Капля для звезды

— Листики в салатик, корешки в переработку, — умиротворяюще ворковала Паула, помогая брату разобрать прореженную роботом-автоматом морковную рассаду. Невзирая на возраст — три с половиной земных года, девчушка четко выговаривала все звуки. — Кохав, смотри, это что? Ой, шевелится! Кохав прищурился на протянутый сестренкой на ладошке листик и удивленно присвистнул. Насекомых в оранжерее не водилось отродясь — базовый перегной привозили на корабли простерелизованным и позже насыщали микрофлорой искуственно. — Не знаю, — признался честно. — Посадим его в баночку и спросим у мамы? — Не спросим, — Паула несогласно качнула головой. — Ученые сейчас мы, сами изучим. О, еще один, — малышка показала пальчиком на другой листик. — Кохав, принеси для них баночку! — девчушка бурно радовалась находке, почти смеялась. Она-то радовалась, да… Кохав не радовался. Неизвестно как попавшие в оранжерею насекомые могли запросто оказаться опасными вредителями, которые уничтожат урожай. — Уничтожат? — не поняла Паула. — Угу, уничтожат, — Кохав аккуратно, лезвием ножа подгреб букашку ближе к центру разделочной доски, чтобы не сбежала. — Съедят, и нам ничего не останется. Давай-ка срочно сфотографируем насекомых и пошлем фотографии маме. Посерьезневшая Паула не возражала против фотографирования, но считала, что проще отнести маме баночку с находками, чем пытаться фотографировать крохотного жучонка встроенной в коммуникатор брата камерой. Притопнула ножкой: — Кто отнесет, я? Кохав предложил вместе, и Паула сразу, без капризов, согласилась. Девчушка уже успела напредставлять себе полчища букашек, с хрустом пожирающих оранжерейные растения, и испугалась. «Покончив с растениями, они вырастут большими-пребольшими, — размышляла, — и непременно переключатся на нас, людей». — Хочу жи-ить, — скуксилась, — у-у-у… ы-ы-ы… Успокаивать вдруг заплакавшую сестренку Кохав не кинулся — предпочел сбегать за пластиковым стаканчиком для воды. До лаборатории шли эффектно, типа с сиреной: Кохав нес в вытянутой руке стаканчик с насекомыми, а Паула семенила следом за братом, подвывая и размазывая кулачком по пухлым щечкам катящиеся слезки. — Тля, — сказала мама, едва взглянула на букашек. — Вроде, земная. Теперь придется облучать весь пораженный отсек. При последующем изучении тля оказалась внеземной, неизвестного науке происхождения, и обнаружилась во всех отсеках оранжереи — уже полудохлой, ибо отравилась земной флорой. Откуда она взялась на корабле посреди космоса, умники-ученые объяснить не сумели, как ни пытались. Озадаченно чесали в затылках: — Мистика… Мдя, космос полон неизведанных тайн… Джаад выплывал из сна медленно, нехотя. Пребывая в полудреме, подросток перевернулся на бок и поудобнее пристроил голову на плече жениха, которое не променял бы на подушку. Астам смотрел на свою благословенную каплю, не мигая, и улыбался нежно-нежно, счастливо. — Как самочувствие? — прошептал, поглаживая спину любимого ладонью. — По глазам вижу — лучше. Выбирай, что сначала — искупаемся или поедим? Джаад томно прижмурился: поцелуй. — Поцелую, мое сердце, — Астам глуповато хихикнул, — но при условии — ты не станешь воротить нос от завтрака. — М-м-м… — Джааду сейчас не хотелось двигаться, подросток растворялся в неге. — А куда поцелуешь-то? Астам сделал вид, что задумался, взвешивая опции. — Ты явно замыслил не то, — вздохнул мужчина, помолчав. — Так не годится, мое сердце. Учись обуздывать порывы плоти — в жизни пригодится. Джаад нахмурился: — Сам ты — порывы. Я тебя люблю, вообще-то. — И я тебя, — немедлено откликнулся Астам, — но ты слишком юн для близости. Твои душа и тело пока не окрепли разделять с супругом ложе. Джаад считал иначе, но Астама не волновало, что намечтал себе мальчишка. — Подъем, благословенный, — он по-отечески чмокнул надувшуюся каплю в лоб. — Твоя честь не обсуждается, извини, — весьма небрежно стряхнул голову мага с плеча и вскочил, поддергивая норовящие свалиться шаровары. Протянул Джааду руку. Капля эту руку проигнорировал, фыркнул. — Ты старше меня всего на восемь сезонов! — возмутился он, садясь. Астам строго поджал губы: — Номинально — да, на восемь сезонов. Но напомню — в моем случае сезон идет за три. Прекрати, пожалуйста, пустые препирательства и не спеши взрослеть. Твоя полудетская невинность прекрасна, напоминает хрупкий, еще не развернувшийся росток додоява*. Джаад демонстративно скривился: ростки додоява липкие и противные, и Астам рассмеялся: — Именно. Не приставай ко мне, росток, а то не удержусь, зажарю тебя в масле с ароматными травками и обязательно нечаянно сожгу до угольков. Расправишься в гордый лист — поговорим. Джаад продолжал дуться, хотя внутри потек довольной лужицей, в который раз поражаясь богатству и образности речи жениха. Ох, зря Астам стал инженером, ему бы поэмы слагать и читать их в амфитиатрах восторженой аудитори… — Могу и почитать, не проблема — стеснительностью не страдаю, — Астам, наклонившись, цапнул зазевавшегося каплю за запястье и стащил с постели. — Громко, с чувством. И пусть весь город узнает, что ты для меня значишь, о благословенный. И как мне с тобой тяжело, пусть узнает, ты, упертый, не по возрасту ослепленный гоном ухпы. Джаад клацнул на оскорбление зубами и отобрал у жениха руку. — Не сравнивай меня с ухпы, они отвратительные твари! — крикнул, заводясь на вторую волну гнева. — Вечно грязные, издают мерзкие звуки и все в отвисших складках! Астам издевательски вскинул брови: — Зато они — единственный вид крупных животных, который выжил самостоятельно, без нашей помощи, когда случилась катастрофа и на землю хлынули обжигающие потоки солнечных лучей, мальчик. Я в купальню, догоняй. — Вот же ж упертый мужик, о покемон, — с сожалением простонал Кохав, выныривая из сна. — Бедный Джаад к нему и так, и эдак ластится… — гомофобией подросток не страдал и с удовольствием посмотрел бы инопланетную порнушку, нимало не смущаясь фактом того, что один из ее участников — несовершеннолетний. Увы, с порнушкой вышел облом. — Как там сказал Астам, — Кохав, жмурясь, потянулся в постели, — учись обуздывать порывы плоти, росток? Ладно, буду учиться обуздывать, но попозже, не прямо немедленно. Допустим, с сегодняшнего вечера, — и юркнул под одеяло правой рукой. Многие ровесники Кохава на больших межпланетных крейсерах уже завели себе подружек и приятелей для сексуальных утех и кувыркались с ними по ночам при полном попустительстве старших, на этом же корабле подростков, кроме самого Кохава, не имелось. — Жизнь моя — жестянка, — вздохнул юнец, — ну ее в болото… и утеха моя одинокая — нестираемый кулак… На семейный завтрак он вышел мрачный, полный претензий к родителям, выбравшим местом обитания не большой крейсер. «Мне уже шестнадцать, целых шестнадцать, — размышлял, — а я до сих пор нецелованный. Может, закрутить романчик с кем-то из холостых техников? Вполне симпатичные парни, с ними вряд ли соскучишься». Холостые техники, Кохав это прекрасно знал, регулярно, трижды в день посещали общую столовую и проводили много времени в каюте отдыха, но чрезвычайно редко забредали в лабораторию, в которой подросток фактически жил, вылезая оттуда лишь ради сестры и поспать. Наверное, они удивятся, что лабораторный червь Кохав внезапно разлюбил опыты. Пусть удивляются — кулак Кохава смертельно устал.