Kiss hunter

Я больше не сплю? Сладкая реальность окутала меня с мягким прикосновением Люцифера. Тёплые губы влажно касались моего рта, открывали его, дурманя сознание глубоким, таким знакомым поцелуем. Поцелуем, что, казалось, ждала целую вечность. Родные губы, любимые до боли, дарящие ласку и наслаждение, успокаивающие и оживляющие реальность. Я забыла все обиды, плавясь в его объятиях. Сейчас всё правильно: всё так, как и должно быть. Вопрос того, почему Люций так долго отталкивал меня, неожиданно перестал волновать. Но чувство покоя было обманчивым. Всего лишь временное ощущение: пьяная эйфория за которой следует горькое похмелье. И оно пришло… Память прошлой жизни оживала, меняя реальность. Тронный зал пропал, исчезло ложе из атласных подушек и наши с Люцием тела воспарили в невесомости и прохладе белых кучевых облаков. Ад сменился Раем? И снова не верное предположение… Петли былой жизни раскручивались, как лента кинопленки, кружили на гигантских экранах, и Люцифер крепко обнял меня, прижал к своей груди, обнажённой в треугольном вырезе шёлкового халата. Я чувствовала его подбородок, мягко лёгший мне на макушку, и неотрывно смотрела на ужас, разворачивающийся в бесконечно реальном кино.

***

— Пэм, ты ведь сегодня не поздно, да? — голос, раздавшийся из-за барной стойки, выдернул меня из задумчивости. Я повернулась на звук и виновато улыбнулась рыжеволосому пареньку лет шестнадцати. Мальчишка сидел на высоком стуле, поставив длинные босые ступни на металлическую подножку. Худые ноги в укороченных драных джинсах, серая мятая футболка со Спанч Бобом, свисающая с тощих плеч как с вешалки: парень напоминал голодного беспризорника. Всё то время, пока я собирала на работу ланч-бокс, он прожигал мою спину недоверчивым взглядом болотно-зелёных глаз. — Извини, Кев, сегодня четверг. У меня дежурство в больнице, — отозвалась я и худое губастое лицо пацана презрительно сморщилось. — Только не тащи сюда эту курицу, миссис как её там… Я и один посижу. — Забыл уже, что под надзором? Не хотелось бы напоминать о грустном, но ещё один косяк, как в прошлый раз, и тебе найдут другую фостерную семью. Моя репутация на волоске, Кевин. Я полностью развернулась к мальчику и сложила руки на груди, ожидая привычную гневную тираду парня о том, что он уже взрослый, осознал все ошибки и может брать на себя ответственность. — Тогда больше не приводи сюда этого оленя, и ничего не случится, — сердито процедил сквозь зубы парень, не сводя с меня глаз. А потом добавил привычную фразу, от которой меня, не менее привычно, передёрнуло. — Всего два года подожди, и я женюсь на тебе. Неужели так трудно потерпеть? Я снова хмыкнула и, обращая набившую оскомину, заевшую пластинку «сына» в шутку, ответила. — Непременно, Кев. Только боюсь, что старая перечница, вроде меня, не конкурент прекрасной Хизер из твоего класса, или капитану группы поддержки, Джессике. Уверена, ты ещё передумаешь. Про естественные физиологические потребности женщины моего возраста уже упоминать не стала. Разговор о «женитьбе» всегда заканчивался ссорой, и я привыкла, что в подробности лучше не вдаваться. Едва вертясь в нашей маленькой кухне, поставила перед Кевином на барную стойку завтрак и спешно ретировалась.

***

Почти полтора года назад родители Кевина погибли в автокатастрофе. Других родственников у парня не было, поэтому Департамент семьи и детства (Department of Children and Family Services) запустил его в программу фостерных семей. Система распределения одиноких детей в США называется «foster», что в переводе обозначает «воспитывать, ухаживать, покровительствовать». Суть такова: дети, оставшиеся без опеки родителей, практически сразу же попадают в приемную семью, члены которой заблаговременно изъявили желание приютить ребенка. Теоретически, хорошо зарекомендовавшие себя одинокие мужчина или женщина, также имеют право взять ребенка. Кевин был взрослым, слишком взрослым для того, чтобы кто-то с радостью распахнул для него опекунские объятия, и в то же время слишком маленьким, чтобы отправиться в самостоятельное плавание по жизни. И он никому не был нужен. Едва семейные пары видели грубоватое лицо мальчика, его злые глаза: отворачивались и придумывали тысячу причин не связываться. Память услужливо подбросила картины прошлой жизни, в которой я, Памела Уотс, оказалась единственной, кто отважился пригреть ребёнка до того момента, пока его не захотят усыновить. Однако процесс затянулся. Более того, всё было безнадёжно с самого начала и Марк Пайтон, глава DCFS, честно пояснил, что вероятность того, что мальчика захотят усыновить, стремится к нулю. Здесь в Небраске есть приют Бойз Таун (Boys Town). Место с богатой, почти столетней историей, функционирующее вопреки всей системе усыновления в Америке и прекрасно себя зарекомендовавшее, как детский дом с отличными условиями. Но тогда я об этом не подумала. После разговора с кризисным психологом мне был дан подробный отчёт о состоянии Кевина, в котором были серьёзные замечания по поводу его психического состояния, но осталось место и надежде, что любовь и забота отогреют холодного и замкнутого парня. После аварии мальчик попал в пункт неотложной помощи при Небраска Медикал Центр, где я трудилась врачом-травматологом уже добрых пять лет. Его привезли отдельно от родителей, смерть которых была констатирована уже на месте ДТП. Повреждения Кевина были болезненными, но проходящими: пару синяков, вывих плеча, ушиб почки. Парню нужен был лишь уход и забота, и я погрузилась в это с головой. Мне почти сорок, но ни семьи, ни детей ни прижила. Всю жизнь отдавалась работе, буквально ночуя в больнице, беря дополнительные дежурства, чем одновременно кого-то смущала, а кого-то радовала. Всегда найдётся тот, кто с удовольствием сядет на шею: и я не возражала против такого расклада. — Пэм, ты уверена, что это хорошая идея? — спрашивала моя близкая подруга Зои. — Он же переросток! Если ты надеешься, что через полгода у парня нарисуется семья, которая его радостно усыновит, то ты наивная дура. Усыновляй тогда уж сразу — чего мелочиться? — Нет, дорогая, я к этому пока не готова. Я всё же верю, что это временно. Пусть пока поживёт со мной, а там посмотрим. И ни хрена не временно. Месяцы шли и Кевин действительно стал добрым, послушным парнем, готовым всегда услужить. Я радовалась, как идиотка, рассказывая всё социальным службам, которые наведывались с проверкой каждый три месяца. С каждым таким визитом надеялась, что положительный отчёт красиво впишется в характеристику мальчика и его пожелают усыновить. Но чуда на происходило. С течением времени парень стал смотреть на меня особенным взглядом. Было в этом обожающем взоре больше, чем сыновняя любовь, но я настойчиво отмахивалась от тревожных звоночков. Да, внешне я практически Айшварья Рай, но возраст, господи: всё же на физиономии! Гусиные лапки вокруг глаз, поплывший овал лица. Я была уверена, что Кевин просто путает чувства: любовь, благодарность, дружбу. Да тут ещё гормоны бушуют. И как им не бушевать-то? Парню шестнадцать! Да, у меня были мужчины, с которыми можно было приятно провести время, с которыми хотелось строить отношения, но в какой-то момент Кевин всех отвадил. Стоило кому-то появиться на нашем пороге и познакомиться с «сыном», как на следующий день я слышала извинения с банальными словами: «дело не в тебе, дело во мне», ну или мой звонок нарочито сбрасывали. То, что Кев вмешивается в мою личную жизнь — не оставляло никаких сомнений. Его разговоры о том, что он собирается женится на мне, стали всё чаще, а последний случай был просто вопиющим… Потихоньку я научилась скрывать свои отношения, но это повлекло за собой другие проблемы — позднее возвращение домой, «задержки» на работе. Кевин был далеко не дурак и всё понимал, потому решил мстить. Жёстко, расчётливо в силу своего опыта и таланта на пакости. В один из таких вечеров, по прибытию, меня ждал погром. Разбитые бутылки, дымящиеся окурки в пепельнице и шумная компания, галдящая, ведущая себя по-свински в нашей маленькой скромной квартирке. Соседи успели накатать жалобу в полицию и стоило ступить на родную лужайку, как меня уже ждал разбор полётов. Высокий широкоплечий офицер стоял перед нашей дверью и настойчиво звонил в звонок. Музыка будто бряцала по голове, а оконные стекла подрагивали в такт, так что пронзительная трель, возвещавшая о приходе посетителя, тонула в какофонии звуков. — Простите, офицер, вы позволите? — окликнула мужчину и звякнула ключами, предусмотрительно извлечёнными из сумки. — Я открою. Полицейский развернулся вполоборота и поймал мой обеспокоенный, но решительный взгляд. — Офицер Аарон Джеймс, мэм. Соседи сообщили о нарушении общественного порядка. Это ваша квартира? Едва я взглянула в суровые зелёные глаза, как у меня перехватило дыхание. Скуластое, немного хищное лицо и густая черная щетина, тонкие губы и изящный нос, пронзительный взгляд из-под густых бровей, косым росчерком взлетающих от переносицы… Этот мужчина… Я смотрела в алые глаза Люция, скользила ладонью по гладкой щеке и узнавала черты. Это он и не он. Всё смешалось, всё пугает, и я не хочу знать, что было дальше, но мой господин кивает в сторону призрачного экрана, призывая смотреть дальше. — Кевин! — будто со стороны слышала свой голос и брела по любимой, некогда аккуратной квартире, протискиваясь боком между танцующих в каком-то пьяном трансе пар. Полуголая блондинка в одной короткой клетчатой красно-зелёной юбке и чёрных чулках извивалась у колонны на барной стойке, едва не задевая головой потолок. Я брезгливо отвернулась и упёрлась взглядом в приёмного сына, нагло пялящегося то ли на меня, то ли на юную стриптизёршу, обзор которой я загородила. Кевин обнимал двух, развязного вида девиц, сидя на диване, и абсолютно не пытаясь скрыть своего вызывающего поведения. Едва за моей спиной появилась фигура полицейского, как народ разом утих. Девчонки, что минуту назад ублажали моего воспитанника, повскакивали со своих мест и судорожно засобирались. Офицер Джеймс не стал им препятствовать, и когда балаган затих, а квартира опустела, с готовностью присел на предложенный стул и воззрился на нас с «сыном». В его взгляде не было осуждения, скорее понимание, что проблема глубже, чем кажется, и вместе с тем, строгость, которую он обязан проявить как страж закона. — Ваши документы, — попросил полицейский и когда я молча исполнила его просьбу, подавая свой ID, продолжил. — Вы доктор Памела Уотс, состоите в программе фостерных семей, работаете врачом-травматологом в Небраска Медикал Центр. Я лишь кивала, подтверждая слова мужчины и в этот момент почувствовала, как Кевин взял меня за руку. Пальцы парня были такие холодные, а вид такой жалкий, забитый, что захочешь — не поверишь, что он только что творил. Ну какой же дурачок, а? Неужели не понимает, что подобная выходка бросила тень на мою репутацию, как приёмного родителя? Всё из-за ревности, из-за Марка. Я встретила этого мужчину на конференции, и мы какое-то время общались. Прекрасный кардиохирург, умнейший и воспитаннейший человек: столько общего, такое приятное чувство, какое бывает с очень близким другом, которого знаешь много лет. И я решила, что человек с таким чудесным характером, возможно, найдёт путь к сердцу Кевина. Но… Стоило мальчику один раз увидеть наш поцелуй, как всё пошло прахом… — Что же вам, молодой человек, плохо живётся с мисс Уотс? — спросил офицер Джеймс, проницательно заглядывая парню в глаза. Кто тут альфа не оставляло никаких сомнений, потому что всегда наглый Кевин сжался под этим взглядом, виновато опуская голову. Я вдруг подумала, что никак не меньше, чем Тайлер Хэклин сидит сейчас перед нами. Настоящий лидер и пленительный в своей суровой красоте волк, которому трудно сопротивляться. От этой мысли сердце вновь сделало сальто. — Нет, Пэм классная. Мне не нужна другая семья, — испуганно протянул разом осунувшийся, и побледневший Кевин. Что-то пролистнув у себя в смартфоне Аарон тяжело вздохнул, опираясь рукой о стол и задумчиво постукивая пальцем по переносице. — Ты, Кевин, несовершеннолетний, и за тебя отвечает твой опекун. Я мог бы наказать мисс Уотс, сообщить в социальную службу о ненадлежащем поведении, но так как у вас не было приводов, думаю, есть смысл забыть этот небольшой инцидент. На этот раз. Но взамен вы пообещаете, что в участке больше не раздастся звонка от ваших соседей. Довольный Кевин кивал, как китайский болванчик и, оставив его прибирать свинарник, я проводила Аарона Джеймса до дверей. Он застыл в дверном проёме на мгновение и повернулся, чтобы ещё раз взглянуть на меня. Пол уходил из-под ног, а дыхание становилось глубже и чаще. Теперь я знала, что такое страсть: желание, возникающее с первого взгляда, неодолимое и в том мучительное. Мы расстались, так и не обменявшись телефонами. Он не спросил, и я также промолчала, теперь уже откровенно страшась вновь спровоцировать ревнивого подростка. Но знала, чувствовала, что мы встретимся ещё раз и, возможно, эта встреча станет роковой.

***

— Сквозное пулевое ранение. Повреждение мягких тканей, кости и сердце не задеты, — сухо констатировала врач скорой помощи, передавая мне документы, пока два медбрата увозили каталку с пациентом в хирургию. Я пробежала глазами по планшету и испуганное сердце словно заледенело в груди: «Офицер полиции Аарон Джеймс. Пострадал при попытке пресечь вооружённое ограбление Волмарта». Говорят, судьба и за печкой найдет. Но я в эти детские байки решительно не верила. Так можно досидеть до старости, ничего не предпринимая и ожидая, что вот сейчас приедет прекрасный принц и увезет в волшебную страну. Нет-нет, это не для сильных духом женщин, коей я считала себя. И вот он здесь. Вопреки тому, как сильно я стремилась избегать даже воспоминаний о той нашей первой встрече у меня дома. Через несколько часов, когда хирурги залатали моего ненаглядного офицера, пришла в его палату. Ноги сами привели туда, и я рассматривала суровое лицо Аарона, кощунственно благодаря Господа, что полицейский ещё под наркозом и не может видеть мои жадные, обожающие глаза. Повинуясь какому-то внутреннему непреодолимому желанию, села рядом, у изголовья кровати, надеясь выкроить еще несколько минут рядом с ним до того, как придётся возвращаться к своим обязанностям и продолжать обход. Сегодня было моё дежурство. Одно из многих, и на ближайшее будущее, таких долгожданных. — Пэм, — хрипло окликнул меня низкий голос Аарона, и я вздрогнула. Когда повернулась, увидела, что он смотрел на меня мутными, полуприкрытыми глазами, едва отойдя от наркоза. — Лежите, офицер. Вам нужен отдых и крепкий сон. — Спать, когда ты наконец рядом? — и офицер Джеймс, странно назидательно цокнул языком, едва качнув головой. Его слова пустили целый табун мурашек по спине. Одна мысль о том, что все это бросание тела под пули было ради меня, ради того, чтобы попасть в больницу: отрезвляла и возбуждала одновременно. — Не подумай только, что я это специально. Гадёныш настолько не хотел за решётку, что был готов на любой отчаянный поступок. А вот я готов не был. Нарушил протокол и выехал на вызов без бронежилета. Еще пару сантиметров вниз, и был бы покойник. Я слушала Аарона и смотрела неотрывно в его зелёные глаза. Он и лгал, и говорил правду одновременно. Не знаю как, но я это просто чувствовала. И о том, что я всё понимаю он не мог не догадываться, поэтому честно сказал: — Но я даже рад, что всё так сложилось. Значит это судьба, Пэм. Как думаешь? Вопрос с двойным дном, на который так хотелось ответить «да», но я молчала, прожигая его взглядом. Аарон не стал говорить банальностей про мои голубые, как озера глаза, про мои чёрные, густые волосы и восточную красоту индийской принцессы, а просто поднял сильную руку и обхватив мою шею, притянул к себе. Я забылась в этом властном, безапелляционном прикосновении плотных губ, ласкающих меня так откровенно, будто имели на это право. И они имели. Он владел мной с того самого дня, как я встретила Аарона на пороге своей квартиры. Знала, что сделаю всё, чтобы сохранить эти отношения, ворвавшиеся разрушительным ураганом в мою жизнь. Так началась череда дней, покрытых тайной, тщательно скрываемой от Кевина.

***

Острый запах антисептика, жар автоклава и знакомая широкоплечая фигура, в таком странно неуместном белом халате, закрывала дверь за спиной. Сильные руки прижимали меня к кафельной стене и требовательные губы вновь скользили по шее: властно, жарко, неумолимо. — Обожаю четверг, — хрипло шептал на ухо Аарон. — Обожаю тебя. И я, вместо банальных признаний, вместо констатации фактов, обхватывала его лицо, губами ловила губы, поглощая сдавленное, страстное мычание. Каждое дежурство ждала с нетерпением. Доблестному офицеру полиции все двери открыты и Аарон с радостью этим пользовался. Белый халат нужен так, на всякий случай, чтобы окончательно отвести подозрение от «пары врачей», запирающихся то в уборной, то в стерилизационной комнате, то в пустующей палате. Я счастлива, наконец-то счастлива! Хоть и веду себя, как шкодящий подросток, но это лишь добавляет остроты нашим чувствам. Я признаюсь Кевину потом, когда-нибудь, когда у него наконец-то появится личная жизнь и болезненная привязанность сменится сыновней любовью. Боже, я так привыкла к мальчику, что готова усыновить. Да, именно так. Всё изменится, всё будет хорошо и мы сможем обрести наше общее счастье. Я действительно верила в это. Когда счастлива, вся жизнь кажется светлой и простой, а проблемы разрешимыми. Но случилось иначе. Люцифер крепко обнимал меня, гораздо крепче, чем обычно. Целовал макушку, а я как в замедленной съёмке смотрела на нас, ласкающих друг друга в том, реальном мире. Видела, как врывается в комнату Кевин, также одетый в белый халат. Видела его слезы и неизвестно откуда взявшийся пистолет в его дрожащих руках. Парень водил стволом от меня к Аарону и обратно, и вопил сквозь рыдания: «Ты обманывала меня! Но я тебя прощаю. Уйди! Я разберусь с ним». Мне казалось, что я хорошо понимаю то, что собирался делать Аарон. План был достаточно прозрачен. Рано или поздно нас найдут, и мы были уверены, что сможем задержать, уболтать Кевина так долго, насколько это возможно. Но никакие увещевания не помогали. В тот момент, когда гулкие шаги по коридору, казалось, возвестили о нашем спасении, парень выстрелил. То ли от страха, то ли от отчаяния — этого уже не узнать. Я помнила зияющее черное дуло пистолета, направленное на меня. Помнила, как закрывала собой Аарона в наивном убеждении, что мальчик, которого воспитывала с любовью, не станет в меня стрелять. Может, так оно и было: и Кевин до последнего надеялся, что меня минует чаша сия и пуля уберёт его соперника. Парень не верил, что я могу кого-то любить больше жизни, с готовностью с этой самой жизнью расстаться. Не верила в это и я. Даже тогда, когда яркая огненная вспышка полыхнула на кончике ствола и пуля вошла в голову: чуть в сторону, куда-то по касательной — я всё ещё не понимала, что это действительно произошло. А потом был только мрак. — Я умерла, Люций. Я видела, как я умерла. Боже… — рыдала у него на груди и до боли сжимала края шёлкового халата. — Нет, Пэм, — назвал меня по имени мой господин. — Ты выжила. Я смотрела на него непонимающим взглядом, а потом на экране снова возникло изображение. Худая, измождённая брюнетка лежала на больничной койке. Аппарат искусственного дыхания мерно качал мехи, поддерживая заданный ритм. Бежала зелёная лента осциллографа, вздымаясь спокойными, размеренными пиками. Я вглядывалась и с трудом узнавала своё лицо в этом больном, и будто чужом человеке. — Кома… — обречённо констатировала и закусила губу, чтобы не расплакаться. — Я понимаю. Зависла между небом и землей. Ни жива и ни мертва. Всё, что происходило со мной — не более, чем сон. Наверное, я хотела здесь остаться, удерживала себя, мотивируя тем, что это не я, а Люцифер не даёт мне проснуться. В этом междумирье мы могли быть вместе, но… я сама не верила в это. Привычка скрываться, привычка бояться навредить кому-то своим счастьем, причинить боль, заставляла моё сознание бесконечно отталкивать то прекрасное, что могло бы быть. Теперь знаю правду и нужно лишь решить: что делать дальше? Заманчиво остаться с Люцифером здесь, в месте, что могло быть нашим Раем, но… Страшная мысль поразила меня, ужалила, отравляя ядом. Я так и не знаю, какая участь ждала Кевина, и что произошло с Аароном! А мне нужно знать! И только это важно! И я закричала, безумно глядя на Люция, будто сквозь него, пытаясь добраться до самой сути: до жизни, до правды. — А ты?! Что с тобой?! Где ты?! Аарон смотрел на меня и улыбался. И в этой улыбке, сквозь слепящий свет: бьющий, режущий мои распахнутые глаза, я видела безграничную любовь и надежду. Гладкое лицо зарастало щетиной и рубиновый тон глаз блёк, уступая место свежей зелени. Он снова был собой, будто соединяя миры: выдуманный и реальный. Запах табака, аромат мужского пота, до боли родного и знакомого, а также лекарств и дезинфицирующих средств пробивался едкими, щекочущими молекулами, тревожа дремавшее обоняние. — Я здесь, с тобой. Всё позади, — ласково говорил Аарон, не спуская с меня глаз, прижимая мою тощую ладонь к своим губам. И стало ясно, как божий день: он всегда был рядом. Что бы ни случилось, мы преодолеем это вместе. Жизнь куда болезненнее, чем выдуманная реальность, но она того стоит, и я иду из своих миров навстречу Аарону, чтобы наконец обрести утраченное счастье.