Последняя няня

Брамс задумчиво вглядывался в лицо мисс Бронте, которая, спустя несколько часов, всё ещё мирно спала. Раньше, когда он только начал наблюдать за ней из мелких щелей в стене, ему было абсолютно всё равно то, кем она является, что чувствует и о чём думает. Он жаждал заполучить обещанную родителями няню, и он заполучил её. Заполучил ту, которая должна была заботиться о его кукольной копии, но потом приревновал к холодному фарфору настоящее человеческое тепло и всё пошло не по плану. Однажды мужчина уже сказал своей милой Лесте о том, что ей нечего бояться, более того, сказал, что ему не нравится, когда она боится, вот только этим, кажется, только вызвал в ней дополнительный страх и смятение, хоть и вовсе не желал этого. Ещё с детства Брамс Хилшер был не особо разговорчивым, а за всё это время заточения в застенном пространстве, и вовсе разучился общаться. А быть может, никогда и не умел? Селеста шумно вздохнула и открыла глаза. Несколько мгновений молодые люди молча смотрели друг на друга. — Ты сидел здесь всё время? Утвердительный кивок. — Кажется, я проспала время готовить ужин. Прости. — девушка села в постели, но Брамс отрицательно помотал головой. — Останься здесь. Только теперь он отпустил ладонь мисс Бронте и встал с края кровати. В такие моменты Селеста всё ещё не решалась спрашивать о том, куда он идёт и зачем. Впрочем, долго размышлять над этим вопросом ей не пришлось: вскоре мужчина вернулся в комнату, держа в руках поднос, на котором стояла тарелка с сендвичами. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, Брамс перевёл взгляд на молодую леди. Сказать, что её удивил поступок «подопечного» — ничего не сказать. — Это очень мило. Спасибо, Брамс. — она мягко улыбнулась. — Давай разделим этот ужин на двоих? Выдержав короткую паузу, мужчина отрицательно помотал головой. «Чтобы есть, нужно снять маску». Селеста вздохнула. — Ты не обязан есть здесь со мной, просто возьми себе несколько сендвичей. — Я не голоден. Признаться, молодая леди тоже была не особо голодна, но пара сендвичей была вполне уместна. — Мы могли бы прогуляться, хотя бы по территории поместья. Что думаешь? Мужчина перевёл взгляд в сторону окна, устремившись на него так, как смотрят на непреодолимую преграду. — Брамс?.. — Хорошо. — неожиданно произнёс он, хотя Селеста была почему-то уверена в том, эту идею её «подопечный» не одобрит. Сумерки понемногу окрашивали небесную гладь в тёмно-синий цвет вперемешку с тёмно-серым, а порывистый ветер заставлял тяжёлые тучи плыть быстрее. Молодая леди невольно поёжилась и застегнула верхнюю пуговицу пальто. Брамс же молча смотрел куда-то вдаль, где чернел вечерний лес. — Пойдём? — Селеста устремила взгляд на мужчину. Однако он даже не отреагировал её на вопрос, продолжая неотрывно смотреть вдаль. Кажется, надвигалась гроза. — Нет. — резко отрезал он и схватив девушку за запястье, быстрым шагом направился в дом. Едва ли переступив порог, мужчина с остервением захлопнул дверь. — Брамс, что случилось? — девушка пыталась поймать взгляд глаз напротив, но мужчина молча отвернулся. «Плохие воспоминания, или он просто не готов ещё выходить из дома? А когда будет готов? И будет ли вообще?» Селеста не рисковала повторять свой вопрос, как и задавать другие. Вместо этого она сделала несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между собой и «своим подопечным». Мисс Бронте редко позволяла себе поступить необдуманно, но сейчас её действия неожиданно опередили мысли. — Брамс, посмотри на меня. — как можно мягче сказала она, взяв мужчину за руки. — Всё хорошо. Когда он перевёл взгляд на девушку, она коротко кивнула в подтверждение собственных слов, вновь пожалев о том, что из-за маски не способна видеть то, какие эмоции выражало его лицо, что тоже несколько усложняло контакт, в зависимости от ситуации. Селеста и сама не заметила, как хрупкое расстояние между ней и Брамсом превращалось из сантиметров в миллиметры и сейчас она должна была уже чувствовать тёплое дыхание мужчины на своей коже, если бы не маска, которая возвышалась между ними ещё одной преградой к друг другу. — Ты можешь снять её? — полушёпотом спросила девушка, когда руки Брамса сомкнулись на её талии. — Нет. — прозвучало в ответ холодно и отстранённо. «Неужели, всё так плохо?..» — Но ведь это не ты. А мне бы хотелось увидеть тебя. — Нет. — страшно даже представить, какой шторм бушевал в этом коротком отрицании. — Значит, ты не доверяешь мне? — молодая леди вглядывалась в глаза напротив, пытаясь отыскать ответ именно там. Но безуспешно. Она невесомо коснулась поверхности маски на лице мужчины подушечками пальцев. — Ты ведь не чувствуешь этого, Брамс. Как и не чувствуешь того как я касаюсь губами керамики, когда дарю тебе поцелуй на ночь. Мисс Бронте уже даже не пыталась обдумывать собственные слова прежде, чем произнести их. Она говорила то, что чувствовала, то, что хотела сказать. Даже если каждое произнесённое ею слово являлось уверенным шагом к точке невозврата. Что такого прекрасного должно быть в пропасти, чтобы по своей воле идти к ней навстречу? — НЕТ! — крикнул мужчина, с силой тряхнув молодую леди за плечи, когда та вздрогнула от неожиданности. — Мне больно… — растерянно произнесла Селеста, не отводя взгляда от Хилшера. Капли вновь возросшего страха заплескались в карих глазах, будучи готовыми пролиться за края ресниц прозрачными каплями. — Я ЖЕ СКАЗАЛ НЕТ, ЛЕСТА! — ОТПУСТИ! Хватило лишь момента для того, чтобы Брамс отдёрнул руки, словно на них принялись лить кипяток. Меньше всего она ожидала такого поведения со стороны мужчины сейчас, отчего на таком ещё хрупком доверии уже проступили опасные трещины. Мисс Бронте сделала шаг назад и невольно отвернулась, чувствуя, как слёзы предательски скатывались по щекам. Теперь она была ещё более беззащитной перед Брамсом, чем когда-либо. Хотя бы по той причине, что желание снять маску с его лица было вызвано далеко не любопытством. Ещё один уверенный шаг на пути к пропасти, не замечая которого, она бежала на второй этаж. Если Брамс побежит за ней, то скорее всего догонит. В конце-концов, ему ничего не стоит выбить дверь, но некий психологический барьер не позволял сейчас здраво осмысливать возможные варианты дальнейшего развития событий. Селеста просто хотела спрятаться от него и от его непредсказуемой злости. Она вбежала в спальню, наспех заперла дверь и прислонившись к ней спиной, съехала на пол. По её щекам всё ещё текли слёзы, она прижала колени к груди и едва ли не сжалась в комок, пытаясь унять незримую дрожь во всём теле. Что страшнее: когда человек заперт наедине с самим собой в четырёх бетонных стенах, среди которых можно найти спасительную дверь, или же когда он заперт за единственной, керамической стеной, называемой «вторым Я»? Брамс не мог понять, зачем милая Леста так сильно хочет увидеть то, что не хочет видеть даже он сам, не понимал, по какой причине она столь сильно жаждет увидеть его обезображенное лицо, что словно зловещий портрет Дориана Грея, носило отпечаток самой тёмной стороны личности мужчины. Конечно, это вызовет у неё отвращение. Она удовлетворит своё любопытство и в ужасе пожелает сбежать, дабы никогда не увидеть его снова. Брамс помнил как после того пожара его лицо долго было перебинтованным, а потом, когда повязки сняли, мать подарила ему маску и сказала, что так будет лучше. Но спустя какое-то время он всё же захотел взглянуть на себя в зеркало, чтобы понять, что такого ужасного сделали с ним хищные и беспощадные языки пламени. Полный ужаса детский крик разнёсся тогда по всему дому, а родители ещё долго пытались успокоить сына, называя маску его новым красивым лицом. Вот только каково это, когда собственное лицо является тебе в ночных кошмарах? На полу лежало пальто Селесты. Она не успела снять его после неудавшейся прогулки, но видимо, оно само упало с её плеч перед тем как она убежала на второй этаж. Вздохнув, Брамс поднял с пола предмет одежды девушки и ткнулся в него лицом, вдыхая ненавязчивый аромат её парфюма. Сейчас он мог бы чувствовать прикосновения мягкого кашемира к своему лицу, но этому препятствовало керамическое изделие, медленно становившееся из спасительного ненавистным. Мужчина не посмел стучать в дверь спальни мисс Бронте, даже когда стоял в двух шагах от неё. Тем более, он не думал о том, чтобы выломать дверь. Ведь он уверял свою милую Лесту в том, что пока она здесь, ей нечего бояться, но получилось, что солгал. Она по-прежнему боялась его, причём ещё больше, чем раньше. И теперь Брамс понимал, что на это, действительно, были причины. Молодая леди не знала, сколько времени прошло прежде, чем ей удалось немного успокоиться, но тем не менее, она каждую минуту всё ещё была готова к тому, что дверь вдруг слетит с петель и в спальню войдёт Брамс. Глупо было сидеть, прислонившись спиной к двери, дабы попытаться предотвратить подобные события. Да и холодно. Очень холодно. Селеста медленно поднялась с пола и легла в кровать, однако нервозность мешала ей хотя бы немного согреть ледяные ладони, а периодически ей казалось, будто она слышит приближающиеся шаги за дверью. Брамс Хилшер не знал как просить прощения за свой поступок. Селесте ведь не были известны его воспоминания, а если были бы, то возможно, она не просила бы его снять маску, дабы не тревожить тем самым старые шрамы, причём не только физические. Всю ночь и весь день напролёт Селеста боялась открыть дверь своей спальни и столкнуться с Брамсом, который, возможно, всё ещё был зол, особенно если счёл, будто её недавние действия были продиктованы банальным любопытством. Всю ночь и весь день напролёт Брамс не выпускал из рук пальто мисс Бронте, обнимая кашемировую вещь и представляя, будто обнимает её, а она обнимает его в ответ. Молодая леди невольно уступила сонливости, когда было уже немного за полночь, учитывая то, что предыдущие сутки так и не сомкнула глаз по причине страха. Однако вместо ожидаемого кошмара, ей снилась «Лунная соната» Бетховена, звуки которой отдалённо доносились до её комнаты. Несколько минут ей понадобилось, дабы сквозь пелену чуткого сна понять, что знакомые ноты доносятся из реальности, вплетаясь в размытое сновидение. Селеста открыла глаза. Брамс снова включил музыку среди ночи? Но зачем? Что он снова задумал? Девушка встала с постели и подошла к двери. Звучащая музыка не была похожа на воспроизводимую проигрывателем, да и доносилась не с первого этажа. Ей стало не по себе. «Рано или поздно придётся выйти из комнаты». Бесшумно ступая босиком по холодному полу, Селеста направилась вдоль по коридору в сторону комнаты, из которой доносилась мелодия. Дверь была приоткрыта, а увиденное заставило молодую леди зачарованно застыть у порога. Ведь она оказалась права: пальцы Брамса знали наизусть каждую клавишу фортепиано. Сейчас он играл «Лунную сонату» с закрытыми глазами, что не всегда удавалось даже ей самой. Но сколько же болезненного надрыва и разъедающего чувства вины звучало в этом исполнении, сколько же перегоревших и раздавленных эмоций, едва ли не превращающих произведение Бетховена в реквием по всему тому, о чём Брамс Хилшер никогда не имел права даже мечтать. Девушка почувствовала как подступали непрошенные слёзы, отчего её янтарные глаза приобрели цвет коричневого бархата. Мужчина не просто играл на музыкальном инструменте. Именно сейчас он давал волю тем эмоциям, которые были ещё живы в его груди, и которые он не умел показывать так как это обычно делают другие люди. Фортепиано было вторым голосом Брамса, разговаривать которым ему давалось гораздо легче и свободнее, нежели своим собственным. Только после того как уже чуть тише прозвучали последние ноты «Лунной сонаты», Селеста робко переступила порог комнаты. Брамс тут же повернул голову в её сторону и встал со стула. Да, он просил у девушки прощения именно таким образом, боясь, что банального «прости», как и любых других избитых временем и людьми слов, которые Хилшер подбирал бы с большим трудом будет мало, а музыка значила гораздо больше, чем слова, для них обоих. Иногда гораздо большее можно сказать молча. — Я понимаю, Брамс. — Селеста мягко улыбнулась сквозь слёзы. — Всё в порядке. — Леста… — Брамс сделал шаг вперёд, приближаясь к девушке, но теперь не смея прикасаться к ней. Он увидел слёзы на её щеках. Снова. Он помнил, что плакать больно. Последний раз он плакал ещё ребёнком, когда языки пламени окружили его со всех сторон, подбираясь всё ближе, обжигая плечи и лицо. Неожиданно Брамс взял Селесту за руки и поднёс их к маске на своём лице, вверяя ей разрушить последнюю преграду между ними. Если, конечно, она ещё не передумала. Разумеется, молодая леди не передумала, но и не спешила снимать маску с лица мужчины, ощущая повисшее в воздухе напряжение. Керамическая стена медленно рушилась, будучи принесённой в жертву доверию. Вся правая половина лица Брамса была в сильных ожогах. Выжжена была и половина брови. — Лучше бы я, действительно, погиб тогда. — мужчина едва сдержал горькую усмешку, боясь, что даже столь лёгкий жест бросит дополнительную тень безобразности на его лицо. Селеста отрицательно помотала головой, после чего вдруг приподнялась на носочки и обвила руками шею Брамса, дабы в следующее мгновение вовлечь его в поцелуй. Девичьи губы самозабвенно касались губ мужчины, жадно ловя каждую каплю такого желанного человеческого тепла.