Растаявшие

      Когда Гермиона проснулась следующим утром, она увидела на прикроватной тумбочке красивый букет нежно-розовых тюльпанов. На ее губах расцвела улыбка. Она вытащила вложенную записку:       «Дорогая Гермиона!       Знаешь, я как только смог сразу заказал цветы, а сейчас сижу за столом, передо мной стоит красивый букет и понимаю, что я сломал тебе ребра, а теперь отправляю цветы в качестве извинения. Может, Поттер все-таки прав, когда говорит, что я законченный слизеринский мудак?       Д.»       Записка рассыпалась в прах. Гермиона про себя похихикала и ощутила прилив радости.       — Батюшки! — воскликнула отодвинувшая белую занавеску мадам Помфри и всплеснула руками, — это кто же с утра пораньше принес тебе такую красоту?       Гермиона поджала ноги, чтобы скрыть пепел от записки в складке пододеяльника.       — Я не видела, кто принес, я только проснулась, а записки не было, — соврала она.       — Тайный поклонник? — подмигнула ей женщина.       — Возможно, — смущенно пролепетала Гермиона.       — Как ты себя чувствуешь? — участливо и жизнерадостно спросила медсестра.       Гермиона села, расправила плечи, осторожно повернула корпусом в правую и левую сторону.       — Кажется, уже лучше.       — Давай попробуем встать. У тебя может начать кружиться голова, поэтому я помогу.       Заботливая мадам Помфри подошла к кровати и подала ей руку. Гермиона осторожно поднялась.       — Как ты?       Гермиона сверилась с собственными ощущениями.       — Вроде бы все хорошо.       — Я проведу тебя до ванной комнаты.       Благо, таковая имелась в больничном крыле и Гермионе не пришлось выходить в холодный коридор в одной пижаме.       — Дальше сама справишься? — спросила женщина.       — Да-да, большое спасибо, — быстро закивала Гермиона, чувствуя себя неловко от того, что с ней возятся, как с ребенком.       — Если тебе вдруг поплохеет, потемнеет в глазах, сразу зови меня. Сейчас умойся и возвращайся обратно, я проведу осмотр.       Когда Гермиона вернулась на койку, мадам Помфри, услышав ее, подошла, закрыла их ширмой, попросила Гермиону раздеться, и, наставив на девушку волшебную палочку, с улыбкой спросила:       — Итак, дорогая, какое заклинание мы используем для диагностики целостности костей?       Мадам Помфри вынесла вердикт отпустить больную в субботу утром. Гермиона начала канючить, потому что на дворе было только утро четверга, и пропустить два дня в самый разгар учебного года грозило тем, что вернувшись на уроки в понедельник, она не будет понимать, о чем идет речь. Однако медсестра была непреклонна. Уговаривать ее было бесполезно, Гермиона это знала.       После обеда ее пришли проведать Гарри, Рон, Невилл и Джинни. Они застали ее читающую учебник по трансфигурации. Она была рада их видеть. Они рассказали, что она пропустила, Гермиона слушала очень внимательно. Она ненавидела пропускать интересные события, поэтому всегда переживала, если не могла присутствовать. Наверно, поэтому она даже летом приезжала в Нору. Ей было очень досадно в сентябре на младших курсах, когда Гарри и Рон рассказывали десятки увлекательных историй, участником которых она не была. Ей было стыдно перед родителями, что она уделяет им мало времени, что уезжает к своим друзьям даже летом, хотя и проводит с ними всю остальную часть года. В родительском доме она чувствовала себя одиноко и изолированно. Словно бы жизнь проходила мимо нее. Первые три недели затишье было приятно. Большую часть времени она проводила с книгами. Но потом становилось тоскливо.       — Какой красивый букет! — восхитилась Джинни.       Гермиона заботливо поставила его в вазочку, трансфигурированную из стакана с тыквенным соком с завтрака.       — Кто подарил?       — Не знаю, записки не было, а когда я проснулась он уже лежал на тумбочке, — повторила она словно заученную фразу.       — Думаю, это тот же человек, что подарил тебе ту шикарную корзину цветов на день святого Валентина, — Джинни возбужденно всплеснула руками, — какой галантный кавалер! Всем бы так, —  добавила она сквозь зубы, покосившись на парней.       —  Где ж добыть такие цветы, когда ты в школе? —  среагировал на шпильку Рон.       —  Можно и придумать, —  поджав губы, проговорила младшая Уизли, —  тем более сейчас весна.       —  Это что же с клумб цветы рвать? —  спросил Рон.       — Ребят, я хотела попросить вас принести мне несколько учебников и тетрадей, —  прервала их перепалку Гермиона, —  я думала, что меня выпишут сегодня утром, но мне придется торчать здесь еще два дня. Буду делать домашние задания, все равно здесь заняться нечем, а так хоть выходные освобожу.       —  И как ты будешь писать в постели? — скептично спросила Джинни.       — Здесь в палате есть стол, за которым мадам Помфри сидит, если ей нужно приглядывать за состоянием тяжелых пациентов. Сейчас здесь кроме меня никого нет, благо квиддич еще не скоро, поэтому я думаю, она будет не против, если за ним посижу я. Она большую часть времени проводит в своем кабинете.       — Нет чтобы отдохнуть, полистать журнальчик, — проворчала Джинни.       — У меня их нет, — улыбнулась Гермиона.       — А я тебе принесу! Посмотришь последние тенденции моды, почитаешь звездные сплетни…       — Хорошо, что угодно, лишь бы не умереть мне здесь от скуки, — улыбнулась темноволосая девушка.       — Джинни права, — подхватил Гарри, — надо и деградировать немного, а то ты такими темпами эволюционируешь в высшую форму жизни и мы перестанем понимать твой язык.       — Лето, проведенное за прослушиванием маггловского телевидения, оставило на тебе неизгладимый отпечаток, — саркастически проговорила Гермиона.       — Дядя Вернон обожает конспирологические тв шоу, мне кажется, он все ждет, когда они заговорят о волшебниках, — с усмешкой сказал Гарри.       — Жаль, что он не знает, что маггловское научное сообщество считает всех этих псевдоученых жуликами, шарлатанами и клоунами. Их расследования никто не принимает всерьез.       — И слава Мерлину, — сказал Рон, которому разговоры на темы, которых он не понимал, быстро начинали раздражать.       Друзья засобирались, пообещав, что вскоре вернуться с горой бумажных изданий. Гермиона поблагодарила ребят за их заботу и беспокойство. Когда они уходили, Гарри бросил быстрый пронзительный взгляд на цветы, затем на подругу. Гермиона чуть заметно кивнула ему. Когда шумные гриффиндорцы покинули больничное крыло и вновь наступила тишина, девушка тяжело вздохнула. Подозрения Гарри толкали ее к катастрофе.       Вечером того же дня Гермиона сидела на кровати, поджав под себя ноги, и читала увлекательный роман, который принесла ей Джинни. Неожиданно ее кровать скрипнула и прогнулась. Гермиона от неожиданности вскрикнула. На кровати сидел Драко, который недовольно поджал губы, быстро вытащил палочку и невербально наложил заглушающие чары на пространство вокруг них.       — Мисс Грейнджер, все хорошо? — послышался из кабинета, прилегающего к палате, голос мадам Помфри.       Драко закатил глаза, молча взмахнул палочкой и снял чары, чтобы Гермиона могла ответить медсестре.       — Да, мадам, все хорошо! — прокричала девушка, — я просто увидела на постеле паука и испугалась! Но все хорошо, он маленький, я его смахнула и он убежал.       Послышались шаги медсестры. Драко беззвучно выругался, ловко соскочил с кровати, пригнулся и нырнул под кровать на случай, если целительница придет за ширму к пациентке. Гермиона села и быстро приспустила одеяло с кровати с той стороны, с которой должна была подойти женщина. Спустя секунду мадам Помфри отодвинула край белой шторы.       — Вы еще не погасили свет?       — Читаю перед сном, — миловидно улыбнулась Гермиона, приподняв раскрытую книгу в руках.       — Не засиживайтесь, мисс Грейнджер, вам нужно побольше отдыхать и хорошенько высыпаться, — назидательно проговорила медсестра.       Гермиона активно закивала.       — Конечно, только дочитаю главу и сразу спать, — она вежливо улыбнулась.       — Спокойной ночи, дорогая.       — Спокойной ночи, мадам.       Целительница удалилась в свой кабинет. Гермиона тихо выдохнула и приподняла одеяло с пола. Из-под кровати аккуратно вылез Драко с палочкой в руках и тут же наложил заглушающие чары.       — И зачем было так кричать? — недовольно спросил он, с презрительным выражением отряхивая пыльную мантию и брюки.       — Неожиданно кто-то сел на мою кровать, хотя до этого я никого не видела. Я испугалась! — Драко закатил глаза и усмехнулся, продолжая отряхиваться. — Как ты здесь оказался? — спросила девушка.       — Вошел через дверь, — констатировал он.       Настала очередь Гермионы закатить глаза.       — Как же здесь пыльно! — воскликнул парень.       Не удовлетворившись результатом оттряхивания волшебник наложил чистящее заклинание на одежду.       — Будь мой отец еще в Попечительском совете я бы подал ему жалобу, что в больничном крыле отвратительно убирают!       — И как бы ты объяснил, что ты делал под больничной койкой? — усмехнулась Гермиона.       — Я мог бы прийти навестить своего соратника по квиддичу и уронить что-то под кровать.       — И наследник рода из благороднейших двадцати восьми стал бы лазить под кроватью? Я бы скорее поверила, что ты послал бы на это задание Крэбба с Голом или вызвал домового эльфа в крайнем случае.       — Ты все-таки переоцениваешь мое помыкание Грегом и Винни. Я пять лет жил с этими оболтусами в общей спальне, и если бы обращался с ними, как с прислугой, они бы этого не стерпели.       — А мне казалось, ты помыкаешь ими как хочешь.       — Просто я умнее их и мы все это знаем, — усмехнулся Драко, — я мозговой центр в нашем трио. Никого не напоминает?       Гермиона снова закатила глаза.       — Как ты чувствуешь себя? — спросил Драко чопорно, словно она немедленно должна была выдать ему подробный отчет о своем состоянии.       Так спрашивали племянниц богатые тетушки-аристократки в сериалах про старую Англии, которые любила смотреть ее мама. Если бы раньше эта высокомерная манера Драко спрашивать Гермиону бы взбесила, то сейчас позабавила. Ведь несмотря на его чопорность в голосе ему было небезразлично ее самочувствие.       — Уже лучше. Еще немного болит спина и грудная клетка, но в остальном я иду на поправку, — улыбнулась она.       — Почему тебе не дадут обезболивающего зелья? — требовательно спросил юноша.       — Боль несильная, ноющая, нет смысла принимать зелья.       — Но она есть. Зачем терпеть, если можно принять зелье?       — Это нецелесообразно. У меня нет острой боли. К тому же, запасы школы не безграничны. Это зелье может пригодиться тому, кому будет действительно плохо.       — Мерлин, Грейнджер, — закатил глаза Драко, — Гриффиндор - это диагноз.       — Чего же ты пришел и спрашиваешь о моем самочувствии мистер Слизерин? Не соответствуешь своему факультету.       — Я пришел только потому, — Драко стал выразительнее растягивать слова, — что мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке и ты не подашь на меня в суд за членовредительство. И именно поэтому, — он полез рукой куда-то под мантию, — я принес тебе небольшой презент в знак урегулирования этого недоразумения.       Парень вытащил стеклянную коробочку с конфетами с золотой оберткой.       Глаза Гермионы загорелись.       — Это же мои любимые! — воскликнула она, обрадовавшись.       Драко довольно улыбнулся, передавая ей коробку.       — Как ты узнал? — удивленно спросила она.       — Заметил, что тебя всегда одаривают ими на праздники.       Гермиона развернула золотую фольгу, положила конфету себе в рот и прикрыла глаза от наслаждения.       — Мы давно не ходили в Хогсмид, все мои запасы закончились, а их продают только в Сладком королевстве и то, только с утра, потому что к вечеру их не остается. Как тебе удалось их достать?       — Ради выздоровления старосты школы пришлось воспользоваться рабской силой, — с усмешкой высокопарно проговорил он.       Гермиона легонько шлепнула его по руке.       — Ну ладно, эльфу переместиться в магазин и обратно не так уж сложно, — проговорила она, разворачивая вторую конфету.       — Вот, Грейнджер, правильно, и готовить еду им только в радость, и убираться тоже, — сказал Драко убедительно и лукаво улыбнулся.       — Ты плохо на меня влияешь, — покачала головой Гермиона, разворачивая третью конфету, — хочешь? — быстро спросила она, словно опомнившись.       — Думал сейчас уже коробки не останется, — подколол Драко с улыбкой.       — Три конфеты — это мой максимум, — уверенно проговорила Гермиона, — остальное оставлю на потом.       — Ну, может, еще одну конфетку? — проворковал Драко, — ты ведь так давно их не ела, и тебе нужно поскорее выздоравливать.       Гермиона сурово посмотрела на него, вздохнула и развернула четвертую конфету.

***

      Северус Снейп так и не научился радоваться жизни. Все радостные и светлые моменты в его жизни были связаны с Лили Эванс, которой больше не было в живых. Он так и не смог справиться с ее потерей. Почти постоянно он испытывал душевную боль, ненавидел себя и весь мир. Его отношение к студентам было соответствующее. Он мог интересно рассказывать и увлекать предметом, он был первоклассным зельеваром, но он презирал их всех. Всем им досталась лучшая доля, все они были несмышлёными и разбалованными. Все эти эмоции Северус большую часть времени держал под замком, но фоново постоянно ощущал их, что делало его характер скверным.       Вечером в Большом Зале Северус обратил внимание на то, что за ужином Грейнджер не появилась. Ему сообщили, что у нее сломаны ребра, и значит она осталась ночевать в больничном крыле. Он перевел взгляд на Малфоя. Тот о чем-то болтал с Блейзом Забини. Северус вспомнил просьбу Нарциссы найти девчонку, с которой Драко, возможно, ходил на Мирабилию и с которой встретил Долохова и назвал ее своей кузиной.       В январе по возвращению с рождественских каникул Северус пристально высматривал девушек, подходящих под описание Долохова и Нарциссы, но эти поиски не увенчались успехом. Снейп даже применил поверхностную легилименцию к Паркинсон, спросив ее про последние походы в Хогсмид. Пэнси была не искушенной в ментальной магии, а так как все ее мысли пестрели образами Драко, на которого она много обращала внимания, она была идеальным свидетелем. Ее воспоминания подтвердили, что большую часть времени Драко был с остальными слизеринцами. Северус предположил, что Малфой мог улизнуть на Мирабилию вечером и в это время как раз так неудачно и встретить своих коллег по опасному бизнесу. Подводя итоги в конце месяца наблюдений, Северус, не обнаружив никакой связи с хогвартскими семнадцатилетними блондинками, как просила его Нарцисса, пришел к выводу, что, вероятно, Драко не врал и действительно встречался с какой-то девчонкой из Шармбатона. Северус не следил за сердечными делами Малфоя на четвертом курсе, тогда с проявлявшейся на предплечье меткой и вором на складе ингредиентов для зелий ему было совершенно не до этого. Однако Малфой с его смазливой внешностью, блестящим французским и манерами мог приглянуться одной из волшебниц из-за Ла-Манша. Поэтому предположения Нарциссы Северус списал на паранойю, которой не мудрено было случиться после последних испытаний в жизни женщины.       И тут Северус подумал о том, что все это могло произойти не во время похода в Хогсмид. Он не проверял эту версию, и раз эта идея пришла ему в голову, он был намерен заняться этим сразу после ужина.       Мысль о том, что Драко мог покинуть Хогвартс через тайные проходы Снейп откинул сразу – все они по приказу Дамблдора охранялись аврорами.       Однако, все могло быть сделано официально. Студенты периодически покидали Хогвартс на один или несколько дней по семейным причинам. Для этого требовалось специальное разрешение, подписанное деканом факультета. Потому Северус и не подумал об этом раньше: Малфой был слизеринцем и его отлучка должна была проходить через него. Однако Драко был также старостой школы, и, если он отлучался из Хогвартса в связи со своей должностью, разрешение могла подписать МакГонаггал, так как все старосты подчинялись непосредственно ей. Снейп понимал, что это предположение было слабым и натянутым, но интуитивно чувствовал в себе сильное желание его проверить.