Растаявшие

      

Глава 1. Летние каникулы

             На платформе 9 ¾ было полно народу. Студенты всех возрастов обнимались, радовались встрече со старыми друзьями, а родители не могли наглядеться на своих чад. Кто-то умильно смотрел на ребят и вспоминал, как он сам был таким же беззаботным и юным, кто-то пытался отвоевать внимание своего ребенка, чтобы сказать ему что-то важное, еще раз крепко обнять.       В это предвоенное время, как никогда, чувствовалась тоска и боль в сердцах родителей. Многие боялись. На удивление, особенно крепко обнимали своих детей те, кто несмотря на жаркую, еще летнюю погоду, были одеты в рубашки с длинным рукавом. Они не чувствовали жара палящего солнца, все их внимание было приковано к детям, которых они боялись не увидеть к Рождеству. Волан-де-морт еще не начал открытую войну с волшебниками, но вступить в эту фазу он мог в любой момент. Некоторые не хотели отпускать детей, чтобы те были ближе, под присмотром, другие надеялись, что школа защитит их, если они сами совершат оплошность. После Возрождения Лорд стал особенно нетерпим. Вокзал был переполнен людскими переживаниями. Матери утирали слёзы, отцы надеялись, что все будет хорошо. Все они, когда-то побывавшие в Хогвартсе, верили стенам родной школы и любили ее саму.       Так и Гермиона верила, что, как бы там ни было, Хогвартс, как обычно, поможет им выбраться из любых передряг. Погода стояла солнечная, и девушка надеялась, что она продлится как можно дольше. Затяжная бесконечно пасмурная шотландская осень всегда наводила на нее тоску, особенно, если она наступала до ее дня рождения. Холод в середине сентября был невыносим.       Благо, за лето она успела насладиться солнцем, проведя почти полтора месяца у своих бабушки и дедушки на юге Франции. Она приезжала к ним каждый год, но так надолго разве что в детстве. Мама сказала, что ее родители ужасно соскучились по любимой единственной внучке, что, раз уж она не приезжала на Рождество и Пасху, то пусть летом задержится подольше.       Гермиона, на самом деле, была совсем не против, после пережитого в Отделе Тайн, ей хотелось забыть все пережитые ужасы, отвлечься и не вспоминать. Она наконец-то могла побыть с семьей, ведь она действительно очень по ним скучала. Здесь не было магии, Пожирателей, никто не считал тебя отбросом, необходимого выкинуть на помойку общества, и даже язык здесь был другой. Гермиона знала французский, все детство она ездила к бабушке с дедушкой, которые принципиально говорили с ней только на родном языке, чтобы девочка сразу говорила на нем, а не учила потом отдельно. Мама в отсутствие отца тоже переходила с ней на французский, хотя по началу боялась, что у ребенка будет каша в голове. Однако Гермиона была способной и, хотя мама говорила, что поначалу она путала слова, особенно после приездов от бабушки с дедушкой, этот недостаток быстро исчез.       Джин Грейнджер, в девичестве Дюран, родилась и выросла во Франции. Ее отец был серьезным юристом, и от него она унаследовала, а затем и передала своей дочери, сдержанность, собранность и аналитический склад ума. Она с отличием закончила школу и поступила в Сорбонну на факультет стоматологии. Будучи на четвертом курсе, она поехала на год в Англию по программе обмена студентов, там она и познакомилась с будущим мужем, совершенно влюбившись в английский характер. Ее муж Питер потом частенько смеялся над ее стереотипными представлениями о вежливости, тонком юморе и занудстве англичан, и что именно ей угораздило такого встретить. Они сошлись на почве общих интересов в учебе, вместе писали научные работы. Конечно, Дюраны-старшие не были довольны тем, что их дочь переезжает в другую страну, да еще и на этот «остров сырости и мокроты», как они его шутливо называли. Но Джин, чье полное имя было Женевьева, английский климат совершенно не пугал.       Месье Дюран, дожив до почтенного возраста, оставил службу, и переехал с женой на дачу на юге Франции, где стал заниматься любимыми виноградниками, и открыл небольшое дело по продаже вина. Он постоянно пытался всучить Гермионе бутылочку чего-нибудь особо вкусного, говорил, что ее однокурсники из pensionnat, как пафосно он называл элитную школу-интернат, в которой, по их мнению, училась внучка, точно должны оценить такой изысканный напиток. Вспоминая взъерошенного Гарри и растяпу Рона, Гермиона только улыбалась, и, в итоге, оставляла все у родителей.       Произошедшее в конце пятого курса заставило ее многое переосмыслить, особенно ее отношение к родителям. В какой-то момент они очень отдалились друг от друга. Это случилось на четвертом курсе, после того как Виктор обратил на нее внимание. Она не только почувствовала себя привлекательной, интересной девушкой, но и полноправным членом волшебного мира. Она уже знала о нем больше, чем о своем собственном, была в центре событий и могла чуть ли не влиять на ход истории. Даже Виктор сказал, что она не по годам умная и способная ведьма. Так не являются ли слова сильного, чистокровного старшекурсника из Дурмстранга, которого сам Кубок выбрал Чемпионом, подтверждением того, что она не просто магла? Она зазналась, сейчас она понимала это, забыла то, что родители вырастили ее, дали ей возможность найти себя, ведь обучение в Хогвартсе было не бесплатным, но они поверили в нее, смогли принять то, что существует другой мир, и что их дочь принадлежит именно ему. Они очень скучали по ней, много работали, а Гермиона как будто перестала их ценить.       После гибели Сириуса в ней будто что-то щелкнуло. Как просто может умереть человек, раз, и его уже нет, и не важно волшебник он или магл. Ее как будто ударило обухом по голове. Как только они вернулись в школу, и шумиха немного улеглась, она собрала вещи и уехала на первом же поезде.       Она понимала, что Гарри нуждается сейчас в поддержке больше, чем кто-либо, но она сама была так психологически истощена, что никак не могла ему помочь. Ей нужно было сбежать из этого страшного волшебного мира, полного жестокости и безрассудства. Увидеться со своими близкими и сказать им, как сильно она их любит, и как она им благодарна за все терпение и понимание. Родители видели, что произошло что-то плохое, но Гермиона сказала лишь, что крестный Гарри, которого он только обрел два года назад и который стал его подобием долгожданной семьи, погиб, и это стало огромным ударом для них всех. Она хотела поскорее все это забыть, и предложила поехать к бабушке с дедушкой, которые с нетерпением ждали ее весь год. Конечно, родители поняли, что дочь что-то недоговаривает, но эти постоянные недомолвки длились уже не первый год. Еще прошлым летом стало ясно, что Гермиона многое не рассказывает, старается увернуться от любых расспросов о школе и бесконечно строчит письма своим друзьям, которых и так видит на протяжении всего года.       Родители расстраивались, что дочь им не доверяет, чувствовали себя как будто ненужными ей. Поэтому они были очень рады, когда она заявила, что все лето проведет с ними, да еще и хочет подольше побыть во Франции, как в детстве. Она попросила не тревожить ее расспросами, и, хотя они беспокоились за нее, хотели поподробнее все узнать, они не хотели терять ту тонкую ниточку, эту возможность снова сблизиться, поэтому попытались забыть о тревоге и раздражении, и у них это получилось. Они провели прекрасное лето с дочерью, полное мелких радостей и забавных историй. Они еще не знали, что это было их последнее лето вместе.       Не знала это и Гермиона, спокойно сидевшая в пустом купе в ожидании своих друзей. Молли Уизли, изначально даже не хотевшая отпускать детей в школу, прощалась с ними так, будто отправляла в последний путь. Она поочередно всех обнимала, утирая лицо платочком в цветочек, охала, лила слёзы и тяжело дышала, хватаясь за сердце. Гермиона, первая со всеми попрощавшись, улизнула, пока все это представление не разразилось до масштабов катастрофы. Не то чтобы Гермиона не верила в искренность переживаний Молли, но не могла же женщина не заметить как ее публичное проявление чувств ставит ребят в неловкое положение. Гарри относился к этому спокойно, ему как будто было приятно любое подобие родительской заботы, зато Джинни с Роном терпеть этого не могли. Они всеми силами старались отгородиться от материнской опеки, отчего пыл и причитания Молли о том, что дети совсем выросли, только усиливались. Они были последними, еще не выросшими детьми, и для миссис Уизли это была последняя отдушина.       В жизни женщины были только дети, единственная радость и гордость. Фред и Джордж уже редко появлялись дома, обычно ночуя прямо в магазине. Они оба горели своим делом, днем общались с клиентами и следили за магазином, а вечером занимались изобретениями, прорабатывали новые идеи. Казалось, они никогда не уставали. Собственное дело сделало их независимыми от родителей, и они уже не нуждались в их опеке, что сделало их еще более раскрепощенными и наглыми, хотя, казалось бы, куда уж больше. Вот и сейчас они стояли за спиной матери и корчили рожи, дразня Рона, от чего тот начинал покрываться красными пятнами.       Гермиона же никогда не была любимицей у миссис Уизли, та скорее была просто рада, что за ее сыном приглядывает кто-то ответственный и серьезный. Видимо, Гермиона была для Молли слишком неживой, она не играла в квиддич, не резвилась и не проказничала, хоть Молли, как хорошая мать, всегда ругала ребят за их проделки, в душе именно за это она их и любила, а с Гермионой как будто и не было причин для общения.       Сама Гермиона не сильно переживала на этот счет, у нее была своя семья, с которой она тепло попрощалась за пару дней до этого. Когда случился теракт, Гермиона была еще во Франции, но весть разлетелась по всему миру. На время каникул она отписалась от Ежедневного Пророка, так как жила у родственников-маглов, чему была даже рада, ей было необходимо прервать на время связь с волшебным миром. Однако, даже несмотря на это, она поняла кто стоит за всем этим, стоило только послушать репортаж, где всюду мелькали слова «по неизвестным причинам», «аномальная сила», «военные не могут понять», а также увидеть кадры людей в черных плащах и железных масках. Мама видела как изменилась она в лице, видела ужас в ее глазах, и не выдержала. Обе они не выдержали. Они ушли наверх, благо бабушка была занята готовкой морковного пирога к обеду, а месье Дюран был в саду.       - Гермиона, что происходит?– Джин была не на шутку взволнована.       - Это сделали волшебники, – без обиняков ответила дочь.       - Но зачем?       - Есть волшебники, которые считают нас, маглов, животными, которых нужно истребить.       - Но ведь ты – волшебница.       - Они называют волшебников, рожденных от маглов грязнокровками, и ненавидят нас чуть ли не больше, чем обычных маглов, ведь мы портим их магическую кровь. Я рассказывала тебе про войну, из-за которой Гарри считают героем. Так вот, сейчас волшебники, которые убили его родителей снова на свободе и пытаются вернуть былое.       - Господи, – Джин поднесла руку к губам и ошарашено села на диван, ее глаза выражали ужас и тревогу, - это ведь значит, что тебе угрожает опасность       - Только не в Хогвартсе, – перебила ее Гермиона – там я точно буду в безопасности, Дамблдор не даст в обиду своих студентов, – девушка села рядом и обняла мать за плечи.       - Со мной все будет хорошо.       - Я так переживаю за тебя, Гермиона, этот мир не так чудесен, как кажется на первый взгляд. И самое ужасное, я ничем не могу тебе помочь, в последнее время ты почти ничего не рассказываешь, даже про учебу. Ты, наверно, не хочешь, чтобы мы лишний раз волновались, но это тревожит меня еще больше.       Она тяжело вздохнула       - Неужели в этом мире совсем нельзя быть в безопасности?       - Только если ты не лучшая подруга Гарри Поттера, - улыбнулась Гермиона, и в этой улыбке Джин увидела столько тепла, нежности и искренности, что она поняла, что ее дочь уже давно сделала свой выбор.       Слова девушки лишь подтвердили это:       - Я буду с Гарри до самого конца, что бы не случилось, - смотря куда-то вдаль сказала она, и эти слова явно были не пустым звуком.- Однажды он спас мне жизнь, став моим лучшим другом, я не могу его бросить, да и не хочу.       Мама взяла ее за руку, девушка подняла голову. Мама очень вкрадчиво посмотрела ей в глаза, и Гермиона увидела, что она все понимает. Сейчас Джин видела в дочери себя, когда 20 лет назад сказала родителям, что больше не вернётся домой.        - Гермиона, я не буду просить тебя быть осторожной или думать головой, ты достаточно умная девочка, и я доверяю тебе. Я прошу тебя лишь об одном, делись со мной. Пожалуйста, что бы это ни было. Я понимаю, что есть вещи, которые мне сложно понять как неволшебнице , но ведь магия - это ещё далеко не все, у тебя есть друзья, будут отношения. Ты всегда можешь обратиться ко мне.       Она грустно улыбнулась.       - Другие матери, когда их дочерям 16 беспокоятся о том, что их ребенок будет баловаться сигаретами, или наркотиками, или, чего доброго, принесет ребенка. Я думаю лишь о том, чтобы ты осталась живой и невредимой.       Гермиона грустно улыбнулась в ответ. Они обнялись; руки, плечо и запах мамы был такой родной и знакомый, девушка уткнулась носом ей в шею и снова почувствовала себя маленькой девочкой, которой она была так недавно. Ей было так хорошо, тепло, уютно, она чувствовала себя защищённой. Это было именно то чувство, которого ей так не хватало. Здесь все хорошо, здесь можно расслабиться, ведь никто тебя не найдет и не тронет, мама защитит тебя от кого угодно. Это ощущение невозможно было описать, оно было скорее подсознательным, но таким сильным и всеобъемлющим, что все тревоги и страхи как будто отошли, они наконец-то отпустили ее. Гермиона была счастлива.       Девушка взглянула на часы – оставалось всего две минуты до отправления поезда, а ребята все еще не пришли. Гермиона вздохнула, она уже давно привыкла к расхлябанности двух своих лучших друзей, но все же, не могла понять, как можно быть такими безответственными. Она всегда любила все планировать, составлять себе расписание и список дел, очень любила четкость. Этот перфекционизм частенько мешал ей, так как когда ее планы рушились, особенно по вине других людей, это заставляло ее сильно нервничать. Гермиона была уравновешенной и терпеливой, но как же ее бесило, когда ее отвлекали, дергали и мешали осуществлять задуманное! Она просто убегала от вечно шумных гриффиндорцев в библиотеку, обитель тишины, спокойствия и мира.       Многие считали ее занудой, но она просто физически не могла делать домашнюю работу, одновременно болтая с соседом и жуя сладости. Когда она читала параграф, или писала реферат она вдумывалась в каждое прочитанное или написанное слово, осознавала и пропускала информацию через себя. Ей были необходимы концентрация и внимание, а в гостиной просто невозможно было сосредоточиться. А потом все эти весельчаки и бездельники удивлялись и негодовали от того, как она пишет все экзамены и контрольные на одни «Превосходно». Это заставляло саму Гермиону фыркать. В глазах Рона и других ребят она была гением или вундеркиндом, что, конечно, ей льстило, но все же их нытье по поводу учебы не могло не раздражать, а когда она говорила им, в частности Рону, что нужно сделать, чтобы исправить ситуацию, они говорили, что это слишком сложно и ныли еще больше, от чего Гермиона начинала вскипать, и они ссорились.       Со временем она научилась не обращать на это внимание. Почти.       Когда поезд уже тронулся она услышала долгожданный скрип отодвигающейся двери.       - Ну наконец-то! Я уже думала, до Хогвартса своим ходом добираться будете.       - Ага, как на втором курсе, – улыбнулся Рон, - вот только голубого фордика уже давным-давно нет.       - Гремучая Ива вас тогда чуть не убила! – воскликнула девушка.       - Снейп был гораздо ее страшнее, – вступил в разговор Гарри. Ребята рассмеялись.       - Интересно, кто будет новым старостой Гриффиндора, как думаете? – спросила Гермиона.       - А чем я провинился? – воскликнул Рон. Он очень ревностно относился к своему значку.       - Меня что, сместили?       Гермиона рассмеялась:       - Нет, Рональд, я имею в виду старосту Гриффиндора для девочек, – и она достала из кармана новый блестящий значок.       На нем был не просто герб Гриффиндора, а гербы всех четырех факультетов, из-за чего он был больше и витиеватее, чем у Рона. Гермиона хитро улыбнулась, глаза друзей расширились.       - Ну, кто бы сомневался, – протянул Рон, – Ты стала старостой школы.       - Старостой девочек, попрошу, – это было официальное название.       - Я бы не удивился, если бы они дали тебе сразу оба значка, все равно лучше тебя никто не исполнит эту должность, – сказал Гарри.       - Кто стал старостой мальчиков, тоже хороший вопрос, потому что это явно не Рон, – Гермиона улыбнулась другу.       - А почему сразу не Рон? Вдруг я сейчас возьму и вытащу из кармана такой же значок? – с шутливым возмущением сказал парень.       - Потому что если бы это был ты, Рон, ты бы этот значок не снимал уже неделю, и что-то я не вижу его на твоей груди! – это уже был Гарри. Ребята снова дружно рассмеялись.       - Только бы старостой мальчиков не стал Малфой, я не потерплю, если он будет раздавать нам приказы. – раздраженно сказал Рон.       - Легко тебе говорить, мне вообще придется тогда с ним постоянно работать и договариваться. Старосты школы должны принимать все решения вместе, и только важные проблемы выносить на обсуждение на собрании старост.       Мальчишки присвистнули.       - Мда, чувствую без конфликтов не обойдется. Надеюсь, до дуэли хоть не дойдет, – протянул Рон, с жалостью посмотрев на Гермиону. И как она с ним справится?       - Придется воспитывать терпение и силу воли, – тяжело вздохнула гриффиндорка.       - Ребят, Малфой еще не стал старостой школы, наверняка Дамблдор поставил кого-то более адекватного, есть же еще Энтони Голдстейн, он хороший парень, да к тому же когтевранец, они славятся своей дипломатичностью, – Гарри как всегда старался всех успокоить. Он очень не любил конфликтов, и всегда был спокоен, пока дело не доходило до благополучия и чести его близких.       - Будем надеяться.       - Да я вам точно говорю, – не унимался Гарри. – Дамблдор не стал бы давать такой важный пост такому человеку, ведь вполне возможно, что он — Пожиратель Смерти!       Гермиона закатила глаза. Она понимала, что у парня тяжелый период, но эта его паранойя напрягала ее. Горящие глаза, уверенность в том, чего не видел, патологическая ненависть ко всем, кто хоть как-то связан с убийством Сириуса, делали ее друга похожим на безумца.       - Гарри, ну подумай ты головой, зачем Ты-Знаешь-Кому брать в Пожиратели школьника? Ладно школьника, но несовершеннолетнего! Да он же даже трансгрессировать сам не может! Какой от него толк? Да и колдовать разрешено только в Хогвартсе, где он под присмотром. Максимум на что он способен, так это на агитацию других слизеринцев, так как в их глазах он имеет авторитет. И даже если он будет устраивать какие-то тайные собрания, мы сможем увидеть это на Карте, не в гостиной же они будут такое обсуждать.       - Гермиона, твои доводы, конечно, как всегда логичны, но я все равно ему не верю. Да и что он делал в «Горбин и Беркс»?       - Гарри, может, для нас Лютный переулок и кажется опасным местом, которое нужно обходить стороной, но Малфой ходит туда почти с рождения! Для него сходить туда, это как для тебя заглянуть во «Флорриш и Блоттс», просто цены там повыше из-за редкости и уникальности товаров. Да и запросы у него, думаю, поизысканнее. Если ты не заметил, он присматривал ожерелье.       - Хочешь сказать у этого отморозка появилась девушка? – гоготнул Рон.       - Может и появилась, многие девочки сохнут по таким испорченным аристократам. Мне казалось, в прошлом году он встречался с Паркинсон.       - С этим мопсом? - хохотнул Рон, явно собираясь поязвить на эту тему, но девушка его перебила.       - Возможно, это лишь слухи, но то, что она в него влюблена — довольно очевидно. А может быть и так, что в этом злополучном магазине он просто выбирал подарок на день рождение своей родственнице. Думаю его стоимость не превышала его карманные расходы.       - Может поговорим о чем-то более приятном? – предложил Рон, - а то обсуждения этого ублюдка портят мне настроение.       - Я пойду прогуляюсь – Гарри резко встал, смотря куда-то в сторону и быстро вышел.       - Не нравится мне все это – сказал Рон.       - Мне тоже.       - Он стал как будто одержимым. Надеюсь школьная суета и общение с друзьями заставит его забыть обо всем этом, он ведь все лето сидел в одиночестве.       Гермиона лишь пожала плечами и открыла книгу. Состояние Гарри беспокоило ее не меньше. Рон прилег подремать. Когда она разбудила его, то уже была в форме, на груди гордо висел значок. До прибытия оставалось всего 15 минут, но Гарри так и не появился. Она уже пробовала искать его по соседним купе и даже вагонам, но тщетно. Рон уговорил ее пойти без него.              

***

      

      Драко Малфой испытывал двоякие чувства, возвращаясь в школу. Обычно он всегда был не рад окончанию каникул, но этот раз был исключением. Он был счастлив покинуть родное поместье, которым теперь заправлял Волан-де-морт. С другой стороны, в школе надо будет начать претворять в действие задание, которое дал ему Темный Лорд. Драко содрогнулся.Он должен был придумать, как провести Пожирателей в замок.В Хогвартс, школу чародейства и волшебства, которая считалась самым безопасным местом во всей магической Британии после Гринготтса. И как это придумать и сделать должен был он — шестнадцатилетний школьник. Даже не вдаваясь в подробности устройства системы безопасности в замке, и второкурснику было понятно, что на замок наложен не один десяток защитных заклинаний, включая маскировочные от магглов, барьерные от животных и защитные от недоброжелателей. И это явно не полный список! Ну как, как он — обычный шестикурсник, сможет это осуществить? И это только часть задания... После этого Драко стал сомневаться во вменяемости Темного Лорда. На ум сразу пришло воспоминание об их первой встрече.       Когда он приехал домой, то был в ужасе. Отца отправили в тюрьму, это было ему известно, он ожидал увидеть сломленную горем мать, был готов утешать ее, уже в поезде он подбирал слова, которые смогут, как он считал, ее успокоить, он собирался как можно больше времени проводить с ней вместе. Нарцисса писала, что у них гостит ее сестра, но Драко надеялся, что она не будет им докучать, занимаясь делами своего Господина. Однако когда он приехал домой, его ждал не тихий семейный ужин, а аудиенция у Темного Лорда. Драко ещё ни разу не видел ЕГО в живую, и, откровенно говоря, боялся. Это был самый жестокий и опасный волшебник современности, чье имя даже боялись произносить вслух. Когда он зашёл в дом его ждала Нарцисса, она крепко обняла сына, и долго не хотела отпускать, будто эти несколько лишних секунд защитят его. Она тянула время. Затем, отстранившись, она немигающе посмотрела ему в глаза и медленным, спокойным, будничным голосом, сказала, что в гостиной его ожидает Лорд, что он хочет поговорить с ним, будто это был самый обычный гость, заглянувший по дороге, но по взгляду было видно, как она напряжена.       Драко всегда поражался выдержке своей матери, она всегда знала что сказать, что сделать, с кем быть обходительной хозяйкой, а кого даже не стоит одаривать взглядом.       Сказанная новость сильно взволновала его. Сердце бешено колотилось, дышать было тяжело. Надо было немедленно собраться, чтобы не ударить в грязь лицом, но животный страх сковал его, к горлу будто подступал комок, приходилось еле сдерживать дрожь. Мысли с бешенной скоростью вращались в голове, словно пикси в клетке. Зачем Лорд хотел его видеть? Может, он хочет отомстить ему за отца, за то, что он провалил операцию. Драко сглотнул, он слышал многое о методах Того-кого-нельзя-называть, и знал, что его имя боятся называть не просто так. Он убивал своих врагов, и быстро лишь тех, кого считал достойным. Он не терпел ошибок от своих сторонников, предателей же долго и жестоко пытал. Но ведь он, Драко, не был предателем! Он же не виноват в том, что этот чёртов Поттер сует свой нос куда не следует! Как же он ненавидел его! И этот ублюдок ещё смел говорить что-то про его отца! Слизеринец так хотел ему врезать, избить его до полусмерти, разбить ему лицо в кровь. Из-за него отец в тюрьме. Страх снова охватил его, инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно бежать или как-то оттянуть момент.       - Я могу принять душ, дорога была долгой?       - Он не любит ждать. - Нарцисса положила ему руку на плечо.Драко посмотрел в глаза матери и увидел в них поддержку, они будто говорили ему: "Иди, ты справишься, только не бойся!". Он кивнул и стал подниматься по лестнице.       Лорд сидел в Малой гостиной, где Люциус обычно принимал важных гостей, деловых партнеров и близких друзей. Возле камина расположились несколько человек, было не слышно что они обсуждали, но истеричный женский смех Драко услышал еще за дверью - это была, без сомнений, Беллатрисса. Она была единственной женщиной, с которой Лорд делился своими планами. Остальные члены Ближнего Круга были мужчинами, и некоторые из них сейчас тоже расположились в гостиной. Камин был сбоку от входа, кресла были повернуты к огню, поэтому не всех можно было разглядеть, но внимание Драко было приковано исключительно к центральному креслу, на подлокотнике которого лежала белесая, костлявая рука с неправдоподобно длинными пальцами, с ярко выраженными суставами, похожими на узлы. Слизеринца передернуло, но вспомнив, что, по рассказам, Лорд умеет читать мысли, он собрался с силами и постучал в приоткрытую дверь.       - Драко - прозвучал шипящий голос - Мы ждали тебя. Проходи.       Драко на негнущихся ногах подошел к камину и резко склонился, чтобы спрятать лицо, перекошенное ужасом и отвращением. Он еще никогда не видел столь уродливых лиц. Кожа Волан-де-Морта была совершенно лишена цвета, он был настолько бледным, что рядом с ним даже мертвец бы выглядел живее. Он был скелетом, обтянутым кожей, и если бы не просвечивающие синие вены, можно было бы подумать, что он бескровный. Отсутствие волос и носа на лице делало его отдаленно похожим на человеческое. Красные глаза ярко контрастировали на фоне синевато-серой кожи и делали его еще более жутким. Перед Драко будто стояла сама смерть, олицетворение всех ночных кошмаров. Он всеми силами старался контролировать свои эмоции и склонился еще сильнее. Обычно люди отворачиваются, когда видят уродство, здесь же единственным выходом был поклон. Лорд, видимо, увидел в этом знак глубочайшего почтения, голос его смягчился.       - Драко, — Лорд сделал эффектную паузу, — ты можешь подняться. Как видишь, у нас здесь дружеское чаепитие, ты можешь расслабиться.       Однако присесть он ему не предложил. Юноша молча продолжал смотреть в пол.       - Знаешь ли ты, почему ты здесь?       - Нет, сэр.       - У тебя даже нет предположений? Мне говорили, что ты смышлен.       Лорд говорил в своей обычной манере — тихо, вкрадчиво, неторопливо, с издевкой. Драко любил растягивать слова, Лорд же питал слабость к паузам, они были его неоспоримой страстью. Они добавляли его речи театральности, и угнетающе действовали на жертву.       - Возможно, это касается моего отца. - тихо ответил парень, продолжая смотреть в одну точку.       - О, Северус был прав, когда говорил, что ты меня не разочаруешь, — его голос сочился ядом, со стороны других Пожирателей послышались смешки, Драко не знал, куда себя деть.       - Твой отец, по известным причинам, находится в Азкабане. Ты знаешь, каковы эти причины?       - Да, — голос слизеринца стал еще тише.       - Да? - Лорд будто был готов наброситься на него.       - Да, милорд, — четче произнес парень.       - Ну так назови же их, — напускную вежливость мага как ветром сдуло.       - Он не справился с заданием, которое Вы ему дали, сэр.       - Не справился? Не справился, это еще мягко сказано, молодой человек. Он провалил важнейшую операцию, которую я ему доверил! Он говорил, что спланировал все до мелочей, что все пройдет в лучшем свете, и я могу на него положиться! И что в итоге? Я не только не получил пророчество, так еще и был утерян последний сохранившийся экземпляр! А знаешь почему твой отец провалил задание?       Драко не понял был ли вопрос риторическим, но пауза затянулась и он начал судорожно подбирать слова:       - Он встретил сопротивление…       - Сопротивление?! Сопротивлением ты называешь горстку пятикурсников, знающую меньше десятка боевых заклинаний, которые можно отразить элементарным протего? - послышался смех со стороны остальных присутствующих.       - А вы чего смеетесь, вы тоже там были!       - Мой Лорд… - начала было лепетать Беллатрисса.       - Молчать! Хватит с меня ваших чертовых оправданий. Вы нарушили все мои планы и подвергли огласке мое появление раньше времени!       Драко уже поднял голову, и Лорд посмотрел ему прямо в глаза. Мерлин, как же тяжело было выдержать этот взгляд. В нем будто были собраны вся жестокость и страдание мира.       - Ты понял, почему твой отец сейчас в Азкабане? - тихим, вкрадчивым, леденящим душу голосом, спросил Лорд.       - Да, сэр.       - Скоро ты будешь называть меня исключительно «Мой Лорд», - полоска, служащая ртом растянулась в подобие улыбки. Драко старался контролировать каждый мускул на своем лице, чтобы не выдать отвращения и ужаса.       - А теперь все вон!       Взрослые пожиратели вскочили, как ошпаренные.       - Мой Лорд, но мы не закончили обсуждения…       - Вон, я сказал! Видеть вас не могу!       С поклонами все вышли.       Драко был ошарашен. Сердце бешено колотилось после пережитого испытания. Он шел, смотря в одну точку, ноги сами несли его по коридорам поместья. Сам того не заметив, он пришел в свою комнату и сразу пошел в душ. Он хотел смыть с себя пережитый ужас и позор.

***

      Как же он устал. Он не ожидал такого. Столько лет он строил грандиозные планы по своему возвращению, с каким трудом возродился, скольким пожертвовал. И что дальше?       Он думал, что знал ответ на этот вопрос. Необходимо собрать старых сторонников, затем начать вербовать новых. Нарастить силы, провести мощную агитацию. Все эти годы он думал в основном об этом. Он был уверен, что именно агитация была его слабым местом. Он думал о том, как вселить его убеждения в сознания не только тех, кто уже разделяет его идеи, но и тех кто с ними даже не согласен.       Он знал, многие предали его, но знал и то, что остались те, кто были ему верны и ждут его возвращения. Первым его делом было освободить их и вознаградить. Но оказалось, годы, проведенные в Азкабане, изменили их слишком сильно. Они были все еще фанатично преданы ему, но совершенно неадекватны. Они жаждали отмщения, а он не хотел торопить события. Он знал, что если они сразу заявят о себе, их могут найти, а в открытом сражении им точно не выстоять. Пока. Но его бывшие соратники начинали его слышать лишь тогда, когда он начинал говорить о смерти и насилии. Ему даже не с кем было поговорить.       Именно поэтому он доверил Люциусу столь важную подпольную операцию, только он из Ближнего круга мог провести ее с должным уровнем точности и аккуратности. Малфой не нравился ему, он был скользким и изворотливым, готовым на все, лишь бы сохранить себе жизнь, свободу и теплое место. Его преданность, особенно после войны, была под большим сомнением, ведь он чуть ли не единственный из Ближнего круга, кому удалось сохранить все состояние и репутацию. Подумать только, что он говорил на суде! Как ему удалось обойти все доносы и снять с себя все подозрения, известно одному лишь Мерлину, но было очевидно, что без искрометного ума и дипломатических умений ему бы не помогли ни деньги, ни связи. Это не могло не вызывать восхищения, но у большинства вызывало досаду, и Лорд был не исключением.       И вот сегодня, спустя пятнадцать лет, перед ним предстал новоиспеченный Малфой. Как и в его отце, в нем уже не было той искренней преданности, в основном лишь страх.       Том провел костлявыми пальцами по гладкому черепу. Он и сам видел, что после перерождения уже мало походил на человека. Ему нравилось внушать страх, но в прошлом Ближний Круг состоял все же из соратников, а не из рабов. Однако, даже Беллатрисса не сразу привыкла к его новому облику. Они должны видеть в нем лидера, неважно, как он выглядит!       Лорд еще раз убедился, что животные лучше людей. Отношение к нему не изменила только Нагайна, она всегда была рядом с ним. Змея лежала, кольцами свернувшись у камина. Он позвал ее на парселтанге. Змея подняла голову и плавно поползла к нему, обвила своим телом его ноги и как бы вопросительно на него посмотрела. Он коснулся пальцами ее головы и что-то прошептал. Она довольно прикрыла глаза, периодически высовывая свой длинный язык и что-то посвистывая. Они оба имели устрашающий вид, пугали, ненавидели и убивали людей. Нагайна, во всех смыслах, была частью его души, она была его единственным другом, и другого ему было не нужно. Остальные - лишь слуги, и соратники ему не нужны.       Младший же Малфой полностью соответствовал своей фамилии: гордый и высокомерный, он мгновенно забывал о своей надменности, когда имел дело с сильнейшим. Преданный лишь по необходимости, услужливый даже в собственном доме, но лишь при условии, что не может выгнать гостя. Этот слизеринец был точной копией своего отца. Радовало хотя бы то, что он искренне верил в идеалы, внушаемые Лордом, так как явно был воспитан по образу и подобию Люциуса.       Реддл поудобнее устроился в кожаном кресле с резными ручками. Обведя взглядом интерьер комнаты, он остановил свой взгляд на языках пламени, пожирающих древесину. Наследник Слизерина должен жить так же шикарно, а не умирать в нищете, как его мать. Малфой-мэнор был роскошным поместьем, и он хотел сделать его своей личной резиденцией. Однако, Малфои здесь все еще считались хозяевами, и он не мог их просто так выгнать. По древним законам родовое поместье может быть отдано только добровольно, поэтому убивать их было нельзя, равно как и выгонять, неизвестно, что еще за древняя магия может сработать против убийцы рода. Однако ничто не мешало ему втоптать их в грязь. По его лицу растянулась премерзкая ухмылка. Теперь, после того как Люциуса засадили в Азкабан, его связи перестали быть актуальны, и с ним уже можно не церемониться. Давно пора прижать эту семейку лжецов к ногтю.       Однако, сразу открыто показывать свои намерения Лорд не хотел. Мальчишка, все же, для своих шестнадцати лет неплохо контролировал свои эмоции, мысли и чувства не читались с него, как с открытой книги, чего нельзя было сказать о многих даже взрослых волшебниках, когда они сталкивались с самим Лордом Волан-де-мортом. По рассказам он был достаточно смышлен и, возможно, с него выйдет прок. И все же, если он действительно копия своего отца, настоящий Малфой, то он не станет умирать за своего господина, а в Ближнем Круге темный волшебник хотел собрать только самых преданных слуг, готовых броситься за него под Аваду.       А может пусть идет по стопам своего отца? Дать заранее невыполнимое задание под видом великой чести и пусть тужится. А потом обвинить в никчемности и сделать всю их семью изгоями. Да, кем-кем, а изгоями Малфои еще точно никогда не были с их умением подстраиваться под любой сложившейся режим. А у него будут.       Лорд был доволен своей затеей. Нагайна заползла к нему на колени, чувствуя приподнятое настроение своего хозяина.