в чём-то Джека. Но я также знала, что она не скажет ни слова; ни единого слова в его присутствии. Сердито втянув воздух и выпустив его через раздувающиеся ноздри, она повернулась к лестнице. — …Прекрасно. И она ушла. Я смотрела, как она спускается по лестнице, ожидая, пока она полностью скроется из поля зрения, прежде чем широко улыбнуться, шире чем когда-либо. Мне хотелось смеяться и визжать от восторга, хотелось повернуться и броситься к Джеку, обнять его и сказать, что иногда такая высокая и подлая внешность приносит свои плоды, особенно для горничной, которая всего лишь пытается постоять за себя. А потом я услышала его шаги, отдаляющиеся позади меня. Я обернулась и посмотрела на него, хмуро глядя ему в спину, когда он уходил. Я была уверена, что он сейчас что-нибудь скажет, улыбнется и поздравит меня… ну, нас, с победой над ведьмой со второго этажа. Но он этого не сделал; он просто медленно побрёл по коридору, его плечи были подняты почти до ушей, его волосы выглядели более жирными в свете коридора. Но затем, когда я уже готова была по-настоящему расстроиться, или как вы себя чувствуете в подобной ситуации, Джек посмотрел на меня через плечо, широко улыбнулся, поднял руку — свою забинтованную руку — и помахал.