Последняя няня

В личное пространство Селесты Бронте ворвались хищно и бесцеремонно, и этого обычно вполне хватило для того чтобы вызвать у неё крайнюю степень неприязни. Помимо поцелуя на ночь, Брамс требовал, чтобы молодая леди спала с ним в одной кровати, но при этом редко прикасался к ней, за исключением объятий, которые каждый раз пугали Селесту, однако она очень старалась не показывать своего страха, потому что мужчине не нравилось, когда «милая Леста» боялась, а ещё это могло разозлить его. Он следовал за ней по всему дому, почти не оставляя наедине, а совместные походы в душ стали ежедневным ритуалом, но с каждым днём беззвучный внутренний протест девушки против происходящего становился всё слабее, всё менее ощутимее, что вызывало у Селесты ещё более противоречивые эмоции. Она помнила, что человек способен привыкнуть ко всему, как птица, долгое время просидевшая в клетке, перестаёт бить крыльями о железные прутья, больше не пытаясь вырваться на волю. Как это можно назвать? Своеобразным подчинением? Умелой манипуляцией со стороны психически больного человека, или интуитивным желанием с его стороны держать своё при себе? Селеста дочитывала вслух последнюю главу «Отверженных», украдкой поглядывая на «своего подопечного», который не сводил с неё взгляд с того самого момента как она открыла книгу. — Хочешь обсудить это произведение? — спросила молодая леди, выдержав короткую паузу после того как закончила читать. Брамс молча смотрел на неё. В такие моменты она не была уверена в том, что он понимает, о чём она говорит. — Ладно. Давай приступим к занятию музыкой. — Селеста поставила книгу на место и подошла к фортепиано. — Я хочу, чтобы ты сама сыграла для меня, милая Леста. Произнесённое мужским голосом «милая Леста» очень отличалось от того как Брамс говорил это, имитируя детский голос, что по непонятной причине вызвало у молодой леди едва уловимую улыбку, которую она тут же пресекла. Девушка села за музыкальный инструмент и то, что она принялась играть, звучало совсем иначе, нежели звучал в её исполнении «Весенний вальс» во время их первого с мужчиной занятия. Ноты, которые она знала наизусть, сплетались в «Элегию» Рахманинова, одного из любимых композиторов Селесты. Каждая из пяти минут игры на фортепиано была для молодой леди необъяснимым порывом свободы, несмотря на то, что по факту, она играла для того, чьей пленницей являлась, при этом вкладывая в это исполнение все эмоции, среди которых больше не могла отыскать прежнего страха. «Пленники так не играют». Эта мысль едва не заставила мисс Бронте сбиться, но пальцы сами находили нужные клавиши, не смея нарушить гармонию прекрасного произведения, которое и без этого близилось к завершению. — Скоро приедет Малкольм. — негромко сказала молодая леди как только музыка затихла. — Играй ещё. — ответил Брамс, будто и не слышал того, что только что сказала его няня. И Селеста вновь коснулась пальцами клавиш, начиная наигрывать ненавязчивую мелодию. Однако доиграть она не успела: в дверь постучали. Девушка растерянно взглянула на «своего подопечного», тот же в свою очередь поспешил удалиться на второй этаж. — Добрый день, мисс Бронте. — в голосе бакалейщика до сих пор ощущалось, что слишком уж сильно было уязвлено его мужское самолюбие тем, что девушка предпочла времяпровождение с куклой «незаменимому» живому общению. — Здравствуйте, Малкольм. Он прошёл в кухню, где поставил на стол тяжёлые пакеты. — Где же Брамс? — поинтересовался бакалейщик, не увидев в помещении куклу. — В комнате. — коротко ответила Селеста, не желая развивать абсолютно бесполезный диалог. — Провинился, что ли? Наказан? — и снова эта насмешка в голосе, который и без того вызывал уже едва ли не отвращение. — Для этого нет причин. — Ожидаемо. — Тогда к чему подобные вопросы? — молодая леди едва сдержалась от того, чтобы вслух не назвать эти самые вопросы глупыми. — Впрочем, это не столь важно. — И Вам не надоело постоянно сидеть в четырёх стенах? — Это моя работа. — А кто будет знать, если Вы нарушите правило? — Я буду знать. — Разумеется! Давайте толкнём высокую речь о чести и совести! — продержавшись отстранённым какое-то время, бакалейщик считал, что этот манёвр подействует и вызовет интерес к нему со стороны девушки. И, конечно же, ошибся. — Всего доброго, Малкольм. — Как пожелаете! — к счастью, он не заставил просить себя дважды и направился к выходу. Селеста облегчённо вздохнула. Невольно сравнивая Малкольма с Брамсом, она отметила, что даже действия последнего не несут в себе такой отвратительной навязчивости, а уж тем более нескрываемой насмешки. — Брамс? — позвала она, поднимаясь на второй этаж. Ответа не последовало. — Брамс! В детской его не было, в спальне Селесты тоже, однако спустя минуту она услышала шаги — он поднимался наверх с первого этажа. — Как ты там оказался? — девушка нахмурилась. На этот вопрос ответа тоже не было. «Тайные коридоры в стенах, я могла бы и догадаться». — Ну что, продолжим наше занятие? Брамс даже не кивал в ответ, вместо этого он пристально вглядывался в лицо своей няни, словно изучая каждую черту её внешности. Прежде в таких ситуациях молодая леди мягко меняла тему, продолжая искать вопрос, в ответ который получит хотя бы жест, но сейчас… Кажется, она просто устала делать это раз за разом, притворяясь, будто всё хорошо. — Не молчи, пожалуйста. — глаза Селесты невольно наполнились слезами, а голос дрогнул. Молодая леди понятия не имела, как мог отреагировать «подопечный» на её слёзы, но и сдержать их была не способна. Слишком много всего навалилось на неё в последнее время, слишком много мыслей не переставало терзать её сознание. Брамс ещё около минуты наблюдал за тем как солёная влага оставляла тонкие дорожки на девичьих щеках, после чего молча направился в сторону своей комнаты. Это действие настолько удивило молодую леди, что она невольно устремила взгляд вслед мужчине, ожидая подвоха. Однако подвоха не последовало. Понимал ли Брамс, что не позволяя Селесте выплескивать эмоции, он рисковал по-настоящему сломать её, или же попросту не знал как реагировать на женские слёзы? За всё это время мужчина впервые оставил молодую леди наедине, не потребовав следовать за ним, так почему же она не бежала со всех ног? Почему ноги сами вели её в иную сторону, нежели здравый ум? Брамс сидел на кровати, устремив взгляд куда-то в пространство, а Селеста остановилась у порога, не решаясь произнести и слова. Девушка не могла сказать мужчине, насколько сильно её пугало его молчание, как и не могла сказать, что просто устала от его постоянного присутствия и испытываемого по этой причине психологического давления. Услышав тихий вздох, Брамс перевёл взгляд на мисс Бронте, продолжая молчать. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь… — Селеста произнесла это почти таким же тоном, каким обычно приговорённые к смертной казни озвучивают последнее желание. — Иди сюда. Селеста послушно приблизилась к нему и села чуть поодаль на кровати. Спустя несколько долгих мгновений он сократил расстояние между ними и практически невесомо обвил рукой девичьи плечи. Она напряглась всем телом, в страхе неизвестности перед тем, что ему взбредёт в голову в следующую секунду, но Брамс просто молча сидел, обнимая Селесту, и глядя куда-то в пространство. В этот момент она почувствовала себя… защищённой? Защищённой им от него же самого? Какой бред. Неужели, она начинала сходить с ума?.. Начинала просто смиряться с происходящим? Однажды она вот так же сидела и думала о том, что связывало её с куклой, а теперь пыталась понять, что же связывает её с реальным Брамсом, с человеком, которого похоронили заживо его собственные родители, и который стал живым призраком в заточении стен своего же дома? Почему она так ни разу и не попыталась сбежать?.. Безнадёжно теряясь в собственных мыслях, мисс Бронте и сама не заметила как устроила голову на мужском плече. Теперь эти двое напоминали самую обычную пару, влюблённых, которые впервые встретились после долгой и изнурительной разлуки. «Господи, что я делаю?..» Невольно вспомнив в это мгновение Малкольма, молодая леди отметила про себя, что тот в её присутствии не умолкал ни на минуту, извергая потоки бесполезной информации, которую разбавлял гадкими насмешками, рассказами о своих «невероятных подвигах» и о том, что девушки считают его привлекательным. — Брамс?.. Он по-прежнему молчал, однако сейчас, впервые за всё это время, Селесте было настолько спокойно, что тишина в ответ не вызвала даже оттенка негативных эмоций. Более того, возможно, именно в тишине и объятиях она сейчас неосознанно нуждалась. — Я очень устала, понимаешь?.. — в этих словах угасали остатки протеста против происходящего, как и страха перед человеком, который молча обнимал её, позволяя выговориться. — Что будет дальше?.. Впрочем, и на этот вопрос молодой леди пришлось самой пытаться искать ответ, который она так и не нашла. Что ж, пусть всё идёт своим чередом, другого варианта, собственно, и не было. Ничего не сулило каких-либо изменений нынешней ситуации. Селеста всё ещё тосковала по кукле, к которой мужчина приревновал увиденную издалека каплю настоящей привязанности, чего-то большего, нежели бесчувственная рабочая обязанность. Впрочем, в отличие от фарфорового мальчика, от живого Брамса девушка могла получить порой хотя бы кивок, или даже несколько слов, что невольно вселяло ей некую надежду, вот только на что? Каждый день проходил почти полностью по расписанным правилам, а потом за редкими исключениями как сегодня, когда вместо занятия музыкой, мужчина предпочёл послушать игру мисс Бронте. А ведь она ничего не знала о человеке, рядом с которым проводила дни и ночи, за исключением рассказов бакалейщика, так же как и понятия не имела, к чему могло привести это неоднозначное общение и как продолжать дальше быть няней для взрослого мужчины. — Мне понравилась твоя игра. — вдруг произнёс Брамс. — Понравилась больше, чем занятие. Наверное, эта фраза была самой длинной, которую он произнёс за всё это время. И почему же он произнёс это в самый уместный момент, когда буря эмоций в сердце Селесты сходила на нет, когда любое слово уже не было способно вновь довести её до слёз? Теперь в ответ промолчала девушка, потому что не знала, что сказать, однако воцарившееся где-то глубоко в груди спокойствие, приобрело мягкие пастельные оттенки тепла. — Завтра ты сыграешь ещё? — низкий мужской голос в сочетании с долей задумчивости звучал совершенно спокойно. — Хорошо, Брамс. — Селеста мягко улыбнулась, даже не думая о том, чтобы попытаться выбраться из объятий «своего подопечного». И вовсе не страх руководил ею, просто этот момент, в котором всё было хорошо, нарушать совсем не хотелось. Даже если это «хорошо» было лишь временным обманом, или даже самообманом, словно благостное затишье перед сильной бурей, уничтожающей всё на своём пути. — Согласно правилам, у нас всё ещё должно продолжаться занятие музыкой. — вдруг негромко сказала Селеста, вглядываясь в висевшие на стене часы. — С ним ты не всегда следовала правилам. Это её, действительно, удивило. Брамс не промолчал и не кивнул. Он ответил. — С ним? Утвердительный кивок. — Но ты ведь сам сказал мне, что хочешь следовать правилам, верно? — Тогда почему мы сейчас не сидим за фортепиано, милая Леста? — и в этом вопросе не было ни капли упрёка. Благодаря именно этому вопросу, девушка начала понимать, что Брамс сам нарушил свои же правила. Ради неё. То же самое было и в вопросе о том, сыграет ли она ему завтра. Понимал ли он, что если заставит её сделать это сейчас, игра будет не той, учитывая сегодняшнее душевное состояние мисс Бронте, или просто счёл нужным не тревожить её этим по причине того же душевного состояния? Можно заставить человека касаться нужных клавиш для того, чтобы воспроизвести ноты, но нельзя заставить играть. — Ты устала. — вновь заговорил мужчина, убирая руку с плеч молодой леди, и тем самым коротко давая ответы на все вопросы, касательно этой темы. — Отдыхай. «Неужели, это тот же самый человек, который несколько дней назад детским голосом предлагал поиграть?» Слишком много новых мыслей жаждали уединения мисс Бронте, чтобы не давать ей покоя, пока Брамс направлялся к выходу из комнаты. Неужели, с его стороны оставлять её одну — это новый уровень доверия? И что поспособствовало таковому? — Постой. Мужчина остановился у самой двери, при этом не оборачиваясь. Тень сомнения мелькнула в мыслях Селесты, но назад пути уже не было. Или она просто не хотела его замечать. — Останешься? — тихо, словно смутившись от собственного вопроса, спросила молодая леди. Прошло около минуты прежде, чем Брамс обернулся, и ещё примерно столько же, пока он вновь сел на кровать, но теперь уже не прикасался к ней. Вновь невольно сравнивая Брамса и Малкольма, Селеста осознала, что ни при каких обстоятельствах не предложила бы последнему провести с ней хотя бы на одну минуту больше времени, чем это было бы необходимо по рабочим вопросам. Девушка опустилась на подушку и прикрыла глаза. По причине всех этих переживаний, она всё ещё отчасти чувствовала себя опустошённой, а моральная усталость уже ощущалась и физически. Теперь же Селеста приложила усилия, дабы напрочь абстрагироваться от каких-либо вопросов и мыслей, что было для неё весьма непросто, однако необходимо было сделать паузу. И только уже засыпая, мисс Бронте почувствовала как широкая тёплая ладонь накрыла её собственную.