Мышь в моём рюкзаке

      Тьма, чёрная, как смоль, и такая же вязкая, окружает и будто заполняет собой весь мир. Она придавливает к земле, не давая подняться и убежать, давит на уши оглушающей тишиной до гула в голове. Заставляет путаться пальцами в волосах в попытке заткнуть уши, жмурить до боли глаза. В нос бьёт запах гари и паника заставляет сердце забиться в бешеном ритме. Его стук разрывает барабанные перепонки, эхом отдаётся в тишине, наполняя тело крупной дрожью. В горле першит, и запах превращается в вонь, жар опаляет лицо и заполняет горло, словно стремясь разорвать его на куски. Кашель нестерпимо разрывает лёгкие.       Темноту прорезает вспышка, маленький лучик, словно указывая дорогу к надежде, освещает путь. Постепенно приближаясь, белый свет становится жёлтым, лучей становится больше. Они дрожат, извиваются, словно змеи, встают на дыбы и агрессивно воют, трещат, поднимая огненную шерсть, превращаясь в дикое пламя. Сливаются вместе, в стену огня, охватывают и разрывают тьму, пока не остаётся ничего кроме чёрных фигур, извивающихся на фоне нестерпимого света и жара. И в этом ревущем пламени прорезаются крики, всё громче становятся вопли ужаса, всё отчаяннее — крики боли. Такой невыносимой, разрывающей плоть, разум и душу боли! От неё не избавиться, не скрыться, не убежать.       Всё, что остаётся — смотреть в перекошенные страданием лица, в бессмысленные попытки бороться за жизнь. Языки пламени поднимаются так высоко, что охватывают огромное здание, казавшееся таким неприступным раньше. Дом и крепость, ставшая могилой для тех, кто верил, кто пытался скрыться и защититься, защитить остальных… Всё исчезает в огненной буре, что поднимается выше самых высоких гор и достигает чёрного обугленного неба.       Фигуры вновь появляются, непозволительно близко, вырастают из языков пламени, охваченные ими, облитые родной кровью, оплавленные, они тянут руки, цепляются, указывают пальцем, размазывают мёртвую, но горячую кровь по всему телу. Они клеймят, обвиняют, унижают знакомыми до боли в груди голосами, их вопли режут слух и впиваются в тело десятками острых лезвий.       — Что ты наделал, сынок?       Нет, нет, нет…       — Предатель. Это твоя вина!       Это не может быть так…       — Мы все умрём из-за твоей глупости!       Почему именно они?!       — Как ты мог так поступить, брат?!       Голос, столь знакомый, будто разрывает на куски. Как же больно…       — Тебя же предупреждали! Теперь все мертвы!       Спазм сжимает желудок, к горлу подступает тошнота. По лицу катятся капли, горячие, словно языки пламени, такие обжигающие… Мольбы о прощении — всё, что остаётся кричать, сгорая заживо в пламени собственного стыда и раскаяния, но что в них толку, если некому прощать?! Фигуры тают, словно восковые свечи, тянут руки, цепляются, размазывая по одежде свою кровь, но стоит протянуть руки им в ответ, чтобы схватить и удержать, рассыпаются в безжизненный пепел.       Громкий смех раздаётся на грани слышимости, нарастает и налетает, словно беспощадный ветер, сдувая пепел и гася яростное пламя. Он затмевает собой крики и стенанья, пока вокруг не остаётся ничего, кроме него, кроме жуткого вихря тьмы и безумия. Тьма полнится им, пока не схлопывается и, наконец, не вонзается в разум раскалённой стрелой, заставляя в ужасе распахнуть глаза.       И очнуться.

***

      Давно я не просыпался так резко и внезапно. Ещё не до конца осознав спросонья, что же потревожило меня, я всмотрелся в родную тьму бального зала, с потолка которого я свисал, укутанный собственными крыльями. Слух, видимо, был всё ещё немного притуплён, иначе как объяснить, что я продолжал слышать смех из своего кошмара?.. Хотя…       Секунда понадобилась, чтобы осознать, что я слышу вполне реальное эхо. Это не сон. Я моментально напрягся, отвлекаясь от горестных воспоминаний.       Посторонний…       Медленный вдох наполнил мою грудь воздухом, пропитанным стариной, пылью и запахом моих встревоженных младших собратьев. Но среди этих привычных вещей, окружавших меня каждый день и ночь, тонкой красной ниточкой протянулся один, из-за которого рот сразу наполнился слюной: запах человеческой плоти.       Я уже много месяцев не питался чем-то больше вороны — единственным животным, которое продолжало рисковать и совать свой клюв в этот особняк. Люди не нарушали границы моей территории второй век. Видимо, сегодня придётся обнулить этот счёт. Я был так заинтригован. Нужно было быть безумцем или беспросветным глупцом, чтобы забрести в мой особняк. Но глупцы не смеются так громко, отчаянно и, я бы сказал, истерично, будто выжимая из себя голос на последнем вдохе, вкладывая в него всего себя.       Повернув голову в сторону, сверкнув красными глазами во тьме, я молча отдал приказ нескольким летучим мышам разведать обстановку. Дюжина мышей тут же слетели со своих мест, со свистом и быстрыми хлопками крыльев улетая из бального зала. Оставшиеся со мной, мои младшие братья, коих было по всему особняку около нескольких десятков тысяч, издавали тихие вопросительные свистки, нервно дрожа, вертя головами и перелетая с места на место. Они волновались и сгорали от любопытства. А ещё очень хотели есть… Я позабочусь о том, чтобы оставить им тёплый труп того человека, который посмел побеспокоить меня и мою миниатюрную семью.       Посланные мыши вернулись с интересными новостями: юный мальчишка худощавого телосложения и лежащий в глубоком бессознании находился у самого входа в особняк. Интересно. Что же человеческий ребёнок мог забыть здесь? А этот смех? Может юнец сошёл с ума? Хотя голод вторил, что эти вопросы излишни. Да, мне плевать, я сожру этого человека быстрее взмаха моего крыла!       Я кивнул разведчикам и медленно, разминая затёкшие от долгого бездействия мышцы, раскрыл свои серебристые кожистые крылья, открывая их алую внутренность под цвет моего жилета. Было приятно ощутить, как тело вновь наполняется жизнью после долгого сна и как хрустят, вставая на место, кости. По своим меркам я ещё не был стар, но и уже уж точно не молод. Оттолкнувшись от потолка со звуком скрежета длинных когтей по старому мрамору и взмахнув крыльями, я взмыл над полом замка. Следом за мной от сильных и тяжёлых хлопков поднималась пыль, закручиваясь в тёмном воздухе в причудливые вихри, золотящиеся в солнечных лучах, когда шторы слегка колыхались на окнах, позволяя им пробиться внутрь особняка.       Позади себя я слышал любопытные свистки других летучих мышей, расположившихся на потолке коридоров. Несколько из них последовало за мной с большим опозданием. В любом случае меня не беспокоила их компания. Может иногда она и была надоедливой, нервной и излишне любопытной, но мои собратья всегда отличались преданностью, послушанием и бесстрашием. К тому же, без этих маленьких созданий, мне было бы чрезвычайно одиноко в этом огромном доме. Раньше он был светлее и приветливее, пока я впервые не ворвался сюда, истребив всех живущих в нём людей. Наверное, это неправильно вот так убивать и присваивать себе чужое, но на тот момент, — как, собственно, и сейчас, — меня это не особо волновало. Мне нужно было убежище, которое теперь не назвать ничем большим, чем «старый особняк». От его былого величия остались лишь воспоминания…       Оказавшись в холле, я обратил свои лапы в человеческие ступни и осторожно приземлился на пол босыми ногами, расправив крылья. Незаметные в темноте клубы пыли поднялись с пола и неприятно защекотали нос, и я быстро выпрямился, окутав себя крыльями, словно верным кожаным плащом. Помимо пыли в нос ударил запах крови и пота незваного гостя.       В луче света, падающего из-под приоткрытой занавески, виднелось неподвижное тело. Даже с такого расстояния мне было видно, насколько оно худощаво. Черты лица заострились, кости выпирали из-под тонкой кожи. Я подкрался ближе, рассматривая его внимательнее и поморщился, сам не до конца понимая, от чего: отвращения, презрения или мимолётной жалости. Мальчишка выглядел довольно бледным. Настолько, что создавалось впечатление, что его кожа вообще не знавала солнечного света. Вся она была в старых и новых ссадинах. Особенно сильно пострадали костяшки тонких, как веточки, рук, покрывшиеся тонкой коркой запёкшейся крови. За последние сотни лет я впервые видел настолько худую, хрупкую и жалкую жертву.       Наклонив голову, я рассмотрел юное лицо в ненавистном мне солнечном свете. Синяки под глазами говорили об отсутствии нормального сна, кожу усыпали веснушки, но на таком бледном фоне они выглядели скорее болезненно, чем привлекательно, а на скулах виднелись следы побоев. Его волосы, чёрные и блестящие, как крыло ворона, в ужасном беспорядке были раскиданы по холодному полу и прилипли к мокрому от пота лбу. Я задумчиво хмыкнул. Возможно, мальчик бежал от кого-то или чего-то и отключился от недостатка сил. И всё равно я не мог поверить, что ему действительно пришла мысль скрыться в этом месте. Как глупо.       В любом случае, меня это не волновало. Я просто выпью его кровь, если в этой костлявой оболочке она вообще есть…       Нужно было избегать солнечного света, так что я опустил крыло и когтем зацепился за край брюк из незнакомого мне материала и подтянул его к себе. Давненько я не покидал особняка, многое из того, что творилось в мире, было мне слишком непонятно… Неважно. Я потащил тело по полу, подальше от окна, вглубь тёмного холла.       Единственный лучик света скрылся за занавеской. Руки мальчика безвольно вытянулись, распластавшись по полу, как и его волосы, и его рюкзак шумно зашаркал по нему. Подол его рубашки, — «Нет, эта одежда называется по другому…» — приподнялся, зацепившись за что-то, и оголил плоский живот и торчащие рёбра. Я обратил на это внимание и невольно нахмурился. Тощий живот часто вздымался от дыхания, — «Здоровый человек не дышит так часто во сне.» — и я видел даже через ткань, как его маленькое сердце билось о грудную клетку. И слышал. Слышал его сердцебиение, дыхание, пульсацию в венах и измученных мышцах. Такой точно не вырвется, если очнётся.       Отпустив его ногу, я наклонился и навис над хрупким телом, накрыв его своей тенью, сливающейся с общей полутьмой вокруг. Мои крылья закрывали его по сторонам, скребя когтями по мраморному полу. Лишь свет моих красных глаз, в которых читался животный голод, слабо освещал лицо мальчишки. Он дышал через приоткрытые губы, и его дыхание еле касалось меня. Признаюсь, мне было немного завораживающе наблюдать за ним — спящим и ничего не подозревающим. Я много лет не наблюдал за чужим сном. Есть в этом что-то умиротворяющее…       В этот момент, пока я пялился на мальчишку всего в паре сантиметров от его лица, он дёрнул бровью во сне и его губы беззвучно задрожали. Ему что-то снилось. Слабое выражение беспокойства навеяло на мысль, что сон был не самый приятный. Возможно, даже кошмар, — «Я тоже выгляжу так, когда сплю?» — Нет, я уверен, что безупречно контролирую себя. За исключением тех случаев, когда голод берёт вверх. И, судя по ощущениям, сейчас он как раз собирался это сделать.       Как кстати мальчишка повернул голову, что-то промычав. Кисти его рук дрогнули, как и кончики пальцев. Больше не стоит тянуть. Я наклонился к тонкой шее и обнажил свои вампирские клыки. Не удержался бессмысленно подразнить тонкую гладкую кожу, проведя по ней клыками, прежде чем с лёгкостью прокусить её.       Я ожидал ощутить желаемую питательную жидкость, но моё предвкушение было разбито резким обжигающим ощущением во рту, стоило только каплям крови коснуться кончиков клыков. В тот же миг я отпрянул от мальчишки со злобным шипением, встав на колени. Брезгливо высунув язык, я зажмурился, терпя эту боль. Что это, чёрт возьми? Я резко наклонился к его шее и обнюхал малюсенькие капельки крови, после чего сразу отпрянул с отвращением на лице. Его кровь… отравлена. Отравлена ядовитыми для нечисти травами! Этот хиляк носил в своей крови яд, пусть и в малом количестве, но всё-таки… Да кто этот мальчишка такой?!       Негодование смешалось с голодом и превратилось в гнев и разочарование. Какая досада… Мало того, что этот паршивец нарушил мой покой, покой моих мышей, так ещё и принёс в себе отраву! Какой же безмозглый, бесполезный и жалкий мешок из костей и кожи! В груди зародилось тихое рычание, нарушив окружающую тишину. Ожёг прошёл, и я втянул язык обратно, недовольно облизнув клык. Захотелось просто разорвать наглеца на части и отдать на пиршество младшим собратьям — им губительные для меня травы не страшны.       Но нет. Это было бы слишком просто и совершенно не интересно. Если я не могу испить его крови, то хотя бы развею свою скуку страхом и ужасом на лице гостя. А раз уж он гость, хоть и незваный, было бы некультурно оставлять его здесь на полу. Стоило отнести его в одну из многочисленных спален.       Я поднялся на ноги и неспеша сменил свой облик на человеческий, с хрустом торопливо размял пальцы, быстро привыкая к ним и отсутствию крыльев, к отсутствию короткого хвоста и когтей. И лишь уши, пусть и выглядели теперь как человеческие, остались чуть-чуть острее. Ещё недолго постояв, вживаясь в своё новое тело и вспоминая, какого вообще быть человеком после стольких лет, проведённых в облике монструозной летучей мыши, я подхватил мальчишку на руки вместе с рюкзаком. И удивлённо хмыкнул. Если и с ним мальчишка казался лёгким, каково же будет без него? Даже без учёта, что вампиры сильнее людей, этот хиляк весил оскорбительно мало для своего возраста. А ему, я подозреваю, не меньше пятнадцати-шестнадцати лет — ещё подросток. Какой глупый бунтарский возраст, не правда ли?       — «За него вообще кто-то несёт ответственность?» — невольно я задался этим вопросом. Но, в любом случае, это не имело значения для меня. Здесь его искать наверняка не станут.       Босыми ногами ступая по ковру, застилающему лестницу и коридоры, я понёс мальчишку на второй этаж, где и располагались спальни. Ни одной из них я не пользовался и выбрал для человека самую дальнюю от выхода в холл комнату. Любопытные писки летучих мышей сопровождали меня по пути, но ни на один я не удосужился ответить. Они хотели поближе изучить мальчишку. Их шок тем, что он был всё ещё жив, тоже можно было понять. Осмелившихся следовать за мной собратьев я прогнал резким взглядом красных глаз, молча указывая им не лезть не в своё дело. И те послушно остались за деревянной дверью, покрытой орнаментом витиеватой лозы и цветов.       Эта комната была так же погружена во тьму. Я бесшумно прошёл к широкой, но очень пыльной кровати со старыми шелковыми простынями и прозрачным балдахином у стенки над изголовьем кровати. Осторожно, чтобы раньше времени не разбудить будущую жертву, я снял с его плеч фиолетового цвета рюкзак, уронив на пол, и уложил мальчишку на пышные подушки и одеяло. Его человеческая бледная кожа покрылась мурашками от соприкосновения с холодным шёлком, и он жалобно промычал что-то во сне, так тихо и коротко, но так оглушительно для моего чёткого слуха и тишины в комнате.       Внезапно он слабо заворочался, и я поспешно скрылся в углу, слившись с мраком, думая, что мальчишка проснётся, но нет. Он просто поворочался, нащупывая подушку над головой, нервно прижал её к себе и обнял, свернувшись калачиком. Такой жалкий, беззащитный и хрупкий. Одинокий… Бедолага, мне почти его жалко.       Затаившись в углу, я вернулся в привычную форму, укутал себя крыльями и в ожидании уставился на спящего. Сколько времени должно пройти, прежде, чем он осознает, что произошло? Не важно. Я с уверенностью могу похвастаться своим терпением. В конце концов, оно очень натренированно моей диетой.       Вспомнив о своём неудовлетворенном голоде, я нахмурился, закрыв глаза. Навязчивый вопрос о том, кто же такой этот мальчишка, раздражал интерес. И очень бесил. На мгновение захотелось выбросить объект моего замешательства и любопытства в окно. Но нет, я не мог позволить своим эмоциям взять вверх. Не снова…       Чужое сопение прервалось резкими вздохами, привлекая моё внимание. Мальчишка задёргал конечностями во сне, всхлипывая и скуля, словно побитый щенок. Это продлилось всего несколько секунд, и уже вскоре он успокоился, ни на мгновение не отпуская от себя подушку. Что снилось этому мальчику? Очевидно, это кошмары, но что вообще способно было напугать человека, настолько отчаявшегося, что осмелился найти укрытие в этом старом особняке? Если только его не настигло ещё большее отчаяние… В груди кольнуло. Перед глазами встала стена пламени, заставляя меня оцепенеть, но лишь на мгновение, прежде, чем я злобно встряхнул головой. Нет, этот человеческий мальчишка не заслужил моего сочувствия, да и к тому же всё ещё защищён от моих клыков!       Глубоко вздохнув, я пересилил своё разочарование и недовольство. Нужно сохранять хладнокровие. И дождаться пробуждения мальчишки…

***

      Удивительно, но с того момента прошло уже восемь часов. Признаться честно, я думал, что в таком холодном и неприветливом для обычного человека месте, его пробуждение не заставит так долго себя ждать. Что ж, стоило предвидеть, что физически истощённый мальчишка будет не против даже такого холодного приёма. Но это же истощение мне на руку — далеко явно не убежит.       Лишь сейчас я осознал, что всё это время наблюдал за ним почти не отрываясь. Непривычно живой для этого места, мальчишка иногда ворочался во сне, и шелест шёлка нарушал привычное молчание комнаты. Иногда он вздрагивал, что-то тихо мычал и хныкал, его губы шевелились, беззвучно бормоча что-то, и тогда он крепче стискивал руками подушку. Он был таким беспокойным, будто находился в горячке, но я не чувствовал запаха болезни. Пару раз я замечал, как на несколько жалких секунд он открывал глаза, но тут же засыпал обратно, не всматриваясь в темноту и, кажется, даже не успевая осознать, что больше не лежит на полу под окном. Он явно не хотел вырываться из царства Морфея. Удивительно, если учитывать то, какие кошмары преследовали его там. Неужели реальность кажется ему хуже собственных кошмаров? Или во всём виноват его недосып?       Наконец, странный мальчишка с волосами цвета воронова крыла медленно открыл глаза. Удивительно, как этот цвет сочетался с цветом его глаз, который я, в отличие от людей, идеально видел в темноте. Голубые, как безоблачное летнее небо, — «Давно я не видел такого оттенка…» — и при этом слишком проницательные и всё ещё усталые. Кажется, он осознал, что что-то не так, заозирался по сторонам и, оттолкнув от себя подушку, резко поднялся на локтях.       — Блять, где я? — ошарашено слетело с его уст, и я поморщился. Какая брань! У людей явно проблемы с воспитанием детей и обучением их манерам. Хотя, стоит отметить, что мальчишка полностью дезориентирован и шокирован, на один раз можно простить.       Я всегда знал, что люди плохо видят в темноте, они становятся в ней абсолютно беспомощными, некоторые и вовсе замирают, боясь шевельнуться. Но к моему незваному гостю это явно не относилось. Быстро обдумав ситуацию, он вскочил с постели и тут же заскулил, падая на неё мягким местом. Хотя… Буду откровенен, и через одежду понятно, что мягкого там ничего нет. По его выражению лица и недовольному шипению, когда он разминал мышцы, я понял, что они болят, особенно голени, судя по тому, как он хватался за них, — видимо, долго бежал, перестарался.       Я склонил голову на бок, неотрывно наблюдая за каждым движением будущей жертвы. А двигался он довольно энергично и резко. Даже мышцы своих ног он растирал слишком агрессивно, с недовольным лицом и ворчливым гудением. Он снова встал и, проигнорировав дрожь во всём теле, особенно в коленях, покружился на месте, ощупывая свою спину руками.       — Г-где мой рюкзак? — Он попытался осмотреться, пошарил по постели, но, очевидно, ничего не найдя, стал ощупывать холодные каменные стены, брезгливо шипя и отряхивая руки от пыли и паутины, пока не наткнулся на тяжёлую ткань занавески. Отдёрнув её, он на мгновение замер, глядя в окно, видимо, прикидывая, сколько проспал. Солнце слабо осветило комнату своими угасающими оранжево-розовыми лучами, но моё укрытие было в дальнем от окна углу, я был в безопасности, в густой тени. Волнение отозвалось в моём теле давно забытой сладостной дрожью в предвкушении будущей игры в кошки-мышки. Давно я не пытался себя чем-то развлечь!       Я не сдержал лисью ухмылку, когда мальчишка обернулся и начал рассматривать видимое пространство в поисках рюкзака. Он двигался по комнате быстро, но тихо, так, словно давно научился вести себя бесшумно. Я склонил голову к плечу, наблюдая за ним. Возможно я просто отвык от вида живого человека, но этот ребёнок по-настоящему интриговал меня. Как жаль, что придётся его убить.       Его сердце загнанно стучало в груди, лаская мой слух. Мальчишка был на грани паники из-за недоумения и… злости? Нахмуренная гримаса с сжатой челюстью опредённо означали злость. Но на что? На собственное непонимание? Странная реакция. А потом с его губ слетел вздох облегчения, когда он отыскал свою вещь на полу у кровати и быстро надел на свои хлипкие плечи. Его паника значительно спала. Но, как бы мне не было интересно и дальше разбираться в его эмоциях, настало время для шоу.       Я быстро перемещался за его спиной, дразня слух мальчишки едва слышным колыханием пыльного воздуха и шарканья кожистых крыльев о мраморный пол. Одним быстрым взмахом я послал ветер в сторону окна, шторы которого спали на место, погрузив спальню в тьму.       Тут то мальчишка наконец-то понял, что не один, и замер на месте, стоя между окном и дверью, которую он углядел в последний миг исчезнувшего света. Его голова медленно и осторожно повернулась в её сторону, но вот взгляд двинулся дальше. И я дал ему возможность уловить моё следующее движение, заходя к нему сбоку. Мальчик попытался проводить меня взглядом, всем корпусом разворачиваясь следом, но куда обычному человеку уследить за мной? Я быстрее и ловчее, словно тень, и это только моя игра, я не могу допустить его победы в ней.       — Какого хуя?! — Вот его нервы и сдали окончательно.       — Какой грубый язык, — отозвался я с притворным возмущением. Хотя, по-правде говоря, я действительно не приветствовал такую манеру речи. Мой голос заставил мальчишку быстро оглядеться по сторонам.       — К-кто здесь? Где?! — его ранее гневное недоумение приобрело ноты страха и истерики, и он попятился назад.       Всего пара шагов, и он ударился затылком о мою грудь.       — Позади тебя, глупый мальчишка, — мурлыкнул я прямо у него над ухом, заставляя его отскочить от меня и обернуться.       Испуганный крик вырвался из его горла даже раньше, чем он наконец-то увидел мою фигуру и прервался под моим взглядом, видимо, спёртый в груди вместе с дыханием. Мальчик застыл, шокированный, и я ухмыльнулся в ответ его страху, демонстрируя длинные клыки. О! Голубые глаза наполнились ужасом, и мальчишка прикрыл собственный рот тыльной стороной ладони, видимо, пытаясь справиться с ним.       — О-ох, неужели я такой страшный? — издевательски произнёс я и театрально вытянул свои крылья в стороны.       Подросток не мог вымолвить из себя и звука, в ответ мне раздались только судорожные панические вздохи. Я позволил ему несколько мгновений рассматривать мои животные конечности, а затем сделал шаг навстречу, демонстрируя деформированную под когтистую лапу ступню, стуча когтями об пол. Мальчишка спешно попятился назад и ударился поясницей о изящный резной комод, тихо взвизгнув.       — К-к… кто т-ты? — выдавил он из себя, не моргая и не отрывая от меня взгляд. Его руки до скрипа ухватились за дерево комода. В мальчишке дрожало всё, кроме, разве что, ног, что были так напряжены, будто прибиты к полу.       — Ох, где же мои манеры, прошу прощения! — Я игриво дёрнул плечом, преобразив одно крыло в руку, и наклонился в уважительном приветственном жесте. — Моё имя — Владимир Мастерс. Предпочитаю просто Влад или Владимир. — С вежливой улыбкой я выпрямился, вернув своё крыло. — А какое имя у моего юного незваного гостя, что нарушил мой покой?       Мальчишка не удосужился ответить мне сразу, вперив в меня испуганный взгляд и бледнея на глазах. Я был готов поклясться, что его сердце почти намеревалось выпрыгнуть из груди в этот момент — оно билось так быстро и громко, что, казалось, попросту остановится, и мальчик упадёт у моих ног. Однако чем дольше он смотрел на меня, тем отчётливее я видел огонёк интерес в глубине его зрачков. Мне был знаком этот блеск. И напоминание о нём вывело меня из себя.       — Я задал тебе вопрос! — воскликнул я, понизив тон. Подросток дёрнулся и перевёл свой изучающий взор с моих ног на лицо, установив крепкий зрительный контакт. По его взгляду было очевидно, что он наконец таки понял, что за существо перед ним.       — Ты вампир. — тихо выдохнул он в изумлении.       — Именно, очень наблюдательно с твоей стороны. — Без интереса подтвердив его вывод, я нахмурился. — Я спросил твоё имя, так что изволь назвать его, глупый мальчишка! — прорычал я сквозь зубы и требовательно вскинул головой, блеснув красными глазами.       Его пальцы нервно постучали по деревянному комоду.       — М-моё имя — Д-дэнни Фентон.       Сказать, что я был удивлён — не сказать ничего. Дэнни Фентон?! Эта фамилия мне была знакома достаточно, даже слишком хорошо.       — То есть ТЫ — сын тех охотников на нечисть?! — расхохотался я на весь особняк, вызвав у мальца взгляд недоумения. Не может быть, чтобы ЭТОТ хлипкий, маленький и зашуганный сопляк был охотником на нечисть! Единственное, что это объясняет — наличие трав в его крови и смелость прийти на мою территорию. Хотя последнее больше объясняется глупостью и отсутствием самосохранения у этого жалкого человечка. Отсмеявшись, я опустил крылья и с издёвкой усмехнулся, — Столетия назад одного только ВЗГЛЯДА на человека было достаточно, чтобы увидеть в нём охотника! А ты даже на человека не похож — в тебе столько же крови и мышц, сколько у новорождённого оленёнка! — Это было просто смехотворно! Если он сын охотников, то какие же идиоты его родители?!       Дэниел поменялся в лице. С каждой секундой в его глазах множился гнев, и это позабавило меня ещё сильнее.       — Откуда ты знаешь моих родителей? — воскликнул он громче, прерывая мой смех. Несмотря на дрожь в голосе, вопрос был требовательным.       — Ох, несчастный мальчик, об этих охотниках всему городу известно! А я обитаю в этом особняке уже несколько столетий, — хитро мурлыкнул я и плавно приблизился к младшему Фентону, шаркая по ковру крыльями. Тот тихо визгнул, вжав голову в плечи. — Лично я их не видел, но из-за них на городских улицах стали пропадать животные, что усложнило мою охоту. — Мой голос понизился, больше не скрывая едва сдерживаемую угрозу. Резким движением, я вцепился когтями крыльев в стену, у которой стоял комод, и отрезал мальчишке пути к отступлению.       Дэниел нервно сглотнул, а мимолётный гнев быстро вновь сменился страхом.       — Ты ешь ж-животных? — неуверенно поинтересовался он. Мне показалось, что эта мысль ужаснула его сильнее, нежели если бы вопрос был о людях.       Хищная улыбка медленно растянула мои губы.       — Да. — Наклонившись к его уху, я добавил шёпотом, — А ещё я охочусь на людей, которые поздно выгуливают своих питомцев. — И, не сдержавшись, коротко лизнул его в ухо.       Мальчишка так опешил, что сорвался с места со скоростью зайца, с ногами забрался на комод, перепрыгивая через крыло и, шумно упав на ковёр, подскочил и отбежал к двери, стукнувшись о неё спиной с рюкзаком. Для его состояния он двигался очень быстро, видно, позабыв о ноющей боли в ногах. Я хмыкнул и выпрямился, вырвав когти из стены и повернувшись к нему.       — Для оленёнка ты быстрый. Но всё равно такой же жалкий, как и твои недоохотники родители. — Я цинично осмотрел его снизу-вверх и фыркнул, — Какие охотники — такое и чадо. Глядя на тебя, ничего кроме жалости не возникает — полное посмешище по сравнению с тем, что мне далось видеть! — И я снова издевательски рассмеялся.       А Дэниел снова злился, на этот раз сильнее. Его сжатые кулаки задрожали от ярости, в глазах заплескалась настоящая ненависть. Воистину очаровательно смехотворное зрелище…       — Заткнись, урод! — выпалил он оглушительным, пропитанной яростью и истерикой, криком, как озлобленная шавка, брызнув слюной. Его тело напряглось, готовое рвануться вперёд. Именно вперёд, а не к отступлению.       Повисла оглушающая тишина.       Я наклонил голову, рассматривая злого мальчонку. Это становилось всё более интересным… Из моего горла вырвался низкий смешок.       — Прошу прощения? — ровно переспросил я, пытаясь скрыть собственное негодование.       Я увидел, как в голубых глазах младшего Фентона скользнуло понимание того, что он только что сказал, но, кажется, теперь он не был намерен сдавать позиции. Гнев придавал ему смелости и уверенности. Как жаль, что это было всего лишь результатом самовнушения. Мальчишка совершенно не справлялся с унижением и насмешками.       — Уши прочисть, пидрила клыкастая, — эти выплюнутые сквозь зубы слова уже по настоящему возмутили меня, однако я поспешил себя успокоить. В конце концов, я однозначно держал себя под контролем гораздо лучше, чем этот маленький идиот, у которого от гнева напрочь пропал инстинкт самосохранения!       — Мой слух лучше, чем у любого другого зверя, — упрекнул я его и сделал шаг вперёд. Мальчишка не двинулся с места. — Как сын охотников на нечисть, ты должен знать этот факт лучше, чем собственное имя, — добавил я и приблизился ещё на несколько шагов. — Или твои родители совершенно ничему тебя не научили, кроме как лаять, словно бешеная безмозглая псина?       Мои слова ещё сильнее вывели Дэниела из себя. Не скрою, было приятно видеть, как он буквально захлёбывался от гнева.       — Моя семья тебя не касается, ебучий хуесос!       А вот теперь ДОВОЛЬНО! С громким рычанием я напрыгнул на него, грубо прижав к двери своим телом и выбивая из него весь воздух. Крыло моментально сменилось рукой, и я схватил мальчишку за челюсть, приподняв его голову. В его взгляде боролись чувства животного ужаса и не менее животной и дикой злости.       — Тебе стоит следить за свои языком, если не хочешь, чтобы я вырвал его! — прошипел я, болезненно сжав его челюсть. Острые ногти проткнули его кожу, и мальчишка сморщился, застонав от боли.       Я прижал собой хрупкое тельце мальчишки, слыша сладостный хруст. Из его лёгких вырвался жалкий скулёж, слабые руки упёрлись мне в грудь, но разве мог он соперничать с вампиром?       Однако, кое-что я не учёл. Дверь от давления открылась с тяжёлым деревянным скрипом. Округлив голубые глаза, мальчишка быстро среагировал и совершил очень подлый удар в мой пах. Как низко и подло для будущего мужчины! С болезненным кряхтением, я отпрянул от мелкого паршивца, чем тот немедленно воспользовался и скользнул за открывшуюся дверь.       — Я разорву этого сопляка на части! — прорычал я, взяв себя в руки и распахнув дверь с громким хлопком, который раскатился по всему коридору, как гром среди мрачного неба. Гримаса гнева с широким оскалом чётко выражалась на моём лице. Мальчишка точно не сможет найти выхода из этого мрака. Сейчас его жизнь была в моих когтях!       Помедлив, чтобы дать небольшую фору человеку, я полностью перевоплотился в летучую мышь с серебристой, почти белоснежной шерстью и кожей, и, сверкнув ярко-красными рубинами глаз, полетел по коридору. Мыши порывались следовать за мной, но это была лишь моя охота. Пары рыков хватило, чтобы они отстали и снова расселись на потолке. Им оставалось только тихо наблюдать и слушать, как мальчишка с фиолетовым рюкзаком спотыкаясь о собственный ноги или ковёр бежит сломя голову, не видя перед собой даже собственных рук. Я следовал за ним, ощущая приятное возбуждение от погони за своей жертвой. Было приятно чувствовать что-то кроме вечной хандры и одиночества в этом особняке.       — Блять! — недоохотник запнулся и, качнувшись в сторону, ударился о каменную стену особняка, содрав кожу на всём плече левой руки. Запах крови одновременно дразнил и раздражал из-за ядовитых трав в ней. — Сука-сука-сука! — затараторил он и зашипел. Я был удивлён, как его уставшее тело, легко поддавшись адреналину, быстро неслось по коридору. Хотя, чему тут удивляться, если на кону стоит твоя собственная жизнь!       — Тебе не убежать, глупый мальчишка! — засмеялся я из тени, и тот впал в панику сильнее. Бедняга, его дыхания едва хватало. — Ты лишь оттягиваешь время своей смерти! — Я оказался буквально позади него, хлопая крыльями, и Дэниел с хриплым криком отпрыгнул от моего голоса, наткнувшись на дверь. Без раздумий он открыл её и попал в другую спальню, буквально загнав самого себя в ловушку. — Ох, погоня слишком быстро закончилась, как жаль, — наигранно печально произнёс я и, преобразившись обратно в получеловеческую форму, крепко закрыл за собой дверь. — Хотя я удивлён, что ты вообще всё ещё держишься на своих хлипких ножках, — не без насмешки признался я, подходя к нему.       Из-за окружающей темноты, мальчишка ничего не видел и ему оставалось лишь ориентироваться по слуху. Шарканье крыльев по полу чётко дало ему понять, что я приближаюсь к нему, и он спешно попятился назад с шокированным вздохом.       — НЕ ПОДХОДИ! — истерический крик оглушил меня в тишине комнаты настолько, что я поджал мышиные уши и на миг скривил лицо. Его крики явно приносили моему чувствительному слуху больше боли, чем удовольствия.       — Ну право, не зачем так орать, я ещё ничего не сделал, а ты уже визжишь, как несчастная свинка, отправленная на убой! — Я слегка взмахнул крылом, окатив жертву порывом пыльного воздуха, и тот чихнул. — Будь здоров, — на автомате пробубнил я и получил в ответ нахмуренный взгляд. Дэниел сумел заглядеть мой силуэт и уставился на меня с таким возмущением, словно мои последние слова были очередной издёвкой. Отчасти так оно и было.       — Не издевайся надо мной! — О, и снова этот порыв ярости. В голове не укладывалось, как можно так легко выбить из него страх за собственную жизнь. У этого мальчика явно были огромные проблемы с контролем гнева. Из такого не вышел бы достойный охотник на нечисть, это даже как-то тоскливо.       — Я мог бы прекратить это и убить тебя прямо сейчас, но ты не представляешь, как забавно наблюдать за тем, как ты чешешь своим языком, подписывая себе приговор на более мучительную гибель, — ответил я ему, мрачным тоном, намекая, что шутки и игры закончились. Голубые глаза снова стали наполняться ужасом, но гнев никуда не ушёл.       Я встал в боевую позу, подняв свои крылья. Воздух от их движения прокатился по комнате, задевая тёмные занавески. Луч закатного солнца пронзил тьму через щель, на мгновение появившуюся между занавеской и окном. Слишком очевидная выбивавшиеся во мраке деталь была быстро замечена как мной, так и Дэниелом. И снова меня поразила скорость, с которой он тут же бросился к окну, к моему ужасу, слишком близко расположившееся к его протянутой руке.       Однако и я не собирался медлить. Вытянул крыло вперёд и зацепил когтем его рюкзак, подсекая, как рыбу на крючке. Но и тут подросток среагировал молниеносно и просто скинул его со свих плеч. Когда я протянул к нему другое крыло, он уже ухватился за край занавески. Секунда и солнечный свет полосой осветил комнату, обжигая мою плоть своими лучами, словно огонь. Отскочив в дальний угол, я прикрылся крыльями, оставив лишь одну маленькую щель для глаз, сверля мальчишку свирепым взглядом.       — Да как ты смеешь?! — громко возмутился я, но конец фразы утонул в выкрике младшего Фентона.       — Закрой ебало! Ты хотел меня убить, ублюдская летающая крыса! — Я зарычал на него, но солнечный свет оправданно придал ему уверенности. — Говори что угодно — я не попадусь в твои лапы, мразь ебучая!       — О-о, неужели? И что ты собираешься делать, мелкий мерзавец? — спросил я, начиная терять терпение из-за такой омерзительной манеры речи. — Солнце скоро полностью сядет. Ты в ловушке! А я — лишь вопрос времени. И когда оно закончиться, я вырву твою челюсть и твой грязный язык, вскрою худощавое брюхо и вытащу все твои органы та-а-ак медленно, что ты успеешь разглядеть всё содержимое твоей кожаной оболочки до того, как потеряешь сознание. И только тогда я расчленю тебя и раскидаю части твоего тела по всему особняку, чтобы мои мыши вволю насладились твоей жалкой кровью и плотью! — Я сдавленно выдохнул в конце, сжав клыки. Давно меня так ничего не раздражало, как этот маленький человек с небесными глазами.       Дэниел поджал губу, его руки задрожали от моих слов и крепче ухватились за ткань занавески. Нервничал, боялся, но не отступал. И, в момент повисшего между нами напряжённого молчания он задумчиво сощурился, думая над чем-то. Он смотрел на меня пытливо с той самой искоркой интереса. Это немного угомонило мой пыл, и я смотрел на него с таким же, но тщательно скрытым, интересом в ответ.       — Почему ТЫ не хочешь выпить моей крови? — любопытно, даже робко спросил он и тут же покачал головой, сбрасывая мимолётный заинтересованность с лица. — Нет, это неважно, мне плевать! — Он крепко зажмурился и отвернулся к окну, всматриваясь наружу, но недолго. И правильно — стоит отвернуться от паука на миг, и он уже в другой части комнаты. Увы, в данной ситуации, я не мог прошмыгнуть к наглому сопляку, не коснувшись смертоносных лучей.       — Тебе некуда деваться, — надменно констатировал я, ухмыльнувшись под крылом. — Сдайся сейчас, и я подумаю над тем, чтобы обеспечить тебя менее мучительной кончину. — Мальчишка с минуту пялился на меня, а затем обернулся обратно к окну и придвинулся к нему ближе. Неужели он хочет?.. — Ты не осмелишься, — твёрдо отчеканил я из своего угла. Но его это не убедило, и Дэниел только сильнее нахмурился, поджав губы.       В следующий раз, когда он посмотрел на меня, небесная радужка излучала решимость. Он больше не мешкал, закрепил одну сторону занавески и стал толкать раму окна, чтобы понять, как его открыть.       Я сжал клыки, забегав глазами от окна к мальчишке, и чертыхнулся про себя. Он был настроен вполне серьёзно. Конечно, волноваться мне было не о чем, но добычу упускать чертовски не хотелось. За последние четыре столетия ещё никому не удавалось от меня сбежать! От этой мысли стало дурно, я просто не мог позволить этому паршивцу просто так уйти!       С гортанным рыком, я сделал несколько быстрых шагов к освещённому участку, привлекая внимание Дэниела. Тот обернулся на меня, и я замер. Напряжение между нами повисло такое плотное и тяжёлое, что хоть наковальней дави — не спрессует. Судорожно дыша и не отрывая от меня внимательного взгляда, мальчишка продолжил бить в стёкла и дёргать за раму окна. К его радости, створка поддалась и с жутким скрипом ржавого металла открылась. Сырой от, видимо, прошедшего дождя свежий воздух проник в комнату, будоража всё моё существо. Нет! Я не могу позволить ему вот так уйти прямо у себя под носом!       Наплевать на свет заката! Я рванулся к мальчишке и зацепил его когтем за локоть. Кожу моментально начало жечь, и я оскалился с шипением. Панический полукрик-полувизг слетел с его уст, и сопляк сделал то, что поразило меня — он резко опустил голову и с сильной укусил меня за запястье. Да с такой силой, что смог прокусить кожу до крови! Вцепился, как настоящее загнанное в угол животное в попытке защититься. От изумления я отпустил его, прижав крыло к своей груди и мелкий паршивец не упустил шанса вылезти через окно, трясущимися руками цепляясь за нижнюю раму. Он в последний раз посмотрел на меня с такой же злобой.       — Пошёл на хуй! — яростно воскликнул он с выставленным средним пальцем у лица, и, отпустив раму, скользнул по покрым торчащим камням старых стен. Я не мог увидеть, как он спускается, но слышал, как его ручонки цеплялись за сырые выступающие камни и лианы, которыми в некоторых местах оброс особняк. Ему невероятно повезло упасть почти у самой земли, и, простонав от боли и быстро встав, он с хлюпаньем помчался по мокрой земле прочь от этого места.       — Нет. Чёрт возьми, НЕТ! — громко прорычал я, взмахом крыла сбив какую-то мелкую мебель позади себя. — Как я мог позволить такому мелкому, хлипкому, жалкому, безмозглому человеку вырваться?! Какой позор! — Пинком я сбил ни в чём неповинную тумбу с места, и та рухнула, взметая пыль. Крошечные пылинки засверкали в лучах заката, и я проводил их горящим от ярости взглядом, как вдруг, на границе тьмы и света заметил брошенный фиолетовый рюкзак. Последнее, что осталось от негодного мальчишки.       Я надолго замер, разглядывая его и успокаивая дыхание. Затем, пригладив свои волосы, завязанные в хвост, осторожно обошёл освещенное место и поднял рюкзак рукой за лямку. Он был открыт, так что все предметы вывалились во время падения. В основном это были книги и тетради. На обложках тетрадей значилось, что Дэниел Фентон учился в старших классах Касперской школы. Фыркнув, я наклонился к книгам в тени. Это были учебники за восьмой класс, в моём особняке были книги и о более высоком уровне образования, что вызвало у меня самодовольную улыбку.       На всякий случай я потряс рюкзак посильнее. На пол полетели ещё одна учебная тетрадь, блокнот с какими-то каракулями и прочее мелкие писательские принадлежности. Последним, что упало на эту кучу, была помятая и потёртая временем бумажка с рисунком. Отбросив рюкзак, я поднял бумажку и понял, что это чей-то портрет. Странно, на обычный рисунок не похоже, слишком гладкое и блестящее.       — «Ещё одно новомодное изобретение людей?»       На миниатюрной картинке был изображён Дэниел, разве что по виду младше на пару лет, и какая-то рыжеволосая девушка. Мальчик выглядел хмурым, отстранённым и смущённым в лице, но, на удивление, не отталкивал обнимающую его юную леди. Та была более выразительна своей доброй, лучистой улыбкой, её глаза горели надеждой и любовью к мальчишке. Я перевернул бумагу и прочёл надпись на обратной стороне:

Я всегда буду с тобой, мой дорогой братишка! =) — Джезмин Фентон

      — Ох… — тихо вздохнул я. Значит, эта девушка является Дэниелу сестрой. Что-то подсказывало мне, что эта вещь была дорога ему. Очень дорога… — Как жаль, что ты забыл такую ценную вещь, — драматично выдохнул я и, прикрыв глаза, вдохнул запах бумаги, смешанный с запахом мальчишки. — Я буду настоящим чудовищем, если не верну её, — добавил я растянуто и ухмыльнулся, посмотрев в сторону распахнутого окна. Если он думает, что избавился от меня, то невероятно ошибается. — Скоро наступит ночь, Дэниел. — Я встал, перебирая бумагу между пальцев. — Лучше бы тебе начинать читать молитвы. Если, конечно, твои родители научили тебя.       Громкий раскатистый смех раздался из недр особняка, встреченный хлопаньем крыльев ворон, что сорвались с тёмной черепичной крыши, и смешался с их зловещим карканьем. Солнце медленно опускалось за горизонт.